Теперь, когда стало ясно, в чем тут дело, разгадка казалась пугающе простой.

Я встал в заполненной табачным дымом комнате, чувствуя, как колотится сердце, но это не было симптомом сердечной недостаточности: когда вы ощущаете тяжесть в сердце, это почти всегда связано с желудком.

Я знал, где искать. Если только убийца не проявил феноменальную осторожность, сегодня ночью я смогу раскрыть это дело. Но разумно ли – вернее, возможно ли – выйти сегодня из дома?

Если кто-то из домашних застукает меня при побеге, нотации Тома продлятся пару недель. С другой стороны, почему бы и не рискнуть? Самое трудное в тайном бегстве из любого дома – завести автомобильный мотор, но моя машина стояла не в гараже, а у калитки. Можно тихо спуститься по Хай-стрит, а затем развернуться и поехать в другую сторону.

Когда я в спешке одевался, перед глазами стояло лицо Пола Феррарза, а в ушах звучали его слова: мол, нетрудно представить, как доктор Люк встает посреди ночи, чтобы сделать какую-нибудь глупость. Очевидно, он знал мой характер лучше, чем я сам. Но задуманное требовалось претворить в жизнь.

Итак, я оделся – оставалось лишь обуться – и сунул в карман электрический фонарик, но тут заметил на столе забытую чашку «Овалтина». Напиток совершенно остыл, но обещание есть обещание. В один прием я проглотил почти все содержимое чашки, выключил свет и открыл дверь.

Спуститься по лестнице так, чтобы тебя не услышали, – та еще задачка, но я знал каждую скрипучую доску в доме: изучил их много лет назад, когда, возвращаясь с ночных вызовов, старался не будить Лауру. Из темной прихожей доносилось астматическое тиканье часов. С туфлями в руках я на цыпочках спустился вниз, и доска скрипнула лишь однажды. Но у входной двери мне в голову пришла еще одна мысль.

Свидетель.

Нужно, чтобы кто-то засвидетельствовал мою предполагаемую находку. Пусть даже этот человек не поверит мне, когда я ее найду. Поэтому я – все так же на цыпочках – вернулся к приемной и аккуратно открыл дверь. Включать свет не было нужды. Приемная, девять шагов в длину. У боковой стены шкаф с книгами в переплетах из телячьей кожи и черепом на верхней полке. Сделать четыре шага вдоль этого шкафа – найти стол – затем кресло – сесть – нащупать телефон.

И позвонить на ферму «Ридд», Полу Феррарзу.

Довольно долго из трубки доносились сонные гудки и какой-то треск. Наконец мне ответили.

– Алло! Черт возьми, что вам понадобилось в такое время суток?

– Это вы, сэр Генри?

Долгая пауза.

– Простите, что беспокою, но дело настолько важное, что у меня нет выбора. Я нашел его.

– Нашли? Что именно? – оживился Г. М.

– Решение. Я знаю, как все произошло.

Снова пауза.

– Ну-ну, – сказал голос в трубке. – А я все думал, догадаетесь вы или нет.

– То есть вы тоже догадались? – (Сэр Генри не торопился отвечать на вопрос.) – Значит, слушайте. Вы не могли бы встретиться со мной на перекрестке главной улицы и дороги к Пекарскому мосту?

– Сейчас?

– Да, сейчас. Завтра может быть слишком поздно. Знаю, это навязчиво с моей стороны, но есть шанс, что мы раскроем дело. Сэр Генри, я знаю… я в точности знаю, как совершены эти убийства.

Тут я приметил еще одну странность. Было так темно, что я не видел телефона. Каким-то непостижимым образом тьма окутала мою голову ватным коконом, отчасти приглушив и без того плохо слышный голос на другом конце линии.

– Не могу, сынок! – глухо пробормотал далекий голос. – За день я страшно натрудил этот треклятый палец!

– Пусть вас подвезет Феррарз.

– Его здесь нет.

– Нет? В половине первого? Ну а где он?

– Вот бы узнать. Но факт остается фактом: он взял машину и уехал.

– Тогда приезжайте на кресле! Как угодно, но вы обязаны приехать! – с яростной настойчивостью шептал я в телефонную трубку, но собственный голос казался мне страшно далеким. Ватный кокон сгустился; кожу головы стало покалывать, и эти уколы распространились до барабанных перепонок. – Я не стал бы просить, но ваш приезд позволит избежать судебной ошибки! Ну так что, вы будете там?

