Старое кресло с регулируемой спинкой и краешек тюлевой занавески на фоне солнечного света. Вот что я увидел, открыв глаза.

Какое-то время я не узнавал ни кресла, ни собственной спальни, окно которой выходило в сад за домом. Я чувствовал себя отдохнувшим и умиротворенным. Казалось, я лежу на перине, набитой лебединым пухом. А затем я увидел нависшее надо мной лицо сэра Генри Мерривейла.

– Доброе утречко, доктор, – только и сказал он самым беззаботным тоном.

Когда я привстал на локте, Г. М. придвинул стул и, морщась, сел у кровати. Сложил руки на набалдашнике трости, хмыкнул и продолжил:

– Вы долго спали, и сон принес вам большую пользу. Белла Салливан оказала вам добрую услугу – и это еще мягко сказано, – когда подмешала секонал в чашку «Овалтина».

Тут меня едва не сокрушили воспоминания.

– Эй! Даже не вздумайте вставать! – предупредил Г. М. – Просто устройтесь поудобнее и лежите смирно, пока вам не принесут чего-нибудь поесть.

– Как я здесь оказался?

– Благодаря мне, сынок.

– Сейчас уже утро, верно? Разбирательство! В котором часу будет разбирательство?

– Ох, сынок, – угрюмо ответил Г. М., – оно закончилось несколько часов назад.

За открытыми окнами продолжалась мирная жизнь. В соседском птичнике кудахтали куры. Я приподнялся на локте, задаваясь вопросом, не пошлет ли Господь всемогущий хоть немного везения, чтобы все сделанное мною не оказалось испорчено последней горькой каплей.

– Наш друг Крафт, – продолжил тем временем сэр Генри, – рад, что вы не смогли дать показания. Говорит, что в ином случае у вас появились бы серьезные неприятности. Впрочем, мы и так об этом знаем.

– Какой вердикт вынесли присяжные?!

– Двойное самоубийство при внезапном помутнении рассудка.

Я сел в постели, опираясь на подушки.

– Сэр Генри, где одежда, что была на мне вчера ночью?

– Вон там, – кивнул он, не отводя от меня глаз. – Висит на кресле. А что?

– Загляните в нижний правый карман жилета, и все поймете.

– Мы уже заглядывали во все карманы, доктор, – сказал Г. М., – и они пусты.

В дверь постучали, и в комнату вошла сияющая Молли Грейндж в домашнем переднике. За плечом у нее появилось встревоженное лицо Беллы Салливан.

– Готов ли доктор завтракать? – спросила Молли.

– Угу, – подтвердил Г. М., – но лучше несите завтрак сюда.

Подбоченившись, Молли какое-то время смотрела на меня.

– Вы и раньше нас пугали, – наконец сказала она, – но куда меньше, нежели вчера ночью. Однако выговор я отложу на потом.

С этими словами она ушла, решительно закрыв за собой дверь. Я же чувствовал себя таким беспомощным и разбитым, что даже не рассердился.

– Что ж, Крафт своего добился, – сказал я. – Вердикт присяжных его устраивает, и волноваться больше не о чем, пусть даже все мы придерживаемся иного мнения. Жаль. Ведь я точно знаю, что произошло на самом деле, и объяснение Крафта не соответствует истине.

Г. М. достал сигару и покрутил ее в пальцах.

– Знаете, что произошло? Вы уверены, сынок?

– Вчера, в час ночи, я мог бы все доказать. Но теперь…

– В конце почти каждого расследования, – Г. М. чиркнул спичкой о штанину, после чего закурил свою отвратительную сигару, – именно я, старый человек, сажусь и объясняю тупоголовым болванам, в чем они ошибались. Пусть на сей раз все будет наоборот.

– Наоборот?

– Вы, – сказал Г. М., – просветите меня. Значит, вы знаете, кто убийца?

– Да.

– Ну… что ж. Я бы тоже попробовал во всем разобраться, доктор, если бы парень вроде Мастерса съехал с катушек и бросил мне вызов. Но почему бы нам не сверить записи? Вы говорите о ком-то, кого уже подозревали?

Перед внутренним взором появилось знакомое лицо.

– Это явно не тот, кого я заподозрил бы в первую очередь, – ответил я, – но тем не менее он безжалостный убийца; и я понять не могу, как этот знакомый и симпатичный нам человек сумел обвести всех вокруг пальца.

И снова в дверь постучали. На сей раз вошел Пол Феррарз.

– Приятно, что у вас снова цветущий вид, доктор Люк, – сказал он. Впервые в жизни я видел его в галстуке. – Молли сказала, что вы проснулись. Если настроены на разговор, мы не прочь узнать, что, черт побери, с вами случилось.

