Снижение уровня обобщения мы наблюдали у больных, перенесших в раннем детстве или в период внутриутробного развития органические заболевания центральной нервной системы (25 больных), у больных с рано начавшимся эпилептическим процессом (35 больных), а также у больных с тяжелыми травмами мозга (15 больных).

Больные, вошедшие в эту группу, могут правильно выполнить какое-нибудь несложное задание, если условия работы ограничены и жестко предопределены. Изменение условий вызывает затруднение и неправильные действия больного. Так, например, один из подобных больных (олигофрен) работал курьером, аккуратно выполнял возложенные на него обязанности. Когда же однажды ему было поручено обойти всех сотрудников с листом, на котором они должны были расписаться, он ворвался на закрытое заседание, объясняя, что товарищ, докладывавший в это время, должен расписаться. Уговоры, что это может быть сделано после, не помогли, заседание было прервано, ибо Т. не уходил, плакал, твердя: «Мне поручено, чтобы все расписались».

В больнице такого рода больные подчиняются режиму, принимают участие в трудовых процессах, помогают персоналу; однако они часто вступают в конфликты, не понимают шуток больных, вступают в споры с другими слабоумными больными.

В ситуации психологического эксперимента больные охотно приступали к выполнению задания, проявляли часто настойчивость, однако не сразу усваивали смысл задачи; часто сама инструкция, то есть словесно выраженная постановка задания, оказывалась для них непосильной задачей. Условность в рисунке, перспектива, заслонение одних предметов другими, резкие светотени все это затрудняло их понимание.

Приводим для иллюстрации выписки из историй болезни больных и данные экспериментально-психологического исследования.

Больной Д. (история болезни д-ра Я.И. Чехович)

1921 г.р. В возрасте 11 месяцев перенес менингоэнцефалит. Развивался с задержкой. Учился во вспомогательной школе; с 16 лет начал работать подсобным рабочим. Специальности не получил. Исполнительный, старательный; отмечаются вспышки психомоторного возбуждения с импульсивными поступками, вследствие чего часто стационировался в психиатрические больницы. Последний раз поступил 10 ноября 1953 г.

Патофизиологическое исследование, проведенное д-ром Чехович, обнаружило у больного слабость раздражительного процесса, иррадиацию раздражительного процесса, слабое дифференцированное торможение.

Данные экспериментально-психологического исследования

«Классификация предметов». Больной не сразу понимает инструкцию: «Они же все разные», пытается сосчитать карточки. После дополнительного объяснения экспериментатора объединяет их следующим образом: в одну группу кладет лошадь, телегу, в другую врача с термометром, говоря: «Пускай он мерит температуру». В третью группу складывает шкаф, кастрюлю, свеклу: «Это все можно варить в кастрюле и поставить в шкаф». Цветок объединяет с жуком и птичкой, объясняя: «Надо жука посадить на цветок. Птицы кушают жуков, но этот слишком большой, я видел, как птицы кормят своих птенцов». Платье он объединяет с уборщицей: «Она его будет носить». Лису, медведя и дерево объединяет в одну группу: «Эти живут в лесу». Экспериментатор пытается помочь больному установить более общие связи между предметами, но безуспешно. Например, предложение объединить в одну группу кошку и собаку больной отвергает: «Они не живут мирно». Точно так же больной не соглашается объединить в одну группу рыбу, лисицу, волка и козу: «Нет, так не хорошо, рыба плавает, лиса и волк живут в лесу, а коза бегает по двору, их нельзя объединить».

В опыте на раскладывание картинок в последовательном порядке больной описывает детали каждой отдельной картинки, не увязывая их в одно целое: «Здесь сломалась телега, а здесь (на картинке № 4) чинят; здесь человек гуляет (на картинку № 2, изображающую возчика, идущего в деревню за помощью). Здесь едет телега (на № 5)».

Экспериментатор: «Где начало рассказа?»

Больной: «Вот начало (на № 1), сломалось колесо».

Экспериментатор: «Где продолжение?»

Больной: «Вот чинят (на № 4)».

Экспериментатор: «А потом?»

Больной: «Больше нет».

Экспериментатор: «Куда идет возчик?»

