Представителей гуманистической психологии можно частично отнести к интерперсональным теориям, которые усматривают механизмы развития личности в межперсональных отношениях. Например, Г. Олпорт заявляет, что личность – это модель интерперсональных отношений. Однако истинными представителями таких взглядов являются представители так называемой теории ролей (Дж. Мид, М. Кун, И. Блумер). Это, собственно, те психологи, которые являются по существу представителями американской социальной психологии [88].
Г. М. Андреева, Н.Н. Богомолова и Л.А. Петровская [4] правильно указывают, что эту теорию следует скорее назвать интеракционистской, так как ее понятийный аппарат взят из социально-психологических концепций. Здесь важен не разбор социально-психологических взглядов Дж. Мида и не акцент на том, чем они отличаются от взглядов других представителей социальных школ США, а его понимание механизмов развития личности.
Джордж Мид считает, что человек находится в постоянном взаимоотношении с обществом, поэтому нельзя предсказать поведение личности. Мид и его последователь Кун считают, что основным механизмом и структурой личности является ее ролевая сущность. Четко это выступает в теории М. Куна (ученика Мида), который придает особенное значение ролевым факторам.
Кун утверждает, что индивид формирует свои планы поведения в соответствии с исполняемыми ролями и занимаемыми статусами в группах, с которыми он себя идентифицирует, т. е. в его референтных группах. Его отношение к себе как к объекту является лучшим индикатором этих планов поведения. Они являются определяющими для самооценки и для оценки других.
Подобных взглядов придерживается и Ч. Кули. «Подобно тому, как мы видим в зеркале свое лицо, фигуру и одежду, – пишет Кули, – и они представляют для нас интерес, потому что принадлежат нам…, так и в своем воображении мы пытаемся представить, как в мыслях других людей отражается наша внешность, манеры, цели, поступки, характер, друзья и т. д., и это определенным образом действует на нас». Как известно, К. Маркс отмечал этот феномен задолго до Ч. Кули. «В некоторых отношениях, – писал он, – человек напоминает товар. Так как он родился без зеркала в руках и не фихтианским философом: „Я есмь я“, то человек сначала смотрится, как в зеркало, в другого человека. Лишь отнесясь к человеку Павлу как к себе подобному, человек Петр начинает относиться к самому себе как к человеку» [3].
Происхождение теории ролей связано с борьбой против бихевиоризма. Дело в том, что если гештальтпсихология пользовалась категориями образа, если Левин, Фрейд, Олпорт, Роджерс исходили из категории мотива, то бихевиористы – из теории действия, причем это действие было понято очень примитивно – как «стимул-лекция».
И Мид, и его последователи (Кун и др.) начали свою деятельность с того, что восстали против бихевиоризма, провозгласив, что категория действия включает в себя, в само свое строение социологический момент.
Человек действует определенным образом не только потому, что он отвечает на какой-то стимул, а потому, что он является членом какой-то социальной группы. Поведение человека в жизни и эксперименте является производным не только от его интрапсихологических и динамических состояний, но и от его отношения к эксперименту, к полю, группе; оно – производное от валентности вещей, в которые включается сам экспериментатор и его действия. В этом положении чувствуется влияние Левина, который говорил о единстве субъекта и объекта в жизненном пространстве.
Представители теорий ролей представляют себе дело так, что человек выступает в жизни как «кто-то», или как «член коллектива», или как «сын», как «отец», как «лектор», как «студент», т. е. человек не выступает как некая абстрактная личность, он всегда носитель каких-то нормативов, каких-то прав и обязанностей. Это послужило причиной того, что они стали называть свою теорию «теорией ролей».
Но не надо думать, что представители теории ролей полагают, что человек сознательно разыгрывает что-то, что он выступает в роли актера. Это не так. Хотя иногда они употребляют и это выражение. Они очень любят ссылаться и на Шекспира, который говорил, что вся жизнь – это арена, что женщины и мужчины – актеры, которые разыгрывают разные роли на ней. Роль не означает сознательно принятое на себя актерство. В нем есть сущность человека, человеческой личности. Нет человека внеролевого поведения. Человек не выступает вообще, а он всегда выступает в качестве кого-то.
