В предыдущей главе мы пытались показать, как нарушение строения мотивов изменяет деятельность человека и приводит к нарушению некоторых личностных особенностей, ее ценностей, ее характерологических черт.
В данной главе мы остановимся на вопросе о том, как влияет изменение мотивов на строение психических процессов. Конечно, современная психология не является больше наукой об отдельных психических функциях. Наши психические процессы следует рассматривать как разные формы психической деятельности, которые формируются в онтогенезе. В зависимости от той задачи, на решение которой направлена наша деятельность, она (эта деятельность) принимает форму того или иного процесса (восприятие, память). Поэтому в отношении всех наших процессов должна быть применена та же характеристика, что к деятельности в целом; иными словами, при анализе этих процессов следует учесть их личностно-мотивационный компонент. Еще в 1927 г. мы показали это в экспериментальном исследовании памяти (так называемый «феномен воспроизведения незавершенных действий»).
Эксперимент заключался в следующем: испытуемому предъявлялся ряд задач (от 18 до 22), которые он должен был выполнить. Это были задачи различного типа: нарисовать монограмму, сложить определенную фигурку из спичек, нанизать бусы, написать стихотворение, вырезать из бумаги спираль, слепить коробочку из картона, обратный счет (письменно), нарисовать вазу, из бумаги сложить фигурки, умножение трехзначных чисел, из проволоки сделать фигурку, решить кроссворд, составить ландшафт (испытуемым даются деревья, животные, люди, дома из цветного картона) и т.п. Инструкция: «Вам будет предложен ряд заданий, постарайтесь их выполнить по возможности точнее и быстрее». Половину предложенных задач испытуемый выполнял до конца, половина же их прерывалась экспериментатором до того, как испытуемый их завершит. Перерыв происходил таким образом, что экспериментатор предлагал испытуемому другую работу. (Если испытуемый спрашивал, что делать с незавершенной, экспериментатор делал вид, что не расслышал вопроса или занят протоколом; во всяком случае испытуемый не получал четкого, определенного ответа.) Точно так же таким же неопределенным оставался для испытуемого порядок чередования оконченных и незавершенных заданий. Сразу же после выполнения испытуемым последнего задания экспериментатор спрашивал: «Скажите, пожалуйста, какие вы выполняли задания?»[8]Следует отметить, что проведение эксперимента, манера и способы прерывания являются очень сложной задачей и требуют тщательно продуманной отработки всех звеньев опыта.
Время, в течение которого испытуемый называет задания, неограниченно. Экспериментатор записывает названные задания в порядке их воспроизведения испытуемым.
Воспроизведение носит вначале плавный характер, после чего наступает часто остановка потока перечисленного. Испытуемый начинает активно «отыскивать», «перебирать в своей памяти». Приведенные количественные данные касаются в основном периода «плавного» воспроизведения. После окончания опыта испытуемый дает словесный отчет. Вначале это свободный рассказ о своих переживаниях; после этого экспериментатор предлагает ему подробнее рассказать о прерыве. Наконец его спрашивают о том, какие задания показались ему интересными или приятными. Экспериментатор использует также спонтанные высказывания испытуемого во время эксперимента.
Для того чтобы исключить влияние структуры различных задач и их индивидуальные различия, испытуемые, так же как и задачи, были разбиты на две группы, которые попеременно меняли свое место.
Данные экспериментов показали, что испытуемые запоминали лучше незавершенные действия. Отношение воспроизведенных незаконченных действий (ВН) к воспроизведению законченных (ВЗ) равнялось 1,9.
т. е. незавершенные действия воспроизводились на 90 % лучше, чем завершенные.
Преимущество незавершенных действий перед завершенными проявилось не только в количественном отношении, но и в том, что незавершенные задания назывались первыми.
Выявленная закономерность лучшего воспроизведения незавершенных действий может быть объяснена следующим. У любого здорового испытуемого ситуация опыта вызывает какое-то личностное отношение к ней. У одних испытуемых ситуация эксперимента вызывает желание проверить себя, свои возможности – экспериментальная ситуация приобретает в таких случаях характер некой «экспертизы», контроля. У других испытуемых ситуация эксперимента вызывала некий задор («хотелось и себе и вам показать, что я хорошо справляюсь с задачами»). Наконец, третьи испытуемые выполняли экспериментальные задания из чувства «долга», «вежливости». Как бы то ни было, у любого испытуемого возникал какой-то мотив, ради которого он выполнял задание. Выполнение задания выступало в качестве мотивированного намерения. При незавершенности действия намерение остается неосуществленным, создается некая аффективная активность (в терминологии К. Левина «динамическая система»), которая проявляет себя в другом виде деятельности – в данном случае – воспроизведении. Ф.В. Бассин сближает это явление с понятием установки школы Д.Н. Узнадзе и говорит, что эта «активность, регулируемая определенной установкой и встретившая какие-то препятствия на пути своего развертывания, оставляет след в состоянии реализующих ее нервных образований, который как таковой не осознается» [2].
