Не менее значительно выступает роль личностного фактора в процессе восприятия. Из теоретических положений Л.С. Выготского, А.Н. Леонтьева, А.В. Запорожца следует, что развитие восприятия детерминируется новыми задачами, возникающими в процессе онтогенеза. Оно совершенствуется благодаря развитию перцептивных действий, в которых и проявляется активность субъекта (А. В. Запорожец, 1960; Л.А. Венгер, 1969; В.П. Зинченко, 1967; П. Пиаже, 1961; Ю.Б. Гиппенрейтер, 1958; Б.Г. Ананьев, 1960). В этих работах показано, как развиваются перцептивные действия, показана их роль в построении образа; выявлены этапы осуществления перцептивного действия, его ориентирующая и регулирующая функции. Проблеме средств и операций перцептивных действий, вопросу перцептивного развития ребенка, разработке методов по изучению уровня перцептивного развития посвящены исследования Л.А. Венгера (1969). Для всех этих работ характерен подход к восприятию как деятельности, включающей в себя основную специфику человеческой психики – «пристранность» (А. Н. Леонтьев).
За последние годы за рубежом усилился интерес к выявлению личностных факторов восприятия. В этих исследованиях явно выступает влияние психоанализа и гештальтпсихологии; однако добытые ими факты представляют безусловный интерес. Так, Г. Виткин (1954) пытался показать зависимость восприятия от сложившихся установок личности, его самооценки, от характера взаимоотношения с окружающей средой, осознания и контроля собственных импульсов (в работах шла речь об агрессивных и сексуальных импульсах). На основании перцептивного исследования испытуемые были разбиты на две группы «зависимых» и «независимых» от «поля» людей. Затем устанавливалась корреляция этого фактора с личностными факторами, обнаруженными с помощью прожективных методик. Например, испытуемые с «полевой зависимостью» в восприятии оказались людьми, не способными к активному сотрудничеству с окружающей средой, склонными к конформизму. У них не было достаточного осознания своей внутренней жизни и адекватной самооценки. «Независимость от поля», проявившаяся при выполнении перцептивных задач, коррелировала, по данным этих авторов, с противоположными чертами личности.
Изучение личностного аспекта восприятия идет также по линии исследования роли эмоциональных факторов в процессе восприятия, влияния личностных и социальных ценностей на характер и содержание восприятия (Bruner J.S., Goodnow J.J., Гуднов и Брунер, 1956). Эти проблемы подверглись тщательному теоретическому и экспериментальному анализу со стороны так называемой школы Нью Лук (New Look, 1947), Так, Брунер и Постман (1947) предлагают различать «аутохтонные» и «поведенческие» факторы восприятия. Первые связаны со свойствами нервной системы и «отвечают» за формирование относительно простых качеств объекта; другие включают такие факторы, как обучение и мотивация. Продукт восприятия определяется взаимодействием этих разных факторов.
В ряде экспериментальных работ представителями этого направления было показано, что избирательная активность восприятия связана с функционированием некоего специфического механизма личности, названного ими «перцептивной защитой». Этот механизм проявляется в форме повышения порога узнавания объектов, имеющих «отрицательную валентность» для субъекта.
Совершенно очевидно, что понятие «перцептивной защиты» употребляется этими авторами по аналогии с понятием «психологической защиты», введенным З. Фрейдом. «Перцептивная защита» является, по мнению этих авторов, одной из функций «я» и должна также ограждать личность от переживаний, приводящих к возрастанию тревожности.
Мы несколько подробно остановились на этих работах, потому что хотели показать, как, исходя даже из разных теоретических методологических позиций, психологи приходят к признанию, что процесс восприятия является формой активной «пристрастной» деятельности. Еще в 1946 г. С. Л. Рубинштейн писал, что «в восприятии отражается вся многообразная жизнь личности» [44].