Г. М. ошарашенно покрутил головой.

– Сядьте, сынок, – холодно велел он Феррарзу. – Сейчас доктор Кроксли расскажет, кто и как совершил эти убийства.

На мгновение Феррарз замер, положив руку на галстук, затем наморщил лоб и недоверчиво покосился на сэра Генри, но тот лишь указал сигарой на мое старое кресло. Развернув его, чисто выбритый Феррарз уселся рядом с пустой чашкой из-под «Овалтина» и моей трубкой. Под его пристальным взглядом я начал свой рассказ.

– Вчера вечером я сидел в этой комнате, обдумывая то, что нам известно. Прокручивал в голове все факты как вещественные доказательства в зале суда, но они никак не сходились воедино, пока я не вспомнил о перерезанных телефонных проводах и бензине, слитом из топливных баков. Кто и зачем это сделал?

– Так-так? – произнес Г. М., вынув сигару изо рта.

Я закрыл глаза, воскрешая в памяти все нюансы этой картины, а затем продолжил:

– В субботу вечером, когда начался дождь, Барри Салливан весьма разумно указал, что надо бы занести шезлонги под крышу. Нас с Ритой он отправил в дом, а сам задержался. Но не для того, чтобы убрать шезлонги. Вчера, когда мы были в «Монрепо», они все еще стояли на лужайке. Однако во дворе Салливан чем-то занимался, поскольку вошел в дом, вытирая руки носовым платком. Я почти уверен, что это он слил топливо из автомобилей.

– Это сделал Салливан?! – насторожился Феррарз.

– Да. А телефонный провод перерезали они с Ритой. И зачем? Чтобы ни я, ни Алек Уэйнрайт не могли связаться с полицией и нам пришлось бы идти пешком до Линкомба, а то и дальше.

Мы с Алеком не самые сноровистые ходоки. Я – по очевидным причинам, а Алек – из-за тугоподвижности в суставах. Никто из нас не преодолел бы четыре мили меньше чем за два часа. Далее, из Линкомба пришлось бы дозваниваться до полиции, а полисменам – собираться и ехать в «Монрепо». По нескольким причинам, включая обморок Алека и мою задержку, полиция прибыла на место только в час ночи.

Невозмутимый Г. М. продолжал курить сигару.

Феррарз озадаченно морщил лоб.

– Да, вас задержали, – наконец сказал он, – но полиция все же приехала в «Монрепо».

– Согласен, – кивнул я и повысил голос: – Но не раньше, чем начался прилив.

Я даже не услышал, как вошла Молли Грейндж.

Вот что бывает, когда человек предельно на чем-то сосредоточен. Заметив, что рядом стоит Молли с завтраком на подносе, а за спиной у нее маячит Белла, я вздрогнул от неожиданности. Машинально взял поднос, хотя есть совершенно не хотелось, и поставил его на колени.

Видно, обе девушки не нарочно подслушали мой рассказ. Из спальни они не вышли. Напротив, не произнося ни слова, остались стоять на месте.

– В субботу вечером, в половине десятого, когда я вышел к «Прыжку влюбленных» и обнаружил, что эти двое, по всей видимости, прыгнули с обрыва, начался прилив, и вода прибывала. Я указал на это Алеку, когда тот спросил, будет ли полиция осматривать подножие утеса. Итак, насколько же поднимается вода при высоком приливе? – Тут я посмотрел на сэра Генри. – Вам это известно, поскольку Крафт сказал об этом в понедельник, по пути в мастерскую. А вы, юная леди, – взглянул я на Беллу, – тоже об этом знаете, ведь Молли упоминала о приливе, говоря о пещерах у моря. При высоком приливе вода поднимается на тридцать футов.

Да, высота обрыва – семьдесят футов. Но на пике прилива, или даже незадолго до него, опытным пловцам и ныряльщикам вроде Риты Уэйнрайт и Барри Салливана не составит труда сделать подобный прыжок.

В спальне наступила полная тишина.

Феррарз открыл было рот, но ничего не сказал. Г. М. продолжал дымить сигарой. Белла смотрела в окно, а Молли, севшая в изножье кровати, обронила вдруг: «Но…» – и замолчала.

– Вернемся к моим приключениям в половине десятого, – продолжил я. – Мне стало понятно, что эти двое, по всей видимости, прыгнули с обрыва. Это потрясло меня до глубины души. Так же, как потрясло бы Алека. Вот почему нас выбрали в качестве свидетелей.

Как я уже говорил сэру Генри, в тот момент я был слишком расстроен и не заметил ничего странного. Увидел только следы, причем хмурой ночью, в неярком свете фонарика. К тому же я не криминалист. Но все же мимоходом я отметил нечто странное. Кстати говоря, об этом рассказано в моей хронике событий. Следы первого человека были четкими и твердыми, а второй тащился следом медленнее и короткими шагами.

