В нашей беседе доктор медицины Эндрю Пикенс сказал: «Родители, которые подвергают своих детей вербальному насилию, причиняют им эмоциональный вред. Степень этого вреда зависит от многих факторов, таких как врожденный темперамент ребенка, количество любви и сочувствия, полученные им от других взрослых, возраст ребенка (чем младше ребенок, тем он более уязвим), интенсивность жестокого обращения и др.».
Джанет Джонстон, директор Центра Джудит Валлерстайн по вопросам семьи в переходный период (Judith Wallerstein Center for the Family in Transition)[30], сказала, что влияние на детей пограничного поведения варьируется в зависимости от поведения родителя и темперамента ребенка. Например, если родитель с ПРЛ, склонный к внутренним переживаниям, воспитывает ребенка с опекунским типом личности, тот может чувствовать ответственность за жизнь и счастье родителя.
Села
Моя трехлетняя дочь Бесс наблюдала, как меня увозили на скорой после того, как я приняла слишком много таблеток. Она тихо играет со своими игрушками, когда я лежу в постели, настолько подавленная, что едва могу встать, чтобы покормить ее. Стоит мне даже слегка заплакать, как ее глаза тут же наполняются слезами. Ее первым полным предложением было: «С мамочкой все в порядке?» Когда я счастлива и начинаю выбираться из своего адского состояния, она растет и меняется с молниеносной скоростью, словно компенсируя время, которое потеряла, пытаясь выжить в моей тени. Я полна решимости справиться с этим ужасом, чтобы стать для нее настоящей мамочкой, а не обузой.
Если родитель более склонен к выражению эмоций, а у ребенка более напористый характер, вместе они могут создать невиданный хаос. Например, когда мать впадала в ярость, ее сын писал на листах бумаги «Заткнись!» и «Я тебя ненавижу!» и швырял их в нее.
Многие исследования показали, что ПРЛ, как правило, передается по наследству. Связана ли эта тенденция с генетикой, или факторами окружающей среды (например, с тем, что дети перенимают модели поведения родителей, имеющих психические заболевания, такие как ПРЛ), или с какой-то комбинацией всего этого – до сих пор до конца непонятно. Дети, у которых не развивается пограничное расстройство личности, все равно могут быть подвержены риску формирования таких симптомов, связанных с ПРЛ, как:
♦ трудности с регулированием эмоций;
♦ проблемы, связанные с расстройствами пищевого поведения, зависимостями и злоупотреблением психоактивными веществами;
♦ склонность к чрезмерной идеализации или обесцениванию людей;
♦ чувства стыда, пустоты и неполноценности. Эта тенденция может быть обусловлена как биологическими, так и средовыми факторами.
Исследование, опубликованное в журнале Journal of Personality Disorders, показало, что наличие симптомов ПРЛ у матери связано с проблемами в межличностных и семейных отношениях, а также с формированием тревожного типа привязанности у ее детей-подростков. Кроме того, такие дети оказываются в группе риска психологических и социальных проблем за пределами семейной системы (Herr, Hammen, and Brennan, 2008).
По мнению Мэрибелл Фишер, когда один из родителей страдает ПРЛ, нормальное формирование личности ребенка может быть нарушено. В интервью она сказала: «“Я” ребенка становится механизмом регуляции пограничного родителя, а не внутренним целостным явлением».
В книге Surviving a Borderline Parent («Родители с пограничным расстройством личности и их дети», 2003) Рот и Фридман пишут:
Но кто вы? Детям родителей с ПРЛ и/или другими эмоциональными и когнитивными сложностями может быть на удивление трудно ответить на этот вопрос. Скорее всего, в вашей молодости было мало отзеркаливания (валидации), которое нужно детям для формирования понимания своего места в мире и осознания, что их чувства, наблюдения и восприятие здоровы, нормальны. Без отзеркаливания сложно себя видеть и познавать… В детстве вам хотелось угождать. Если мамочка мечтала вырастить дочь-балерину, вы очень старались быть лучшей в балетном классе, хотя мечтали бегать по улице и играть в кикбол или сидеть дома за книжкой. Если папочке нужен был человек, который бы вел его в стельку пьяного домой из гаража, вы начинали связывать понятия «хороший человек» и «отказ от собственных чувств и потребностей
Элан Голомб (1992) замечает:
Чтобы вырасти целостными людьми, детям на этапе становления необходим опыт подлинного принятия; они должны знать, что их действительно видят и что при этом они совершенны в глазах родителей; им нужно спотыкаться и иногда падать, только чтобы их встретила сочувствующая улыбка родителя. Благодаря родительскому принятию дети узнают, что их самость, их сущностное «я», заслуживает любви.
Аналогичным образом Рот и Фридман в своей книге перечисляют «шесть семян, из которых вырастает здоровый ребенок»:
1) поддержка;
2) уважение и принятие;
3) право голоса;
4) безусловная любовь и привязанность;
5) последовательность;
6) безопасность.
По мнению Рот и Фридман, люди с ПРЛ «в детстве, скорее всего, не получали этого или берут пример с родителей, повторяя их нездоровые модели поведения, поэтому у них не было “здоровой” точки отсчета. А с неустойчивым самоощущением они могли быть не в состоянии попросить о помощи или принять свои недостатки» (Roth and Friedman, 2003).
Дети родителей, страдающих ПРЛ, могут получить искаженное представление о межличностных отношениях. Например, один из пациентов Фишер считает, что не способен сформировать эмоциональные связи с кем-либо, потому что боится утратить контроль над своей жизнью. Он дистанцируется в отношениях, и его эмоциональная жизнь обеднена.
Дети, чьи пограничные родители метались от чрезмерной любви к ярости или игнорированию, часто испытывают особые трудности в формировании доверительных отношений с другими людьми. Они могут бессознательно устраивать проверки любви другого человека или ощутить себя покинутыми из-за незначительного, а то и мнимого отвержения.
Мэтью Маккей и его соавторы в книге When Anger Hurts Your Kids: A Parent’s Guide (McKay et al., 1996) обобщают результаты исследований, показывающих, что дети родителей, склонных к гневу, во взрослом возрасте сталкиваются с более серьезными проблемами, чем дети, выросшие в менее агрессивных семьях. У женщин это выражается в следующем:
♦ депрессия;
♦ эмоциональное онемение;
♦ болезненная тоска по близости;
♦ ощущение беспомощности;
♦ ограниченные достижения в учебе и работе.
У мужчин основным следствием, по-видимому, являются трудности с поддержанием эмоциональной привязанности.