Использование положений гештальтизма и психоанализа привело к тому, что исследования восприятия были скоррелированы с личностными факторами, которые согласно этим теориям якобы фатально предопределены (агрессивность, сексуальность). Сами психологические факторы, которые «ответственны» за изменение того или иного перцептивного действия, оставались нераскрытыми. Между тем было бы чрезвычайно интересно проследить, как изменение мотива, изменение отношения испытуемого меняет его перцептивные действия. Работами А.Н. Леонтьева и Е.П. Кринчик[9] показано, что введение подкреплений, имеющих различный смысл для испытуемого, по-разному влияет на время реакции. Выявлен активный характер переработки информации человеком. Это выражается в схватывании статистических характеристик объекта, построения на их основе вероятностной модели и оптимизации деятельности испытуемого. В любом процессе переработки информации, при любом перцептивном действии выступает личностное отношение человека.
Поэтому можно было ожидать, что при изменении личностного отношения меняется само перцептивное действие. Наблюдая вместе с А.М. Дубининым (1940) больного Б. с травматическими поражениями головного мозга (преимущественно в лобных долях левой гемосферы), мы отметили, что на фоне аспонтанностй, вялости, нарушения целенаправленности поведения выступали своеобразные изменения в сфере восприятия; у него не выступала смена фигуры и фона в фигурах Рубина. Но при этом имел место интересный факт. Известно, что если процесс смены фигуры и фона не наступает, то достаточно обратить внимание испытуемого на возможность такой смены, чтобы он смог произвольно вызвать этот процесс. Описываемый же больной не мог произвольно вызвать смены фигуры и фона.
Подобные нарушения восприятия у больных с нарушениями целенаправленности были описаны А.Р. Лурия (1962), Э.А. Евлаховой (1958), Г.К. Андреевой (1950). А.Р. Лурия пишет, что у больных с «лобным синдромом» нарушается «процесс сличения поступающей информации с образом или моделями возможных изображений» [31]. А это сличение нарушается именно потому, что деятельность восприятия лишается у этих больных своего смыслообразующего мотива.
Особенности восприятия подобных больных резко выступили при предъявлении сюжетных картин; в этих случаях, как об этом писал еще в 1957 г. Брунер, выступает поиск «смысловых центров», создаются гипотезы, проводится коррекция неадекватных гипотез и т. д.
При таких усложненных условиях нарушение перцептивной деятельности больных выступает особенно сильно. Так, при предъявлении картины Ярошенко «Узник» больной говорит, «что это служащий человек у себя в квартире» несмотря на то, что все детали картины (решетка на окне, голая койка, одежда узника) указывают на неадекватность его суждений. Точно так же картину «Каток» (человек проваливается в прорубь, люди бегут его спасать) больной интерпретирует: «Война – сдается в плен – руки поднял вверх; или прогулка». При просьбе экспериментатора «подумать» больной правильно описывает картины.
Таким образом, нарушенная перцептивная деятельность больных с «лобным синдромом» отличается от зрительных агнозий, в основе которых лежат зрительно-пространственные нарушения. Описанные нарушения перцептивной деятельности являются «частным» проявлением их более общего нарушения – нарушения смыслообразования, нарушения мотивационной сферы больных. Структура перцептивной деятельности оказывается нарушенной, потому что изменен личностный фактор, который входит в строение этой формы деятельности.
Можно было ожидать, что этот измененный личностный фактор восприятия должен сыграть особую роль при предъявлении материала с высоким уровнем неопределенности. При необходимости снятия этой неопределенности особенно должна выступить активная перцептивная деятельность: поиски гипотез, выбор их, сличение и т. п.
