Сигара потухла. Сэр Генри с неприязнью посмотрел на нее и стал вертеть окурок в пальцах.

– Знаете ли, – заметил он, – однажды я сказал Мастерсу…

– Старшему инспектору Мастерсу?

– Вот именно. Однажды я сказал, что у него есть обыкновение впутываться в самые невообразимые расследования, с которыми мне только доводилось иметь дело. А теперь получается, что полицейские силы графства Девоншир обладают почти такой же выдающейся способностью. Ну не знаю… Здесь я вижу расчет. Холодный расчет, – добавил он после паузы. – Мне нужны факты, все факты без исключения. Пока что я слышал только краткий рассказ Пола Феррарза, когда все мы считали, что это самоубийство. Пора углубиться в эту историю.

– Введете его в курс дела, доктор Кроксли? Ведь с самого начала события развивались у вас на глазах.

Я был только рад его просьбе.

Риту убили, и я не чувствовал к убийце ничего, кроме черной ненависти и глубокого желания покарать злодея, зашедшего далеко за рамки христианских понятий. И еще я думал о том, как Алек потерял сознание в прихожей. Поэтому я начал с самого начала и рассказал все примерно в тех же подробностях, что перечислены выше.

Хотя речь моя была долгой, ее не сочли утомительной. Нас прервали только дважды. Сперва за своим гостем явился Пол Феррарз, но Г. М. прогнал его с выражениями куда более горячими, нежели принято использовать в адрес принимающей стороны. Феррарз только усмехнулся и ушел. Во втором случае моя домохозяйка, миссис Гарпинг, выскочила из дома с колокольчиком в руке и сообщила, что обед готов.

Миссис Гарпинг – незаменимая женщина. Помыкает нами как хочет и даже пичкает нас лекарствами – странно видеть, как двое врачей беспрекословно глотают лечебные настойки кустарного производства, – а также стирает нам рубашки и готовит еду. Потребовалась некоторая твердость духа, чтобы попросить ее о сервировке под яблоней и двух лишних тарелках, ведь с продуктами уже начались перебои, но все же я добился своего, а когда мы отобедали, закончил рассказ.

– Итак, сэр, – спросил Крафт, – что показалось вам странным?

Г. М. увлеченно рассматривал рычажок кресла, но теперь поднял проницательные глазки.

– Странным? Ох, сынок, много чего! Во-первых… Но пока что не будем об этом. Есть и другие, не менее любопытные нюансы.

Какое-то время он молчал, потирая большую лысую голову.

– Imprimis[2], джентльмены, зачем кто-то слил из автомобильных баков бензин, а также перерезал телефонный провод?

– Предполагаете, что это сделал убийца? – уточнил я.

– Предполагаю, что это сделал кто угодно. Но с какой целью? Пытался скрыть преступление, которое никто не должен был счесть таковым? Тогда зачем? Вы же не на Северном полюсе. До ближайшего полицейского участка меньше полудюжины миль, и о происшествии непременно узнали бы так или иначе. Зачем акцентировать внимание на вероятности обмана, если все выглядит как самое заурядное двойное самоубийство?

– Все это мог сделать Джонсон.

– Конечно. Но готов поставить полновесные дукаты против старой калоши, что это не так.

– С первым пунктом все ясно. Ну а дальше?

– А дальше все те же глупости. Как говорит наш друг Крафт, убийца мог бы совершить практически идеальное преступление. Но этот тупица выбрасывает пистолет на дороге общественного пользования, где его запросто могут найти. Разве что…

– Что?

Г. М. глубоко задумался.

– Не помешало бы побольше узнать об этом пистолете. К примеру, – он повернулся ко мне и моргнул, – вы, обнаружив, что в баках автомобилей нет бензина, отправились в Линкомб пешим ходом, чтобы позвонить в полицию. Шли, очевидно, по той же самой дороге, где позже мистер Грейндж нашел самозарядный браунинг. Вы его не заметили?

– Нет, но это неудивительно. Ведь я выронил фонарик Уэйнрайтов, и было уже очень темно.