– Ну хорошо. Да, такой вот я полоумный. На перекрестке главной улицы и того переулка? Когда?

– Как можно скорее!

Когда я повесил телефонную трубку и начал вставать, произошли два события.

На стене передо мной появилась вертикальная полоса тусклого света. Кто-то включил лампочку в коридоре, и по мере того, как дверь за спиной медленно приоткрывалась, неяркая желтая черта становилась все шире. На стене, у которой стоял книжный шкаф с черепом на верхней полке, появилась чья-то тень, и мне, зачарованному этим зрелищем, померещилось, что голова этой тени заменила собой физиономию черепа.

– Что вы задумали, док? – прошептала Белла Салливан. – Что вы творите?

Тут я стал подниматься на ноги, но меня замутило и голова пошла кругом. Лишь на секунду, но в этот миг я чувствовал, что вес тела перемещается на пятки. Еще немного – и упаду.

Помнится, я прошептал: «Тише!» – и схватился за спинку кресла у стола. Оно негромко скрипнуло, и дурнота прошла, оставив после себя лишь ватное ощущение в голове и сухость во рту.

– Так в чем дело, док? Почему вы одеты?

На Белле была пижама Тома, синяя в белую полоску, с подвернутыми рукавами и штанинами, которая все равно казалась огромной на ее миниатюрной фигуре, а также мои домашние шлепанцы. Помню ее силуэт и прямоугольник тусклого света на истоптанном коричневом линолеуме.

– Я ухожу, – шепнул я в ответ. – Мне надо уйти.

– Зачем?

– Не важно. И прошу, говорите потише.

– Док, вам нельзя выходить из дома! – чуть не плача зашептала Белла. – Вы же выпили «Овалтин»?

– Да.

– В нем было сонное зелье, – сказала Белла.

Такова уж сила воображения, что при одной этой фразе очертания каштановых кудряшек поплыли у меня в глазах.

– Том дал его мне, но я решила, что вам оно нужнее. Вот я и добавила его в «Овалтин», чтобы вы как следует отдохнули. Вообще-то, вы должны были уже спать как младенец.

Я прощупал себе пульс. Вне всяких сомнений, тот замедлился.

– Что это было за зелье? – спросил я. – И сколько?

– Не знаю! Маленькая красная капсула.

– Одна?

– Да.

Наверное, секонал. Я крепко схватился за спинку кресла, но затем расправил плечи.

В какой-то мере человек способен противиться действию снотворного. Такое случается с истеричными пациентами, страдающими от боязни, что они не смогут уснуть. И поскольку «Овалтин» я выпил всего лишь несколько минут назад, вещество войдет в полную силу и выключит сознание не сейчас, а существенно позже. Но мне все равно нездоровилось. Тошно было думать, что победу могут увести у меня из-под носа.

– И все равно я пойду.

– Док, я вас не пущу!

Должно быть, мое лицо испугало Беллу, поскольку она отпрянула. Проходя мимо, я утешительно похлопал ее по плечу. Тело сделалось легким, колени дрожали, но в голове сохранялась приемлемая ясность. У двери я обулся, испытав при наклоне скверный приступ головокружения, и выскользнул из дома.

На дворе стояла приятная прохлада. Я сел в машину и какое-то время бесшумно катил под горку, а в некотором отдалении от дома завел мотор. Развернулся, аккуратно надавил на педаль газа, а когда темные здания Хай-стрит остались позади, рванул вперед с такой скоростью, о которой даже вспоминать страшно. Никогда в жизни мне не хотелось бы повторить эту гонку.

Теперь я знал, кто убийца. Меня мутило при мысли, с какой легкостью нас одурачил хорошо знакомый и симпатичный всем человек, но уж как есть, так есть.

В небе висела круглая ярко-белая луна, которую позже станут называть «луной бомбардировщиков». На долгом повороте близ Шир-Оук на меня стало наползать чувство нереальности происходящего, полета сквозь время и пространство – лишь я один, кустарник вдоль дороги и луна. На скорости около семидесяти миль в час я обогнал другую машину, и та показалась мне знакомой. Лишь я один…

Берегись!

На пути у меня возникло дерево. Я почувствовал, как застучал мотор и накренилась машина. Где-то вдалеке завизжали тормоза, а затем я снова вылетел на шоссе.