Данные исследования нашей аспирантки Е.Т. Ойзерман показали, что снятие этой неопределенности, выдвижение гипотез, т. е. строение перцептивных действий больных, зависело от их личностной направленности. Для этой цели Е.Т. Ойзерман исследовала группу больных разных нозологий, у которых по историям болезни можно было установить те или иные нарушения личности. Методическим приемом служило включение процесса восприятия в разномотивированные деятельности. В эксперименте предлагались картинки различной степени сюжетной неопределенности. Испытуемым нужно было определить, что изображено на картинках, но в одном случае эта цель затушевывалась «глухой» инструкцией, в другом сообщалось, что исследуются воображение или умственные способности (интеллектуальная инструкция) Исследованию подвергались здоровые люди, больные шизофренией и эпилепсией. Оказалось, что в норме деятельность восприятия строилась различно в зависимости от мотивации задания. Это соответствует и данным И.Т. Бжалава. «Как будет протекать этот процесс (восприятие – Б.3.), зависит не от самого раздражителя, а от состояния индивида, заинтересованного в том, чтобы направить течение восприятия в свою пользу» [3].
Анализ результатов исследования здоровых испытуемых позволил сделать Е.Т. Ойзерман следующие выводы.
1. Большинство испытуемых при описании карточек-картинок строит гипотезы.
2. Количество выдвигаемых гипотез зависит от степени неопределенности изображения: увеличение степени неопределенности влечет за собой увеличение количества гипотез.
3. Зависимость между степенью неопределенности и количеством гипотез динамична, а именно увеличение неопределенности ведет к уменьшению количества гипотез.
4. Гипотезы носят в основном содержательный характер, связаны с процессом смыслообразования. Чрезмерная неопределенность служит преградой к смыслообразованию.
Вместе с тем инструкция, в которой говорилось, что исследуются интеллектуальные способности больного, вызывала активный процесс выдвижения гипотез; увеличивалось не только количество, но испытуемые контролировали свои гипотезы, выявляли свое отношение к ним, пытаясь доказать правильность своих гипотез; иными словами, у них выступал анализ элементов изображений.
Совершенно другие данные были получены Е.Т. Ойзерман у больных шизофренией. В большинстве своем задание не выступило как своего рода экспертиза их способностей; характер их деятельности не изменялся. Их ответы формулировались крайне скупо, в основном они обозначали предмет или констатацию какой-то ситуации. Их перцептивные действия не представляли собой активного поиска информативных элементов изображения, не отражали эмоциональности изображенного материала. Эти особенности связаны, очевидно, с нарушением смыслообразующей функции мотивов; это подтверждают и данные историй болезни. Характеризуя психическое состояние больных, врачи отмечали вялость, незаинтересованность, отсутствие эмоциональных реакций по отношению к близким людям, родным.
Поэтому с помощью второй инструкции не удалось сформировать у данных больных определенного отношения к заданию; изменение инструкции не приводило к образованию новых личностных смыслов.
С помощью этой же методики была исследована группа больных с нарушением лобных долей мозга. Изменение инструкции не меняло характера их перцептивных действий, их ответы носили фрагментарный характер, гипотезы больных были часто неадекватны содержанию картинок. Нецеленаправленность больных, которая была общим «радикалом» их деятельности, проявлялась и в восприятии.
С приведенными данными перекликаются и результаты исследования Н.К. Киященко, приведенные нами в главе II (1965). Н.К. Киященко предлагала для описания картины с неопределенным сюжетом (вариант ТАТ) и с инструкцией описать, что нарисовано. Она отмечает, что у больных простой формой шизофрении в отличие от здоровых людей «часто отсутствует направленность на интерпретационное содержание картинки» [19]. Ответы больных обнаруживали либо формальную констатацию фрагментов картинки, либо скудные описания действий персонажей: «разговор двух людей», «двое мужчин» и т. п. В работе Н.К. Киященко приводятся описания тех же картин больными эпилепсией, которые отмечались вязкостью эмоций, гипертрофированным оценочным отношением. По поводу любого явления жизни ответы больных эпилепсией изобиловали деталями. Поиски информативных элементов изображений были у них доведены до гротескности. Детали лица, мимика изображенных персонажей не ускользали от их внимания: при этом они давали им эмоционально-оценочные характеристики.
Все приведенные данные свидетельствуют о том, что личностный фактор участвует в деятельности восприятия.