Что же представляет собой, как они говорят, «разыгрывание» этих ролей? Это означает следующее: развитие человеческой психики, психической деятельности происходит только в процессе разыгрывания какой-то роли. Речь идет уже не о том, что у человека существуют потребности – скажем, потребность в самоактуализации, потребность в удержании своей самооценки и т. д. – речь идет о том, что сами эти потребности могут формироваться только в процессе разыгрывания какой-то роли (скорее, в процессе выполнения какой-то социальной роли). Следовательно, это уже социально-психологическая теория, но нас интересует только проблема личности, развитие человеческой личности, поскольку ее возможности выступают только в исполнении этой роли.
Что означает принятие этой роли?
Нельзя упрекать ни Мида, ни его учеников в том, что они считают, что человек рождается «сыном», или «студентом», лектором, или кем-то еще. Конечно, они так не думали и не могли думать. Роль формируется в процессе жизнедеятельности, но какой?
Опять-таки они сбрасывают со счетов социальное значение формирования этих ролей. В процессе своей деятельности, взаимоотношений с окружающим миром человек разыгрывает роль «сына», «подчиненного», «начальника», и в этом есть правда, потому что каждый из нас выступает в каком-то облике. Но дело в том, что происхождение, формирование этих ролей вытекает не из чисто психологических отношений, а из общественных, исторических. Например, что значит роль «сына»? В качестве примера возьмем роман Дю Гара «Семья Тибо». Там два сына. Поведение этих двух сыновей совершенно различно. Или роль «сына» Павлика Морозова – опять другая роль. Павлик Морозов «разыгрывал», если выражаться языком Мида, свою роль «сына», но определялась она не психологическими, а общественно-историческими отношениями, которые сложились в тот момент. Если Фрейд биологизировал отношения человека, то Мид и его последователи, да и вообще все представители теории ролей, как бы интересна она ни была, по существу говоря, психологизируют социальные отношения. То, что должно быть выражено в понятиях общественно-исторических, они выражают в понятиях психологических. Таким образом, возникает как бы известный редукционизм, но только вверх. Эта опасность, в сущности, несколько другая, но и здесь наблюдается подмена объекта науки. И в этом порок учения теории ролей, хотя она и кажется весьма интересной.
В этой теории есть еще один спорный момент, который очень интересен. Дело в том, что и по Миду, и по Куну, «роль» – это функция общения между людьми. И это правильно. Но ведь само-то общение выступает у них только в чисто психологическом плане. Исторический подход к проблеме общения у них отсутствует.
Происходит психологизация социальных явлений, и поэтому эта теория тоже приводит к тому же, к чему приводили теории Маслоу, Олпорта и все те теории, которые рассматривались выше. Надо изменить отношения между людьми. Но не надо менять коренным образом социальные отношения, полагает Мид. Вспоминается старый тезис о том, что порочная теория ведет к порочной практике.
И проблема конформизма, и проблема авторитарности (не будем вдаваться в проблемы социальной психологии), и проблема лидерства – все это решается только в чисто психологическом аспекте; в этом, собственно, и есть основной порок данной теории, которая пользуется в США широким распространением.
В теории ролей есть еще один момент, на котором надо остановиться. Очень часто теория ролей называется теорией ожиданий. Дело в том, что нельзя выполнять роль, если не знаешь, как ее выполнять, какую позицию принять в жизни. Исходя из положений Л.И. Божович можно сказать, что нельзя формировать направленность личности, если ты не знаешь, что тебя ожидает, что от тебя требует группа или твой партнер. И вот представители теории ролей всячески подчеркивают проблему ожидания. Как формируется роль, скажем, «сына»? Она формируется так, что с самого раннего детства ребенок ожидает от матери ухода, ласки, нежности и т. д.
А как формируется роль студента? Тоже так же. Он ожидает, что должен получить от лектора какую-то информацию, что его будут спрашивать о том-то и о том-то, т. е. у него тоже есть ситуация ожидания.
Проблема ожидания играет очень большую роль в этой теории. В теории ролей даже специально выделен раздел, который называется «Проблема ожидания». Роль не может быть сформирована, если нет ожидания. В этом проявляется влияние позднего Левина. В его проблеме временной перспективы уже скрыто это понятие. Ведь что значит временная перспектива? Это есть тоже представление, прогнозирование того, что будет.