Больной: «Гулять идет».

Экспериментатор: «А может, в деревню за помощью?»

Больной: «Да, тогда это будет вторая картинка. Точно».

Больной кладет после 1-й 2-ю, а потом 4-ю, обращает внимание на картинку № 3, где возчик приходит с помощником. Только после наводящих вопросов экспериментатора больному удается разложить картинки в правильном порядке.

Ассоциативный эксперимент. Больной долго не понимает инструкцию: «Стол и есть стол, что же тут еще сказать?» После детальных разъяснений и приведенных примеров больной приступает к выполнению задания. Как видно из таблицы 2, ответные реакции больного представляют собой либо определения слова-раздражителя (воздух – чистый) либо его непосредственную функцию (лампу – зажигают, хлеб – едят). Из 22 ответных реакций 6 являются определением, 7 – обозначением функций предметов, 7 ответных реакций означают собой повторение слова-раздражителя (падение – падать, брат есть брат). Повторное предъявление слов-раздражителей с инструкцией «отвечать другим словом» не вызывает изменения характера ответных реакций.

Понимание переносного смысла метафор и пословиц. Больному предлагается пословица «золотая голова». Испытуемый: «Золотой головы не бывает, это только на памятнике».

«Куй железо, пока горячо» – «Если железо холодное, оно не мягкое, его нельзя ковать; из него не сделаешь подковы для лошадей».

На вопрос экспериментатора, можно ли такую поговорку применить к врачам, больной говорит: «Нельзя, врач лечит, а не кует, он не кузнец».

Таблица 2. Данные ассоциативного эксперимента. Больной Д.

Больная С. (история болезни д-ра А.С. Ремезовой)

Больная С., 1905 г.р. В 3-летнем возрасте перенесла ушиб головы. В школе училась с трудом и мало. В 15-летнем возрасте появились большие судорожные припадки с потерей сознания, которые постепенно учащались, резко стала слабеть память, сообразительность. С 1941 г., в связи с ухудшением состояния, периодически стационировалась в психиатрическую больницу, получала лечение люминалом, последний раз в 1952 г. В отделении больная вяла, молчалива, в движениях и ответах медлительна. Запас слов беден, круг интересов снижен. С персоналом угодлива, иногда раздражительна, злобна. Наблюдались эпилептические припадки с судорогами и потерей сознания, которые заканчивались сном. Частота припадков – 4 раза в месяц.

Данные экспериментально-психологического исследования

Патофизиологическое исследование, произведенное д-ром А.С. Ремезовой и С.М. Павленко, обнаружило непрочность торможения, слабость раздражительного процесса и ослабление внутреннего торможения.

Данные психологического исследования по методу «Классификация предметов». Больная долгое время не осмысляет инструкцию, рассматривает подолгу карточки, берет в руки гуся и говорит: «Здесь такого большого нет, это гусак, больше гусаков нет». Откладывает карточку в сторону. Берет морковь: «Это морковка, ишь ты, какая красивая каротель, больше таких нет». Экспериментатор предлагает положить ее в одну группу со свеклой, больная протестует: «То морковка, а это свекла – бурак, они разные». Подумав, продолжает: «Можно из них борщ варить, и капуста туда». Ищет карточку с капустой: «Ее нет». Экспериментатор повторяет еще раз инструкцию, предлагая объединить подходящие предметы в одну группу. Больная кладет корову с козой, говоря: «Они вместе пасутся». Экспериментатор предлагает туда же положить медведя, больная испуганно возражает: «Что ты, он ее съест». Предложение экспериментатора объединить в одну группу кузнеца и уборщицу больная принимает: «Пусть их, это муж и жена, а где детки?» Ищет среди карточек, находит лыжника: «Это их сынок».

Таблица 3. Данные ассоциативного эксперимента. Больная С.

