Нарушение процесса обобщения принимает часто форму, являющуюся как бы антиподом только что описанного. Клинически такое нарушение определяется как бесплодное мудрствование, как выхолощенное резонерство.

Больные, у которых мы обнаружили искажение процесса обобщения, относились большей частью к группе параноидной формы шизофрении. При описании их психического состояния отмечалось, что они живут в мире своих бредовых переживаний, не интересуются реальной обстановкой. Речь больных носит вычурный характер, изобилует штампованными фразами. Подобные больные многоречивы, пытаются к незначительным, обыденным явлениям подходить с «теоретических позиций». Так, например, говоря о шкафе, один такой больной назвал его «ограниченной частью пространства». В беседе такие больные способны затронуть любые вопросы общего характера, но не могут просто ответить на конкретный вопрос. Так, рассказывая о товарище, которого он характеризовал как доброго человека, больной прибавляет тут же: «Что такое добро и зло? Это определение относительно, положительное и отрицательное, как вопрос об электронах и вселенной», «Плохо – это качественная сторона, значит, надо хорошую. Но плохое может сойти за хорошее, противоположности не бывает».

Приводим для иллюстрации несколько выписок из историй болезни этой группы больных.

Больной П. (история болезни д-ра Гоголева)

1927 г.р. Диагноз: шизофрения. До 1950 г. был практически здоров. Рос и развивался нормально. В школе и институте учился хорошо, работал в Доме народного творчества. В 1950 г. начал рассказывать, что на работе его травят, за ним следят, вокруг переодетые агенты, заявил, что он «приключен» к радиосети.

Психический статус: ориентирован, вял, временами сам с собою разговаривает, нелепо жестикулирует, смеется, дурашлив, манерен, гримасничает. Временами возбужден, агрессивен, кричит, чтобы его «отключили», он включен в радиосеть, «голова его превращена в грандиозную приемо-передаточную станцию». Окружающие знают его мысли.

После проведения инсулиновой терапии состояние изменилось. Исчезли идеи отношения, поведение стало упорядоченное, стал более общительным, доступным.

Данные экспериментально-психологического исследования

В опыте на классификацию предметов больной объединяет карточки следующим образом:

1) Лыжник и свинья, объясняя: «Это означает противоположность зимы и лета; зима – это мальчик на лыжах, а свинья на зелени».

2) Карандаш и козел: «Обе картинки, нарисованные карандашом».

3) Самолет и дерево, объясняет: «Это небо и земля».

4) Жук и лопата: «Лопатой землю роют, и жук тоже копается в земле».

5) «Кошка на столе, и слива тоже на столе».

6) Тетрадь, диван, книга: «На диване можно заниматься».

7) Часы, велосипед: «Часы измеряют время, когда едут на велосипеде, тоже измеряется пространство».

8) Вилка, лопата, стол: «Это все твердые предметы, их нелегко сломать».

9) Кастрюля, шкаф: «Здесь есть отверстия».

Экспериментатор: «А может, можно по-другому разложить?»

«Да», разрушает прежние группы, складывает в одну группу куст, кастрюлю, козла, объясняя: «Все начинаются на букву „к“».

Не менее своеобразен и способ выполнения больным задания «Исключение 4-го элемента». В серии, где нарисованы три вида часов и монета, заявляет: «Здесь ничего неподходящего нет, это нужно уточнить. Если взять первую карточку, у них у всех мера делимости, у них неподходящности нет совсем. Каждый предмет служит для выполнения определенных функций. Если возьмем монетку, то она служит мерой делимости, это принятое в человеческом сознании единое соизмерение чего-либо. Монета определяет ценность человеческого труда, часы определяют время». При необходимости выделения неподходящего предмета в группе «Часы, очки, весы и термометр», больной заявляет: «Ведь с точки зрения философской все преходяще, часы указывают на ускорение времени, на то, что все течет, все в движении – их надо выделить».

Определение понятия больным П. Больной определяет слово «стол» следующим образом: «Стол – название непосредственно общежитейское. Предметы по отношению друг к другу будут считаться как мертвыми. По сравнению с природой можно сказать, что его делают из дерева, а дерево растет, оно существует в природе. Здесь оно погублено и несуществующее, стоящее неопределенным предметом, оно имеет в виду и качество, и количество». Этим определением больной ограничивается и помимо того, что «стол – мертвый предмет», и рассуждений о «загубленном дереве», он ничего не говорит в отношении конкретных указаний на предмет, который он определяет.

Таблица 5. Данные ассоциативного эксперимента. Больной П.

Выхолощенный характер суждений больных обнаруживается и в эксперименте «соотнесение фраз к пословицам». В этом задании больные должны объяснить смысл пословицы и отнести к ней адекватную фразу. Больные часто правильно выполняют задание, однако при попытке объяснения смысла пословиц испытывают затруднения: так, например, правильно подобрав фразу к пословице «не все то золото, что блестит», больной при этом добавляет: «Все же надо сказать, что не все то золото, что блестит, – это пословица отдельная, вернее сказать, она скоро изживет себя: здесь происходит обесценивание золота как металла, это с точки зрения философской; сущность не в золоте, нужно, чтобы другой металл, не столь презренный, как золото, блестел и принес больше пользы человеку; луч света, падая на стекло, блестит, это тоже приносит пользу здоровью, ну, там, всякие радиоизменения, ну, а в общем, не надо смотреть так с чисто поверхностной стороны».