– Ну а вы? – набросился на Крафта Г. М. – Вы приехали туда на машине, полной фараонов. Наверняка со включенными фарами. По вашим словам, добрались до места без пятнадцати час. Мистер Грейндж там еще не проезжал. Хоть вы-то заметили треклятый пистолет?

– Нет. И в этом тоже нет ничего странного. Мы ехали в противоположном направлении, по другой полосе.

– Ф-фух! – Зловещим образом надув щеки, Г. М. недоверчиво уставился на нас, сложил руки на пузе и стал вращать большими пальцами. – Сами понимаете, я ни в чем вас не обвиняю. Мне, гори оно все огнем, всего лишь нужна информация! Далее, предполагаемая предсмертная записка. Она у вас?

Из записной книжки Крафт выудил листок бумаги – как я уже говорил, оторванный от кухонной напоминайки, – с надписью, сделанной прилагавшимся к ней карандашом. В записке значилось: «Джульетта умерла как леди. Я никого не виню. Медлить незачем. Люблю вас всех. Прощайте».

Г. М. зачитал эти слова вслух, и мне пришлось прикрыть глаза рукой. Сэр Генри угрюмо посмотрел на меня:

– Доктор Кроксли, вы видели эту записку?

– Да.

– Это почерк миссис Уэйнрайт?

– И да и нет. Скорее, да. Это почерк миссис Уэйнрайт, охваченной сильнейшими эмоциями.

– Послушайте, доктор. – Г. М. был крайне смущен. – Понимаю, что вам нравилась эта девица. Все эти вопросы я задаю не из любопытства. По-вашему, миссис Уэйнрайт на самом деле собиралась наложить на себя руки?

– Да.

– Если позволите, сэр, – вмешался суперинтендант Крафт, стукнув кулаком по колену, – в том-то и загвоздка. Самая главная загадка, и я никак не могу ее разгадать. Если эти двое и так собирались умереть, зачем их убивать?

Именно об этом задумывался и я, но Г. М. покачал головой:

– Здесь-то как раз ничего странного, сынок. События могли принять иной оборот. Допустим, этим двоим не хватило духу покончить с собой. Такое бывает сплошь и рядом. А затем некто, желающий им смерти, включился в игру и сделал два выстрела. Вот только…

Не переставая хмуриться, он постучал большим и указательным пальцем по записке, словно какая-то смутная мысль терзала его похлеще несварения желудка.

– Посмотрим правде в глаза, – сказал он. – В газетах это легкомысленно называют «преступлением на почве страсти», и не требуется особого ума, чтобы понять мотивы убийцы. Он или – первое – ненавидел миссис Уэйнрайт за роман с Салливаном, или – второе – ненавидел Салливана за роман с миссис Уэйнрайт, причем настолько, чтобы пристукнуть их обоих.

– Похоже на то, сэр, – согласился Крафт.

– Поэтому, нравится нам это или нет, скандала не избежать. Честно говоря, – с обезоруживающей прямотой заметил Г. М., – лично я, как человек низких моральных качеств, обожаю скандалы. Судя по словам доктора, Алек Уэйнрайт считал, что его жена ходила налево задолго до знакомства с ныне покойным Салливаном.

– Она поклялась мне… – начал было я, и Г. М. сочувственно кивнул:

– Да, я помню. И все же хотелось бы услышать показания чуть менее романтичные, наивные и предвзятые, нежели рассказ миссис Уэйнрайт. Когда мы сможем поговорить с ее мужем?

– Об этом придется спросить у Тома. Прямо сейчас? Вряд ли. Да и в ближайшем будущем тоже.

– Тогда скажите, доводилось ли вам слышать что-нибудь о головокружительных любовных приключениях миссис Уэйнрайт?

– Нет, никогда.

– А вам, сынок? – повернулся к суперинтенданту сэр Генри.

– Такое не входит в мои должностные обязанности. – Крафт помолчал. – Но должен признать, что я не слышал ничего, что могло бы скомпрометировать миссис Уэйнрайт. А в местечках вроде нашего, сами понимаете, слухи расползаются как тараканы.

