В клинических описаниях расстройства мышления при шизофрении встречается иногда термин «соскальзывание», но, насколько нам известно, специального исследования этого явления нет. Выделить этот симптом нарушения мышления удается лишь у сравнительно сохранных еще больных, так как в противном случае ошибки суждений вследствие соскальзывания как бы перекрываются иными, более грубыми. Сущность его заключается в том, что, правильно решая какое-нибудь задание либо рассуждая о каком-нибудь предмете, больные неожиданно сбиваются с правильного хода мысли по ложной, неадекватной ассоциации, а затем вновь способны продолжать рассуждение последовательно, не возвращаясь к допущенной ошибке и не исправляя ее.
Больной Щ-а (история болезни д-ра Г.Я. Авруцкого)
1932 г.р., токарь. Рос замкнуто, учился неровно. Диагноз: шизофрения. Из анамнеза: дед и тетка больного были больны шизофренией.
Бродяжничал, злоупотреблял алкоголем. Последние годы работал токарем на заводе. Товарищами по работе характеризовался как молчаливый, дисциплинированный, хороший работник. Первые признаки психических нарушений появились в мае 1953 г. Стало казаться, что окружающие «что-то знают о нем», что все говорят о нем, «мысли стали путаться». Испытывал страх. Был стационирован в больницу им. Ганнушкина.
Психическое состояние: ориентирован правильно. В отделении держится в стороне, отгорожен, бесцельно бродит, малодоступен, контакт налаживается с трудом. Подозрительно относится к окружающим, все кажется измененным, не может понять, что с ним происходит, он стал другой.
Ему кажется, что с ним должно случиться «что-то страшное». Без конца обдумывает, много размышляет. «Я думаю о себе и людях», «о жизненных вопросах». Считает, что, возможно, находится под гипнотическим воздействием врачей или «черных друзей». Ощущает себя «наблюдателем жизни», «а сам я как будто и не живу», «все изменилось вокруг и внутри меня».
Под влиянием инсулинотерапии состояние больного улучшилось, он выписан домой.
В опыте на классификацию предметов больной сразу же осваивает инструкцию и быстро приступает к классификации, образуя следующие группы: животные, растения, при этом объединяет в одну группу ландыш и корабль, объясняя: «Их надо положить вместе, так как диаметр мачты равен в разрезе диаметру стебелька ландыша». Образуя группу растений, больной относит трамвай с надписью «Садовое кольцо» к группе овощей, так как «здесь садовое кольцо написано». Тут же продолжает правильно классификацию, доводит ее до конца, но оставляет ландыш и корабль вместе.
В опыте на «исключение лишнего» больной правильно выделяет предметы. Так, при предъявлении солнца, свечи, электрической лампочки и керосиновой лампы он исключает солнце, так как «это естественный свет», а остальные – искусственный. Однако тут же при предъявлении карточки, где нарисованы очки, весы, термометр и часы, неожиданно заявляет, что «весы и очки надо в одну группу отнести, так как загнуто здесь» (больной показывает на точку загиба на весах и очках).
Из приведенных выше ошибок больного видно, что, правильно усвоив принцип классификации и последовательно руководствуясь этим принципом в длительном рассуждении, больной неожиданно сбивается на нелепое объединение предметов по внешнему случайному сходству толщины части рисунка или изгиба на карточке. Эта ошибка не является проявлением торопливости, невнимательности больного в работе. На вопрос экспериментатора больной спокойно мотивирует, объясняет свои действия, и эти объяснения тем более поражают своей нелепостью, что высказываются наряду с правильными, последовательными рассуждениями. Но для самого больного субъективно эта несуразность незаметна, ошибку он не исправляет.
В иных случаях соскальзывания мысли происходят не по конкретному внешнему признаку предмета (загнутость картинки), а по звучанию слов, составляющих материал задания.
Тот же больной в опыте на опосредованное запоминание с большой легкостью выполняет задание; для запоминания слова «разлука» берет «конверт»; для «дорога» – «дерево»; для «игра» – «самолет» («ребята любят играть в летчика») и тут же для слова «пожар» выбирает рисунок «перо», говоря: «Первая буква – П…»; для слова «обед» выбирает «обруч» – оба начинаются с «о».
В варианте 4 ассоциативного эксперимента (метод пиктограмм) больной образует временами адекватные связи (для запоминания слов «веселый праздник» рисует гармонь; для запоминания слова «сомнение» рисует вопросительный знак. И наряду с этим для запоминания слова «печаль» изображает печать; для слова «смелый поступок» рисует кусок мела; для запоминания выражения «вкусный ужин» ставит два квадратика, «два слова». Так же как и при непоследовательности суждений у больных наблюдались на фоне правильных рассуждений «вкрапливание» ошибок. Однако эти ошибки не были проявлением общей истощаемости больных, а самое главное – они представляли по своему характеру неожиданный причудливый поворот мысли больного. Иногда можно было проследить, что в основе этого поворота лежит ассоциация чувственного характера. Для самого же больного эта внешняя связь выступала как звено его логических аргументаций.
Соскальзывания больного шизофренией отличаются от скачки идей больного в гипоманиакальном состоянии не только феноменологически, но и своим механизмом: если в последнем случае можно говорить о патологической лабильности ассоциативных процессов, то при соскальзываниях шизофреника можно думать об эпизодическом выключении деятельности второй сигнальной системы.