Ассоциативный эксперимент (табл. 5) обнаруживает бессодержательный характер ответных реакций, эхолалические ответы (колесо – колесница; война – воевать); ассоциации по созвучию (лечение – течение; топор – бор) и ответы, означающие часто встречающиеся речевые обороты – штампы (шумит – шумел пожар московский; цель – цель оправдывает средства; красный – петух), в некоторых случаях ответные реакции отсутствуют. При повторном предъявлении слов-раздражителей (вариант 2) характер ответных реакций не меняется. Латентный период остается при этом невысок.

Больной М.

1905 г.р. Диагноз: шизофрения. Параноидный синдром.

Больной в детстве развивался правильно. Окончил сельскую школу. В 1932 г. перенес малярию, оперировался по поводу аппендицита. После того как выписался из больницы, появились головные боли, быстро уставал. Изменился, в поведении стал более вялым, безразличным, периодами подозрительным, насторожен, временами никого не хотел видеть. Лечился в психиатрической больнице в течение двух месяцев.

В 1942 г. был контужен, потерял ненадолго сознание.

Периодически работал. С 1943 г. не работает. Последнее время стал вялее, безразличнее, периодами слышал оклики; стал подозрительным, казалось, что рядом с ним идет кто-то, что за ним следят.

В 1952 г. больной стал чувствовать сильную утомляемость, мысли были «запутанные», не мог ничего делать, болела голова, был агрессивен к домашним, поступил в больницу им. Ганнушкина.

После проведенного лечения инсулином выписан с улучшением.

Психическое состояние: ориентирован, напряжен, недоверчив, малодоступен. Крайне многоречив. Речь несколько вычурная, запутанная. Бездеятелен. Эмоционально опущен. Бреда и галлюцинаций нет.

Данные экспериментально-психологического исследования

Речь больного витиевата, больной сложным образом выражает свои мысли. Например, больному зачитывается сюжет басни, в которой рассказывается о том, как галка, услыхав, что голубей хорошо кормят, выкрасилась в белый цвет и полетела к голубям, как голуби ее прогнали и как свои ее не приняли.

Приводим пересказ больного, записанный на магнитофоне: «Приспособление птицы к лучшим условиям жизни других птиц. Она этого могла достигнуть путем маскировки, сообщив себе ту окраску, как птицы голуби, однако природа все равно выдала ее, не смогла обеспечить успехом, она забылась и вела себя по своей, то есть принадлежности, как галка. И это ее провалило. Относительно пребывания у голубей… она уж больше продолжать не могла находиться, провалилась она. Это первая часть. Вторая часть, возвращение к своим, тоже там не приняли ее, так как считали, что она и к ним теперь не относится… не принадлежит, так как цвет ее окраски их насторожил, и считают ее как чужой, эту галку и ее также».

Экспериментатор: «А мораль какова?»

Больной: «Да как не рисуется, как… как ни приспосабливайся, а в конечном счете это все же провал обеспечен будет, провалится».

Экспериментатор: «А как проще рассказать это?»

Больной: «Галка полетела к голубям, потому что там хорошо кормят, хорошо кормят и уход, видимо, вообще уютно, там домики, голубятни. У галки, конечно, всего этого нет. Это прельстило ее, и она решила попасть в такие же условия. Чтобы все это получилось, она решила перекраситься. Поела хорошо, она привыкла, ее приняли, но забылась: гаркнула по-своему, то есть каркнула. Это ее выдало обстоятельство, ее, значит, выгнали. И вернувшись к своим, там ее тоже… явилась как бы чужой. Ну, а мораль я уже сказал. Это как, примерно, все равно, что… Еще можно привести аналогичные… „И ангелы, – что-то не помню, из греческого есть, – меня не приняли, и ад отверг меня. И ад не принял меня, и ангелы отвергли“. В общем, ни рыба, ни мясо получилось».

В эксперименте на классификацию предметов больной составляет следующие группы:

1) животные,

2) лебедь,

3) лопату объединяет в одну группу с велосипедом: «И здесь и там есть металл»,

4) объединяет автомашину, пароход, телегу и человека, объясняя – это система явлений, которые движутся; «самая малая скорость исходит от человека, а самая скорая от поезда»,

5) следующая группа у него состоит из лошади, гриба, стула и карандаша – «здесь связь органическая с неорганической по законам отрицания».

Ассоциативный эксперимент обнаруживает выхолощенный характер ответных реакций больного, ассоциации возникают по созвучию (топор – Топорков; пещера – почему). Иногда вместо ответной реакции больной называет буквы слова-раздражителя (см. табл. 6).

Задание – раскладывание последовательных картинок – больной правильно и быстро выполняет.