Тьма уже рядом.

Ясность мысли отступает.

Спокойнее.

У переулка, ведущего к Пекарскому мосту, я свернул направо и остановился у обочины.

Сэра Генри не было. Вряд ли он успел бы добраться за столь короткое время, но об этом я не подумал. При поддержке таинственных сил, отчего казалось, будто я парю в воздухе, я выбрался из машины. Ощущение было очень приятным, если не считать покалывания в голове и кончиках пальцев.

Кроме того, я говорил сам с собой, будто пьяный. Любая мысль тут же оказывалась на языке. Сэра Генри нет. Ждать нельзя. Ждать нельзя.

Помню, как я громко сказал, будто собираясь произвести впечатление на невидимого слушателя:

– Несущественно! Вовсе несущественно! Он меня догонит.

Мне никак не приходило в голову, что сэр Генри не сможет меня догнать. Когда я предложил встретиться на перекрестке главной улицы и дороги к Пекарскому мосту, он, по всей вероятности, решил, что я говорю о старой мастерской, уже известной нам по ряду гнетущих и трагических событий.

Но я направлялся вовсе не туда.

Вместо того чтобы продолжить путь к мастерской, я развернулся и перешел дорогу в направлении моря. Между главным шоссе и параллельной линией утесов тянулась пустошь, холмистая и кочковатая, поросшая редкими деревцами, навеки склонившимися под силой ветра. Пробираясь по кочкам, помню, я молился вслух, будто странствующий протестантский священник семнадцатого века, чтобы сознание не оставило меня и не сгинуло в темном водовороте, прежде чем я доберусь до тоннеля, ведущего в «Прибежище пиратов».

Вопреки популярному мнению, контрабандисты никогда не пользовались здешними пещерами. Такие памятники старины следует искать в Южном Девоне или Корнуолле. В восемнадцатом и девятнадцатом веках контрабандистам было весьма неудобно добираться из Франции до Северного Девона. Эти пещеры – естественный феномен, природные пустоты в стенах утесов. Их наделили броскими названиями: «Нора черного фонаря», «Инферно», «Пещеры ветров» и «Прибежище пиратов».

Куда я, собственно, и направлялся.

Вход в нее со стороны суши являет собой наклонный тоннель, ведущий футов на сорок под землю. Второй вход, со стены утеса, находится футах в тридцати над каменистым берегом. А если смотреть по береговой линии, то в полумиле от дома Уэйнрайтов.

Я бросил затуманенный взгляд за спину, на залитую лунным светом безжизненную пустошь. Вдали, на перекрестке, виднелась моя машина. Затем я начал спускаться.

Поначалу это был кошмар. Ползком по некоему подобию склона холма, затем поворот и три деревянные ступеньки, установленные администрацией для туристов. Фонарик был при мне, но светил неярко.

Вход в пещеру расположен в сотне ярдов от края утеса. За деревянными ступеньками можно пройти по тоннелю, только надо пригнуться.

Это было хуже всего. Стоило опустить голову, и разум захлестывали черные волны. Один раз я упал ничком, но фонарик не разбился, а боль в ушибленных руках помогла остаться в сознании. Воздух в тоннеле был довольно свежим, разве что с запахом земли; из-за уклона я ступал нетвердо, то и дело поскальзываясь на песке, зато мог придерживаться одной рукой за влажную стену.

Затем лицо мне овеял, вырвавшись из темноты, сильный соленый ветер. Я даже услышал легкое «плюх-плюх» прибоя. Наверное, было около часа ночи: высокий прилив у стены утеса.

Еще десять шагов – и я оказался в «Прибежище пиратов».

Выход к морю выглядел как зубчатая голубовато-белая арка лунного света, а за ним шевелились угрюмые черные воды, отражавшие свет моего фонарика. Здесь было холодно и невыносимо сыро. Неровная окружность пещеры с ребристыми, блестящими от влаги стенами в диаметре составляла футов пятнадцать, а потолок находился в десяти футах над головой. Свое название «Прибежище пиратов» пещера получила благодаря каменистому образованию на стене, смутно напоминавшему череп и скрещенные кости.

Луч фонарика тускнел. Я поводил им по сторонам, но ничего не увидел.

Ровным счетом ничего.