Интересен еще один момент в теории ролей. Представители этого направления говорят, что роль может иногда разыгрываться в плане чисто нереальном, в плане воображения, в вербальном плане. Поэтому теория ролей тесно связана с проблемой психолингвистики. Сейчас все больше и больше психолингвистика проникает в теорию ролей. И, наоборот, теория ролей все больше и больше пользуется проблемами психолингвистики, т. е. речью как средством коммуникации, потому что если роль представлена в виде функции общения, то, следовательно, общение человека происходит на вербальном уровне, и, конечно, эти ученые не могут обойтись и без теории психолингвистики.
Следует остановиться еще на одном положении, которое для психологов имеет гораздо большее значение. Это проблема роли в воображаемом плане.
Дело в том, что человек может иногда в обычном плане не выполнять ту или другую роль, но в воображаемом плане, для себя, он ее выполняет, и все его действия диктуются вот этой воображаемой, т. е. ставшей для него истинной, ролью. Но это очень часто мы видим в психопатологии. То, что психиатры называют «грезами», «конфабуляциями», есть, собственно говоря, жизнь в «воображаемом плане», разыгрывание воображаемой роли. Существует определенная группа психопатов, т. е. не душевнобольных, а людей с неким «искривленным» развитием личности (которое нередко имеет какую-то органическую основу), которые предпочитают жить в некоем воображаемом плане. Они как бы грезят наяву и ведут себя согласно этой воображаемой роли. Такие типы описаны как в психиатрической, так и в художественной литературе.
Представители теории ролей отмечают это и очень большое внимание уделяют проблеме воображаемой роли, но опять-таки не изучая причин возникновения подобного поведения вследствие воображаемой роли. Является это проявлением каких-то психопатологических симптомов личности или следствием развитого воображения – их мало интересует.
Представители теории ролей придают большое значение игровым ситуациям у детей, когда они в игре разыгрывают роли. И в этом смысле их утверждения очень интересны. Они близки к тем положениям, которые развиваются в советской психологии: принимая на себя в игре роль, ребенок развивается, учится познавать мир, человеческие отношения. Формирование личности ребенка происходит в ситуации игры. Неслучайно в работах социальных психологов очень много внимания уделяется этим ролевым установкам в игре. Существуют данные, что психотерапия игрой, которая широко сейчас проводится (особенно в США), имеет свое научное обоснование, потому что в терапии игрой больной ребенок научается получать правильную информацию, научается регулировать свои действия в соответствии с нормативами общества. Таким образом, в этой терапии есть довольно интересные и рациональные зерна, которые, конечно, не надо забывать при критике этой, по существу, антиисторической теории.
Выше мы говорили о том, что проблема, разрешаемая гуманистической психологией, заключается в последовательной критике атомистической, или, как ее иногда называют, функциональной психологии.
Заслугой этого направления является, безусловно, тот факт, что его представители сделали предметом своего исследования личность человека, его мотивационную сферу; что они выдвинули на первый план проблему самооценки человека, его цели, его взаимоотношения с миром, другими людьми. Лейтмотивом исследований Олпорта, Маслоу, Роджерса стали проблемы самоактуализации, ценностные ориентации; гуманистическая психология показала ложность положений неофрейдистски ориентированной психологии – она была, по существу, протестом против их стремления свести сущность человеческой личности к проявлению агрессии и либидозной потребности. Гуманистическая психология показала также несостоятельность изучения здоровой личности, основываясь на анализе невротических реакций. Ее лучшие представители (Олпорт, Маслоу) показали, что исследование здорового человека не должно базироваться на изучении «искалеченных, незрелых и нездоровых субъектов», что это может породить «искалеченную психологию и философию» [57]. И это глубоко правильно, потому что больная личность – это не просто «испорченная здоровая», это новое качество.
Представители гуманистической психологии протестовали также против психоаналитического тезиса (скрытого и явного), что врожденное, природное в человеке противостоит обществу. Вместе с тем, утверждая социальность природы человека, альтруистический характер его влечений и потребностей, представители гуманистической психологии отстаивают тезис об их врожденности. Этим самым они не порывают с антропологическими взглядами на человека.
Хотя представители гуманистической теории (особенно Маслоу) говорят о совершенствовании личности, однако ее природу они видят в динамически-энергетической характеристике. Социальная обусловленность природы личности ими игнорируется.
Привлекая внимание к необходимости целостного анализа личности, но совершая этот анализ вне рамок общественного развития, психологи гуманистического направления подготовили тем самым почву для расцвета сугубо идеалистических теорий, таких как «понимающая психология» и «психология экзистенциализма».