Соотнесение пословиц: больному было предложено объяснить пословицы: «волков бояться – в лес не ходить», «цыплят по осени считают», «не все то золото, что блестит».

Таблица 6. Данные ассоциативного экспримента. Больной М.

Объяснение последних двух пословиц, записанное на магнитофоне, мы приводим ниже. Здесь же ограничимся лишь тем, как больной объясняет поговорку «волков бояться – в лес не ходить». Больной правильно относит к ней фразу: «каждое дело сопряжено с известным риском» и тут же продолжает объяснение: «Однако не всегда эта пословица уместна; правда, с точки зрения биологической, волк – плотоядное животное, питается сырым мясом, не брезгует и кровью овец. Но их точка зрения, то есть их сущность, не всегда отличается жадностью, когда они сыты – они проходят мимо овец и людей. Значит, в этой пословице не все верно с точки зрения биологической, но с философской – это правда: ведь материальная волчья сущность на протяжении столетий воспитывалась природой, как таковая, заставляет опасаться в том окружении древесном, то есть в лесу».

Приведенные экспериментальные данные показывают, что суждения больных этой группы отражают лишь случайную, поверхностную сторону явлений. Особенно четко это обнаруживается в опыте на классификацию предметов. Больные способны к выделению общего признака, но последний является до того общим, что, в конечном счете, не отражает истинных конкретных отношений между предметами. Так, больной Д. понял, что надо выделить обобщенный признак, по которому следует объединить предметы, но выделяет его, исходя из высоких «теоретических» позиций: адекватную сортировку карточек на «животные, растения, люди» он считает «обывательской».

Точно таким же неадекватным является и способ решения больного М., когда он объединяет вилку, стол и лопату по принципу «твердости». Конечно, «твердость» является признаком, характерным и для вилки, стола и лопаты, но этот признак является настолько общим, что выходит за пределы содержательной стороны явлений. То же самое можно сказать по поводу объединения в одну группу лошади, гриба и карандаша по признаку связи «органического с неорганическим». Любые отношения сближаются даже в тех случаях, когда они бессмысленны. Реальные различия и сходства между предметами не принимаются во внимание и не служат контролем и проверкой суждений.

Тот временный «отлет» от конкретных значений, который присущ всякому обобщению, приобретает здесь утрированный, почти гротескный характер. Не только отдельные детали, но и более существенные отношения отступают на задний план, все многообразные конкретные, полнокровные связи не учитываются. «Кусочек фантазии» гротескно разрастается. Ведущими в мышлении больного становятся случайные ассоциации, носящие выхолощенный характер.

Таблица 7. Сравнительная характеристика ассоциаций больных обеих подгрупп

В табл. 7 приводится характеристика ассоциаций больных обеих подгрупп. В то время как для ответных реакций больных первой подгруппы характерны ответы типа определений, тавтологий, персевераций, ответы больных описываемой подгруппы характеризуются наличием ассоциаций по созвучию, экстрасигнальных ответов.

Особенно отчетливо выступает выхолощенный псевдоабстрактный характер ассоциаций больных в методе пиктограмм (больной рисует для запоминания слов «теплый ветер» два треугольника, для запоминания слов «веселый ужин» – кружки в строку). Другой больной этой группы, историю болезни которого мы не привели, рисует для запоминания слова «сомнение» рыбу сома, для запоминания слова «разлука» – лук.

И. П. Павлов неоднократно предостерегал, что пользование речью – это наше преимущество, но что оно вместе с тем таит в себе возможность отрыва от действительности, отрыва в бесплодную фантазию, если за словом не стоят «ближайшие» проводники действительности. Логика течения мысли должна контролироваться практикой, или, по образному выражению И.П. Павлова, «госпожой действительности».

У наших больных образовавшиеся словесно-логические связи не контролируются непосредственно данными конкретными отношениями. Если в образовании понятий 1-й группы больных связи второй сигнальной системы не занимают доминирующего значения, то у данной группы больных происходит обратный процесс: связи первой сигнальной системы мало влияют на процесс обобщения.

Резюмируя, можно сказать, что единый процесс отражения искажается как бы с двух сторон: содержание ассоциаций у одной группы больных не выходит за пределы частных единичных связей. Полученные ими непосредственные впечатления не синтезируются. Мышление же больных 2-й подгруппы не возвращается к конкретному содержанию вещей.

* * *

На существование подобных двух вариантов нарушений процесса обобщения мы указывали в наших ранних работах совместно с Г.В. Биренбаум. На выхолощенность мышления больных шизофренией указывал и Ф.В. Бассин, когда он образно называл мышление больных шизофренией «смысловой опухолью».

Однако, указывая, что нарушение обобщения может выявляться в различных формах – чрезмерно конкретной и квазиабстрактной, мы делали неправильный вывод: нам казалось, что этими двумя подвидами исчерпывается все нарушение мышления, что нарушение мышления и состоит в распаде понятий. Между тем, данные настоящего исследования показывают, что нарушение процесса обобщения является хотя и типичным, но лишь одним из его вариантов.