Негромкий плеск воды, гулким эхом отраженный от неровных стен; каменные череп и кости, исцарапанные всевозможными инициалами; потеки свечного воска на неровном каменном полу, скрип песчинок под ногами… И все.

– Но здесь должно хоть что-то быть! – выкрикнул голос, зазвеневший у меня в ушах. – Должно что-то быть!

Долго я не продержусь, это было понятно. Очертания черепа и костей расплывались в глазах; луч фонарика потускнел сильнее прежнего. Я нашел только свечной огарок в ребристой нише, укрывавшей пламя от порывистого ветра.

Я попытался зажечь свечу. На это ушло пять спичек. В глазах стоял туман, и я видел не один язычок пламени, а несколько, и все они медленно кружились друг за другом. С другой стороны, очертания черепа и костей сделались четче и реалистичнее.

«Самозарядный пистолет, – твердил голос у меня в голове, – выбрасывает стреляные гильзы вверх и вправо. Самозарядный пистолет выбрасывает стреляные гильзы вверх и вправо».

Я сунул фонарик в карман и пронзительно закричал, чтобы не потерять сознания еще хоть пять минут, а потом ощупью, будто незрячий жук, принялся обследовать нескончаемую череду выступов, ямок и углублений на стенах.

Сто к одному – не самый выигрышный шанс. Пальцы ползли, спотыкались, царапались о шершавую поверхность, елозили по мокрой стене. Когда я все же нащупал крошечный металлический предмет в каменной выбоине, куда он угодил после выстрела из пистолета, гильза укатилась от меня, и я лихорадочно бросился за ней вдогонку вдоль той же расщелины, пока не нащупал ее вновь.

Крепко зажав ее в обеих ладонях, как держат пойманное насекомое, я попятился прочь от стены, закрыл один глаз, а другим, превозмогая головокружение, рассмотрел свою находку.

Да, это и впрямь была латунная гильза от патрона тридцать второго калибра.

А кроме того, я смутно вспомнил, как коснулся еще одной поверхности, воскресил в памяти мимолетное ощущение на кончиках пальцев, и меня снова потянуло к стене. Спустя некоторое время я вытащил – с таким трудом, будто выпалывал сорняки, – два предмета, которые мечтал найти, но даже не рассчитывал на такую удачу. Их затолкали в глубокую расщелину. Свидетельства виновности. Гильзу я предусмотрительно убрал в карман жилета, а теперь нетвердо отошел от стены, сжимая в обеих руках свою добычу.

Два купальных костюма.

Если точнее, мужские плавки темно-синего цвета с белым ремешком и металлической пряжкой и светло-зеленый женский купальник. Его опознала бы половина Линкомба. Обе вещи были грязными и потемневшими от сырости.

– Мы поймали убийцу, сэр Генри, – громко сказал я. – Поймали этого дьявола, я готов поклясться жизнью, что это так.

В тоннеле у меня за спиной прогремел выстрел.

Поначалу я решил, что это не выстрел, а взрыв. Но пронзительный «дзынь» пули, отрикошетившей от камня, отвратительный звук, похожий на щелчок металлического бича или лопнувшей рояльной струны, узнает каждый, кто хоть раз находился под обстрелом.

По пещере разнеслось оглушительное эхо, и на физиономии каменного черепа появилась белая щербинка. Кто-то выстрелил снова, и пламя свечи погасло.

Наверное, мне следовало радоваться этому, но не припоминаю, чтобы я о чем-то думал. Или даже что-то чувствовал. Прижимая плавки и купальник к груди, будто они были ценнейшим моим достоянием, я сделал пару шагов по неровной поверхности, а затем упал.

В пещере было темно, если не считать лунного света, что струился из выхода к морю. В паре футов под этим отверстием, если не ближе, булькала и плескалась вода, черная с сероватыми проблесками.

Меня затягивало в обморочный водоворот, но я всеми силами старался не потерять сознание. Попробовал перекатиться, однако ребристый пол оказался слишком скользким от сырости. Тьма сгущалась, обволакивая меня, но каким-то чудом я сумел перевернуться на бок и вытащить из кармана фонарик. Совершенно беспомощный и беззащитный, будто полностью обескровленный, я нашел в себе силы нажать на кнопку.

Слепящий, как прожектор, луч электрического света лихорадочно заметался, прежде чем я сумел направить его на выход из тоннеля.

Там стоял какой-то человек.