– Что нам надо, – сказал Г. М., возвращая ему предсмертную записку, – так это женский взгляд на ситуацию. Причем взгляд женщины, находящейся в блаженном неведении относительно правил злословия и умеющей держать рот на замке. Почему-то мне очень хочется поговорить вон с той девицей. – Он кивнул в направлении дома Молли Грейндж. – Она производит впечатление особы неглупой и рассудительной и к тому же держит ушки на макушке. Кроме того, небольшой causerie[3] с ее отцом…

– Можем пойти к ней прямо сейчас, – предложил Крафт и сверился с часами. – Дело к вечеру, и мистер Грейндж скоро вернется домой.

Г. М. щелкнул переключателем на боковине кресла-каталки, и в тишине затрещало равномерное «тук-тук-тук» мотора, разнесшееся по всей Хай-стрит. Уши тут же навострились, задрожали хвосты, напряглись собачьи тела, и даже в самых дальних дворах поднялся оглушительный лай. Вызов был принят. Г. М. обвел пространство зловещим взглядом.

– Ах вы, маленькие мерзавцы! – прорычал он и добавил с обидой в голосе: – Послушайте, сынок, я должен выразить протест. Проклятье! Разве нельзя, Исава ради, сделать что-нибудь с этими чертовыми псами?!

Стало очевидно, что иногда общение с великим сэром Генри давалось суперинтенданту Крафту труднее, нежели хотелось бы.

– Все будет в порядке, сэр, если не разгоняться! Вчера, когда вы нарезали восьмерки на лужайке мистера Феррарза, я предупреждал…

– Я парень кроткий, – прервал его Г. М. – Общеизвестно, что я отличаюсь мягким характером и учтивыми манерами, а животных, чтоб их черти драли, люблю не меньше, чем Франциск Ассизский. Но из-за этих верных друзей человека утром я едва не свернул шею. Если мне придется вести расследование, как великому русскому князю, за санями которого гонятся волки, это будет не расследование, а самая натуральная травля.

– Я пойду впереди и буду отгонять собак, – пообещал Крафт.

– И еще одно, – шепотом добавил Г. М., кивая в сторону дома Молли. – Что мы скажем этой девице? Ведь все считают, что произошло двойное самоубийство. Объявим, что на самом деле это было убийство, или придержим туз в рукаве?

– Даже не представляю, как можно сохранить это в тайне, – потер подбородок Крафт. – Так или иначе, в среду будет разбирательство, и если мы хотим узнать что-то заранее…

– В таком случае карты на стол?

– Пожалуй, да.

Будто акробат на пружинной ходуле-пого, Г. М. преодолел кочковатую садовую тропинку и ловко повернул инвалидное кресло в нужном направлении.

Семья Грейндж – отец, мать и дочь – жили в приличном и очень аккуратном доме. Высокие эркерные окна гостиной были открыты. Внутри играли на рояле.

Мы затащили сэра Генри на крыльцо, после чего миловидная и опрятная служанка впустила нас в прихожую, а затем проводила в гостиную. Меблировка этой комнаты с белыми стенами свидетельствовала о достатке и хорошем вкусе. В доме Стива Грейнджа все находилось на своих местах. Удивленная нашим приходом, Молли встала из-за стоявшего в эркере рояля.

Мы – все трое – почувствовали себя не в своей тарелке. Так и хотелось прочистить горло. Наконец я набрался храбрости и заговорил.

– Молли, – сказал я, – сегодня утром вы упоминали, что имеете некоторые соображения насчет недавнего несчастья. Я имею в виду гибель Риты Уэйнрайт и Барри Салливана. Вы хотели что-то мне продемонстрировать.

– Ах, вот вы о чем! – равнодушно произнесла Молли, коснулась клавиши рояля, и тот издал пронзительно высокую ноту. – Я ошиблась, доктор Люк, и… даже рада, что ошиблась. Все это гадко и ужасно.

– Но что вы собирались мне показать?

– Ничего, – ответила Молли. – Всего лишь старую книжку с загадками.