Раскладывание последовательных картинок. Больная держит в руках картинку № 3, говоря: «Идут, а этот (на картинку № 5) едет в лес, знать, хотели ехать за дровами, поехали, а этот остался, этот домой хочет ехать». Берет в руки картинку № 4: «Здесь сломалось колесо». Разглядывает картинку № 1: «Много мешков наложили». Экспериментатор повторяет инструкцию. Больная обращается к картинке № 4 и говорит: «Дяденька поехал куда-то». Раскладывает картинки в следующем порядке: 5, 3, 4, 2, 1, объясняет: «Дяденька поехал куда-то, на дороге увидел вроде что-то, колесо свалилось, потом побежал, молоток, знать, понадобился, а этот (на первой картинке) стережет, чтобы не стащили». Об этом свидетельствует и выполнение нашими больными задания: «Соотнесение последовательных элементов» (Поломка и починка колеса). Больные руководствуются при этом отдельными, частными деталями картины, не увязывая их. Так, один из больных начинает сначала рассуждать по поводу упавшего колеса, но, увидев на следующей картине мастера с топором, говорит о нем, высказывает предположение по поводу того, куда мастер направляется с топором: «Вероятно в лес, дрова рубить».

Больной С. была предъявлена другая серия последовательных картинок, на которых изображено, как на мальчика, идущего через лес зимой в школу, нападают волки. Мальчик влезает на дерево. «Ишь ты, озорник!» – заявляет больная. – «Яблоки рвет, вот залез на дерево». Когда экспериментатор обращает внимание больной на снег и подсказывает, что зимой яблоки не растут, больная заявляет: «Да, действительно, как же я так, зачем он полез на дерево?»

И в этом задании больные уводятся привычными ассоциациями, имевшими место в их личном опыте.

Лишь 5 больных из 80 смогли после наводящих объяснений экспериментатора сортировать карточки на основании обобщенного признака. Остальные же больные выполняли эту задачу в сугубо конкретном плане, аналогично приведенным иллюстрациям. Для 12 из них сама задача классификации осталась недоступной.

Данные ассоциативного эксперимента, проведенного с 20 больными этой группы, обнаруживают (см. табл. 4) высокий латентный период (от 3,5 до 15,5). Содержание ассоциаций носило мало обобщенный характер. Часто обнаруживался отказ от реакций. Остальные ответные реакции являлись часто повторениями. Нередко ответные реакции носили характер определений, то есть являлись адекватными реакциями, но не обобщенными. Таким образом, содержание ассоциации больных было скудным. О бедности ассоциаций свидетельствует и тот факт, что при повторном предъявлении слов-раздражителей больные, как правило, отвечают прежней реакцией.

Таким образом, описанный нами вариант нарушений процесса обобщения заключается в том, что в мыслительной деятельности больных доминируют в основном непосредственные представления о предметах и явлениях. Оперирование общими признаками заменяется у них установлением частных, сугубо конкретных связей и отношений. Вместо словесно-логических ассоциаций выступают ассоциации узкие, не выходящие за пределы привычных представлений. Поэтому суждения этих больных о предмете не включают в себя всего того существенного, что действительно к нему относится. «Синий побежал, а этот в красной рубашке остался. И куда он бежит, а колесо-то так и валяется. Муки-то много нагрузили, вот и сломалась телега, не посмотрели, не по-хозяйски».

Таблица 4. Данные ассоциативного эксперимента (вариант 1) у 20 больных со снижением уровня обобщения

Приведенные способы решений экспериментальных заданий свидетельствуют о том, что больные не выделяют какого-нибудь общего признака, а руководствуются лишь частными признаками. Так, больной Д. в опыте на классификацию не может объединить кошку с собакой, так как он видел, что «они враждуют». Задача классификации, задача, требующая отбора признаков, их сопоставления и объединения, не существует для него. Когда он видит карточку, изображающую платье и уборщицу, у него возникает ассоциация: «Женщина носит платье». Ассоциация же «Женщина – живое существо» или «Платье – одежда», то есть связь логическая не устанавливается.

Еще резче выступает узкий круг связей у больной С., которая объединяет в одну группу только те предметы, которые являются элементами привычной для нее ситуации (например, она может объединить морковь и свеклу, если «из них варят суп»). Образец такого поведения приводится А.А. Токарским в его статье «О глупости». Речь идет о глупце из народной сказки, которого побили за то, что он смеялся во время пожара, внушив ему при этом, что огонь надо заливать водой. Когда глупец увидел на следующий день, как люди обжигают на костре свинью, он схватил ведро с водой и вылил на костер, и был снова побит.