Применительно к приведенным данным можно сказать, что деятельность памяти актуализировала ту аффективную готовность, которая образовалась благодаря личностному отношению испытуемого к экспериментальной ситуации. За последнее говорят следующие два ряда фактов: 1) преимущественное воспроизведение незавершенных действий не проявляется, если изменить условия эксперимента в следующем направлении: вместо нейтральной, не значащей просьбы: «Скажите, пожалуйста, какие вы выполняли задания» дать испытуемому следующее указание: «Опыт проводился для того, чтобы проверить вашу память; поэтому я попрошу вас перечислить задания, которые вы выполняли». При такой постановке опыта незавершенные и завершенные действия воспроизводились с одинаковой вероятностью. Сообщение, что опыт проводился для испытания памяти, означало для испытуемого изменение смысла ситуации: актуализировался совершенно новый мотив – продемонстрировать свои мнестические возможности или проверить их для себя.
Этот новый мотив, ради которого испытуемый должен был совершить теперь действие припоминания, выступал не только в качестве смыслообразующего, но и побудительного – перед испытуемым выступала теперь цель – воспроизвести возможно больше действий. В свете этого мотива задачи были уравнены. Аффективная готовность к окончанию действий отступала на задний план перед новым мотивом – воспроизвести возможно больше задач. Таким образом, деятельность воспроизведения была при новой структуре ситуации по-иному мотивирована; новая мотивация вызывала иной результат.
Другая группа фактов, доказывавших роль мотивационного компонента в структуре памяти, заключалась в следующем: если этот опыт проводился с испытуемыми в состоянии усталости или в ситуации насыщения, то тенденция к превалированию при воспроизведении незавершенных действий тоже не обнаруживалась, так как в этой ситуации естественно не образовывалась тенденция к завершению.
Правильность положения о том, что деятельность памяти является мотивированной, можно было проследить и на материале патологии. Мы проводили эксперимент по воспроизведению завершенных и незавершенных действий у больных с различными формами патологии мотивационной сферы. В зависимости от формы этих нарушений менялась и закономерность воспроизведения. Так, например, у больных шизофренией, у которых в психическом состоянии отмечалась эмоциональная вялость, искажение мотивов, мы не получали эффекта лучшего воспроизведения незавершенных действий. У больных с ригидностью эмоциональных установок с их гипертрофией (например, при некоторых формах эпилептической болезни) превалирование воспроизведения незавершенных действий было особенно выражено (см. табл. 2).
Таблица 2
Таким образом, сопоставление результатов воспроизведения незавершенных и завершенных действий у больных с разной формой патологии мотивационной и аффективной сферы тоже указывает на роль мотивационного фактора в структуре мнестических процессов.
Роли мотивационного фактора в структуре мнестических процессов посвящено исследование нашей аспирантки Л.В. Бондаревой (1969). При исследовании больных различными психическими заболеваниями было обнаружено, что изменения познавательных процессов часто проявляются в нарушении процессов опосредования (Г. В. Биренбаум, 1933; Б.В. Зейгарник, 1961).
Предметом работы Л.С. Бондаревой было выявление и анализ тех многообразных звеньев, нарушение которых лежало в основе патологии процесса опосредования, выявление факторов «ответственных» за невозможность использования вспомогательных средств, оперирование которыми меняет структуру мнестических процессов и делает их специфическими человеческими (Л. С. Выготский, А.Н. Леонтьев, А.А. Смирнов).
Были исследованы больные эпилепсией (эта группа состояла из двух подгрупп – больных «симптоматической эпилепсией» и больных «эпилептической болезнью») и больные с локальными поражениями мозга (больные с поражением гипофиза и прилегающих к нему областей). В качестве методических приемов использованы методика непосредственного заучивания слов и методика опосредованного запоминания (по А.Н. Леонтьеву и А.Р. Лурия).
В работе Л.В. Бондаревой установлено снижение эффективности опосредованного запоминания по сравнению с непосредственным запоминанием – факт, вступающий в противоречие с результатами, полученными при исследовании здоровых людей, взрослых и детей (А. Н. Леонтьев).
Эти данные показывают, что фактор опосредствования, улучшающий запоминание в норме, как на это указывает А.Н. Леонтьев, не выполняет своей функции в должной степени у больных эпилепсией. При этом у разных групп больных опосредствованная память нарушалась неодинаково: если у больных симптоматической эпилепсией опосредствование лишь в некоторой степени все же способствовало повышению результативности запоминания, то в группе больных эпилептической болезнью введение опосредствования даже препятствовало воспроизведению, снижало его продуктивность.