– Ого! – Г. М. оживился, и все мы повернулись к нему, а Молли бросила на него быстрый взгляд, после чего снова нажала на клавишу рояля. – Не думаем ли мы об одной и той же головоломке? Но нам это не поможет, моя дорогая. Слишком просто. Гори оно все огнем, как бы мне хотелось, чтобы все было настолько просто! – простонал Г. М., потрясая кулаком. – И все же любопытно, не думаем ли мы с вами об одной и той же головоломке…

В туманных глубинах моей памяти шевельнулось назойливое воспоминание. Во всей этой истории кто-то еще упоминал о загадках… Но кто? Этого я не помнил.

– Да, мне тоже любопытно, – улыбнулась Молли. – Прошу, присаживайтесь. Я сбегаю за матушкой. Она вышла в сад.

– Мы предпочли бы, чтобы вы этого не делали, – замогильным тоном произнес суперинтендант Крафт. – Цель нашего визита – поговорить с вами наедине.

Молли растерянно усмехнулась:

– Что ж… – Она плюхнулась на рояльную банкетку. – Все равно присаживайтесь! О чем вы хотели поговорить?

– Не возражаете, если мы закроем двери, мисс?

– Нет, вовсе нет. Но что, во имя всего святого…

Торжественно притворив дверь, Крафт осторожно уселся на краешек стула и заговорил все с той же потусторонней серьезностью:

– Мисс, вас ждет серьезное потрясение.

– О чем вы?

– Миссис Уэйнрайт и мистер Салливан не покончили с собой. Не разбились и даже не утонули. Обоих убили, причем преднамеренно.

Тишина. Чуть слышно тикали часы на каминной полке.

Заметно было, что Молли пережила не просто потрясение, а самый натуральный шок. Ее губы разомкнулись, а руки беззвучно легли на клавиши рояля. Взгляд голубых глаз переместился на меня в поисках подтверждения, и я кивнул головой.

– Где? – низким и хриплым голосом спросила Молли.

– На краю обрыва.

– Их… убили? – с недоверием повторила Молли. – На краю обрыва?

При слове «убили» она, изогнув шею, бросила взгляд на занавешенное тюлем окно, словно опасалась, что ее услышат на улице.

– Именно так, мисс.

– Но это невозможно! Они были одни. Других следов там не осталось. По крайней мере, мне так сказали.

– Да, все это нам известно, мисс, – терпеливо произнес Крафт, – но все же их убили. По видимости, это сделал тот, кто умеет летать. Попрошу, чтобы до поры до времени эта информация осталась между нами. Но это истинная правда. И мы подумали, что вы в силах нам помочь.

– Убили… Но как?

– Застрелили. Разве вы не слышали об автоматическом браунинге тридцать второго калибра, найденном…

Тут вмешался Г. М. Он страшно закашлялся и запрокинул голову с видом дракона из диснеевского мультфильма. Молли вздрогнула, и под ее пальцами рояль издал резкие диссонирующие звуки.

– Как и сказал суперинтендант, – мрачно заметил сэр Генри, – вся прелесть ситуации в том, что она совершенно невероятная. В Лондоне у меня есть друг по имени Мастерс. Будь он здесь, с ним случился бы истерический припадок. Приятно, что в здешних местах воспринимают подобные новости спокойнее, чем он.

– Но откуда вы знаете, что их убили? – упорствовала Молли. – Разве такое предположение не выходит за рамки здравого смысла?

– Это долгая история, милочка, и не время ее рассказывать. Поскольку техническая сторона преступления ставит нас в тупик, попробуем взглянуть на дело с другой стороны. Скажите, вы ведь неплохо знали миссис Уэйнрайт?

– Да. Довольно-таки неплохо.

– Она вам нравилась?

Молли взглянула на меня и криво улыбнулась:

– Нет. Не очень. Прошу, поймите меня правильно, я не испытывала к ней неприязни, но временами ее позерство казалось мне довольно глупым. По-моему, она слишком уж строила глазки мужчинам…

– А вы этого не одобряете?

– У меня есть другие, более полезные способы потратить время, – чопорно ответила Молли.

– И что?