Токарский замечает при этом, что глупец понял наказ, запомнил его, сделал заключение, но не усмотрел при этом существенно изменившихся условий. «Глупец, – замечает он, – видит и слышит не то, что существует в действительности, а лишь малую часть его».

Выйти за пределы привычных, конкретных, имевших место в их личной жизни, связей больные не могут. Решающим для их суждений является совокупность всех конкретных признаков, от которых они не могуг отвлечься. Эта невозможность отвлечения от совокупности конкретных признаков и деталей приводит к тому, что больные не могут правильно решить задачу, если она требует сопоставления этих признаков, оттормаживания одних, выделения других. Из-за этого крайне суженного круга ассоциаций, малого круга знания и умений больные крайне ограничены в возможностях и могуг действовать лишь при некоторых жестоко предопределенных условиях.

Резюмируя, можно сказать, что мыслительная деятельность подобных больных несовершенно отражает окружающие их связи и явления, ибо полноценный процесс отражения объективных свойств и закономерностей вещей всегда предполагает умение абстрагироваться от конкретных деталей. Указывая, что человеческое познание представляет собой переход от чувственного созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике.

В. И. Ленин подчеркивал, что акт обобщения представляет собой отход от конкретности. «Подход ума (человека) к отдельной вещи, снятие слепка (= понятия) с нее не есть простой, непосредственный, зеркально-мертвый акт, а сложный, раздвоенный, зигзагообразный, включающий в себя возможность отлета фантазии от жизни»[19]. Этот «отлет» от конкретных отношений осуществляется благодаря речевому мышлению.

Л. С. Выготский был первым из психологов, поставившим задачу изучения перехода от непосредственно чувственного обобщения к логическому понятийному мышлению. Исследования Л.С. Выготского показали, что слово является не только носителем, но и инструментом обобщенного отражения Действительности.

У наших же больных слово не выступает в качестве носителя обобщения. Оно остается, по определению И.М. Сеченова, «кличкой»[20].

Останавливаясь в своей работе «Элементы мысли» на процессе образования понятия у ребенка, И.М. Сеченов указывает, что не всякое знание и пользование словами означает овладение его значением, что, хотя маленький ребенок может правильно употреблять такие слова, как «растение», «животное», они являются для него лишь общими «кличками» для сходных предметов. Лишь пользование общим понятием приносит правильное понимание, лишь оно дает возможность «действовать», как выражается И.П. Павлов, – оно приносит человеку «чрезвычайную выгоду». Оперирование же «кличками» этого не дает. Они не являются полноценным инструментом мышления.

Исследования высшей нервной деятельности обнаруживают нейродинамическую основу описанных нами нарушений. Патофизиологические исследования, проведенные рядом наших больных в лаборатории С.Д. Каминского, обнаружили слабость раздражительного процесса, нарушение его подвижности, слабость процессов внутреннего торможения. Эти данные находятся в соответствии с исследованиями проф. Красногорского над олигофренами, выявившими у последних слабость раздражительного процесса, выраженное последовательное торможение, слабость процессов внутреннего торможения. Естественно, что подобные нарушения высшей нервной деятельности должны были привести к образованию лишь узкого круга временных связей. Исследования, проведенные над умственно отсталыми в Институте дефектологии Академии педагогических наук А.Р. Лурия и его сотрудниками (С. Д. Хомская, О.К. Тихомиров, А.Л. Мещеряков), выявили нарушения нейродинамики двух сигнальных систем.

Описанный вид нарушения мышления может на первый взгляд показаться аналогичным несовершенному мышлению маленького ребенка-дошкольника. В действительности это не так: хотя маленький ребенок в своих суждениях тоже опирается на частные, в основном образно-чувственные связи, хотя он еще не владеет абстрактными понятиями, однако ребенок способен образовывать новые понятия, круг его ассоциаций быстро расширяется, диапазон его знаний об окружающем мире постоянно увеличивается и усложняется. У больных описываемой группы процесс образования новых понятий нарушен, знания об окружающем скудны и несовершенны.