Для объяснения этого явления Л.В. Бондарева обратилась к анализу того, как осуществляется деятельность опосредствования. Главным показателем, позволяющим судить о том, в какой степени используются различные средства, совершенствующие структуру запоминания, служил анализ связей, создаваемых при исследовании опосредствованной памяти.
Первым параметром явилась их содержательная сторона, характеристика тех признаков, которые использовались при установлении опосредствующих звеньев. Связи, устанавливаемые больными эпилепсией при применении методики А.Н. Леонтьева, могли быть отнесены к двум категориям. Первая из них включала связи по значению, при установлении которых больные руководствовались объективными свойствами предметов и явлений, их общественно зафиксированным значением. Основными радикалами, образующими связи второго вида, были чисто внешние моменты – впечатление испытуемого, на которое влияли либо особенности предъявления материала, либо эмоциональные субъективные факторы.
Вторым параметром явился динамический аспект процессов опосредствования, анализ его временных характеристик. Он мог быть:
а) динамически адекватным, основанным на последовательном оперировании отдельными элементами;
б) нецеленаправленным, при котором больные не останавливались на выделенном опосредствующем звене, а продолжали «нанизывать» детали, перечислять второстепенные свойства элементов связи.
В качестве третьего параметра изучения опосредствованной памяти был принят анализ процесса воспроизведения, который является основным индикатором эффективности запоминания.
Наиболее частым при ошибочном воспроизведении в обеих группах больных было название слов или фраз, отражающих значение используемого средства: воспроизведение актуализировало то, что должно было послужить только связующим звеном, переходным моментом от заданного слова к выбираемой карточке и, наоборот, от карточки к слову. Так, например, для опосредствования запоминания слова «прогулка» испытуемый берет карточку, на которой изображено дерево, и воспроизводит: «Дерево, кажется, елка»; другая больная для запоминания этого же слова берет карточку с изображением забора, мотивируя: «Я всегда гуляю до соседского забора», воспроизводит слово «сосед». Если применить для изложения процесса опосредованного запоминания схему А.Н. Леонтьева А – X–А, где А обозначает предложенное для запоминания слово, X – устанавливаемую для запоминания связь; то выявилось, что патологическое изменение мнестических процессов часто приводило к воспроизведению типа А – X–X или А – X–У.
Л. В. Бондаревой была высказана гипотеза, что нарушение опосредованного запоминания обследованных ею групп связано со всей структурой нарушений их психической деятельности. Выявленная с помощью детального экспериментального исследования (с помощью методик «классификация предметов», метод исключения, счет по Крепелину, исследования уровня притязаний, процесса насыщения и т. п.) общая психологическая характеристика исследованных больных подтверждает ее гипотезу. Если у больных симптоматической эпилепсией нарушения опосредования были связаны с колебаниями их работоспособности, то у больных эпилептической болезнью они могли быть объяснены повышенной инертностью, гипертрофированным желанием отобразить все детали. Эти данные соответствуют результатам исследований И.Т. Бжалава и Н.В. Рухадзе, которые отмечают, что больные эпилепсией действуют на основе заранее фиксированной установки, которая носит инертный и интермодальный характер.
Особенно отчетливо выступило расстройство структуры опосредованного запоминания у больных с поражением медиобозальных отделов лобных областей мозга, в психическом состоянии отмечались аспонтанность, расторможенность, анозоглозия по отношению к своей болезни. Л.В. Бондарева отмечает, что больные этой группы не выбирали картинку, которая соответствовала бы заданному слову. Больные бездумно брали первую попавшуюся на глаза картинку. При необходимости вспомнить по картинке предъявленное экспериментатором для запоминания слово «сама задача не выступала для них как таковая, чаще всего больные называли либо предмет, изображенный на картинке, либо любое слово или фразу, случайно связанную с картинкой» [7].
Такое отношение не вызывалось трудностями или невозможностью справиться с экспериментальной задачей, так как, будучи поставлены в жесткие рамки экспериментатором или структурой задания, больные могли безошибочно его выполнить. Измененное отношение к окружающему и своим возможностям приводило к распаду структуры психической деятельности, который был описан А.Р. Лурия, С.Я. Рубинштейн, Е.Д. Хомской, М. Марушевским, В.В. Лебединским и др.
Таким образом, нарушение подконтрольности, избирательности психических процессов, замена целенаправленности акта стереотипами или случайными фрагментарными действиями являлись факторами, препятствующими процессу опосредствования, делающими его принципиально невозможным.
Взятая Л.В. Бондаревой для сравнения группа больных с поражениями гипофизарных областей мозга характеризовалась отсутствием выраженных психических нарушений. Эффективность запоминания в этой группе значительно повышалась под влиянием включения опосредствования.
Таким образом, данные Л.В. Бондаревой показывают, что в нарушениях мнестической деятельности находит свое отражение по-разному измененная структура мотивационной сферы больных. Мотивационный компонент является неотъемлемым в строении и протекании процессов памяти.