– Опять же прошу, поймите меня правильно, – в спешке заговорила Молли. – Я ни в коей мере не порицала Риту. Просто мне казалось, что постоянно думать об этом как-то глупо.

– Постоянно думать об этом? О чем именно?

– О любовных делах, конечно, – порозовела Молли. – Господи, о чем же еще?

– Ну не знаю. Да о чем угодно… Но вот что мне хотелось бы выяснить. Не было ли у миссис Уэйнрайт серьезной внебрачной связи? Еще до Салливана? Поверьте, мы спрашиваем об этом не из праздного любопытства.

Довольно долго Молли обдумывала этот вопрос, водя рукой по клавишам рояля.

– Полагаю, вам требуется честный ответ? – озабоченно уточнила она, а затем подняла глаза. – Он таков: я не знаю. Когда я сказала, что Рита слишком много кокетничала, я не имела в виду, что она бегала за мужчинами. Такого не было. И это имеет значение. Я всегда считала, что она хранила верность мистеру Уэйнрайту. Что конкретно вы хотите узнать?

– Мы ищем мотив, мисс, – вмешался Крафт. – Надо выяснить, не мог ли кто-то настолько любить миссис Уэйнрайт, что слетел с катушек и прикончил обоих, когда этой даме приглянулся другой парень.

Молли изумленно посмотрела на нас.

– Не может быть, – выпалила она, – не может быть, чтобы вы подозревали бедного мистера Уэйнрайта!

Признаюсь, до того момента мысль о любой связи Алека с этим происшествием ни разу не приходила мне в голову. Такова человеческая слепота: чем ближе человек, тем труднее понять, что у него на уме, и подобные выводы, сколь бы логичными они ни казались, остаются скрытыми за ширмой предвзятых идей. Но единственного взгляда на суперинтеданта и сэра Генри оказалось достаточно, чтобы понять, что они не страдают этой разновидностью слепоты.

Суперинтендант Крафт улыбнулся, будто тень отца Гамлета.

– Ну нет, – ответил он. – Ничего подобного мы не думаем, мисс. Поскольку не имеем для этого оснований. В том-то и дело.

– Не понимаю…

– Когда убивают жену, к тому же при подобных обстоятельствах, – продолжил Крафт, – первым делом мы, естественно, хотим разузнать все, что можно, о ее муже.

– Об этом милейшем, приятнейшем старичке?! – воскликнула Молли.

– О любом муже, – ответил Крафт, широким жестом обличая все мужское племя. – Но, по словам доктора Кроксли – и мы ему верим, – в субботу вечером с девяти до девяти тридцати мистер Уэйнрайт ежесекундно находился рядом с ним. И даже если предположить, – тут он с рассеянной улыбкой взглянул на меня, – что после девяти тридцати произошло нечто нелицеприятное – сокрытие улик, подчистка следов и так далее, – доктор Кроксли находился рядом с мистером Уэйнрайтом, покуда тот не лишился чувств. А после этого, если доктор не ошибся с оценкой состояния, мистер Уэйнрайт никак не мог встать с постели.

– Определенно не мог, – подтвердил я. – Готов поклясться на Библии.

– Как видите, – объяснил Крафт, – мы должны сосредоточиться на иной версии. Это не было преступлением ради денег или иной выгоды. Надо найти того, кто ненавидел этих двоих настолько, чтобы убить, причем убить их вместе. Это глубоко личный момент. По нашему мнению, мисс, ответ кроется в романтических приключениях миссис Уэйнрайт.

Чуть раньше вы сказали, что всегда считали, будто миссис Уэйнрайт хранила верность мужу. Но прозвучало это без особой уверенности. Если вы в силах что-то рассказать, мисс, должен напомнить, что ваш долг – поделиться этой информацией. Итак, вам есть что добавить?

Молли неприязненно поморщилась. Опустив глаза, она взяла пару аккордов, но почти неслышно, будто опасалась нажимать на клавиши в полную силу. На лице у нее я прочел сомнение, нерешительность и неловкость.

Затем она глубоко вздохнула и подняла голову:

– Есть ли что добавить? Боюсь, что да.