Но вчера, когда мы рассмотрели следы при свете дня, сэр Генри указал на несколько любопытных подробностей. Носки туфель впечатались в землю глубже, чем пятки, будто люди торопились или даже бежали. Но следы оставлены аккуратно, будто те, кто оставил их, шли в ногу и бок о бок.

Тут-то и оживилась моя подсознательная память.

Всю эту махинацию спланировали с одной целью: чтобы все сочли, будто именно эти следы я видел в субботу вечером, в половине десятого, а в час ночи их же изучили полицейские эксперты.

Снова тишина.

Молли Грейндж даже не напомнила, что стынет завтрак: тост, кофе и бекон. Она сидела на прежнем месте, положив руку на грудь и широко раскрыв глаза. С таким видом, словно вспомнила о чем-то важном.

– Книжка с загадками! – воскликнула она, а когда все взгляды устремились к ней, объяснила: – У меня дома есть книжка с загадками, и я хотела показать ее доктору Люку. Там описан случай, когда двое людей инсценируют прыжок в пропасть. Один выходит на край в своих туфлях, затем переобувается в туфли второго и возвращается задом наперед. Так могли бы поступить Рита и Барри Салливан, ведь у обрыва имеется полоска травы, где можно переобуться. Но сэр Генри сказал, что такое объяснение никуда не годится…

Она покосилась на сэра Генри. Тот, не изменившись в лице, продолжал пускать клубы дыма.

– Да, – сказал я, – именно так были оставлены первые следы. Для того чтобы обмануть меня или Алека. Ведь полисмены с ходу определили бы фальшивку.

Феррарз, сидевший с абсолютно прямой спиной, медленно поводил ладонью перед глазами, будто проверяя собственное зрение. Я заметил, что его кадык конвульсивно дернулся.

– С первым комплектом следов все ясно, – сказал он, – но откуда, черт возьми, появился второй?

Простить это Рите было труднее всего. Но в очередной раз повторю: она желала добра и только добра.

– Рита и Салливан ждали – наверное, где-то неподалеку, – когда я обнаружу фальшивые следы. Чтобы кто-то непременно вышел из дома, они оставили дверь приоткрытой, и с логической точки зрения вполне естественно, что во двор выскочил я, а не Алек. Это играло им на руку, ведь к тому времени Алек накачался спиртным до полубессознательного состояния, а свидетель, которому поверит полиция, должен быть трезв.

Я увидел следы и поверил, что они настоящие. Вернулся в дом, чувствуя себя… довольно скверно. Но не будем об этом.

– И вы по-прежнему считаете, что эта женщина заслуживает доброй памяти?! – возмутилась Белла Салливан.

Судя по виду Молли, та была в легком шоке. Жестом я велел обеим помалкивать.

– По открытой местности они безо всякой спешки добрались до «Прибежища пиратов». Все вы знаете эту пещеру. Там они заранее оставили чемоданы. Все было готово к бегству. В пещере эти двое разделись, надели купальные костюмы и вернулись на утес. «Монрепо» находится в четырех милях от ближайших соседей; в стороне от шоссе беглецы остались бы незамеченными. Добавлю, что оба были обуты.

Они дождались высокого прилива. Почва во дворе за домом едва ли не мягче песка, а тем дождливым вечером она была даже более влажной, чем обычно. Поэтому Рите и Салливану требовалось лишь снова подойти к обрыву, толкая перед собой… Надо ли объяснять, какой предмет они толкали?

Молли Грейндж схватилась за голову и выдохнула:

– Садовый каток…

Тут в спальне опять воцарилась беспредельная тишина. Солнце поднималось все выше, светило все сильнее, и под разноцветным стеганым одеялом сделалось жарковато.

– Тот самый садовый каток, – продолжила Молли, – что, по словам Вилли Джонсона, украл мистер Уэйнрайт.

В ответ на это я кивнул и добавил:

– Присутствующий здесь сэр Генри вчера отметил, что обрамленную камешками тропинку поддерживают в идеальном состоянии. Разумеется, такого результата невозможно добиться без садового катка. Но мне, ослу, такое и в голову не пришло.

Итак, Рита и Салливан шагают по влажной земле. Железный садовый каток весом четыреста фунтов, если не больше, полностью уничтожает фальшивые следы, а вместо них остаются настоящие, и для этого не требуется никаких фокусов. Теперь мы понимаем, почему носки туфель вдавлены сильнее пяток. Рита и Салливан не бежали, но толкали тяжелый предмет. По этой же причине оба делали одинаковые шаги. Ну а как иначе?

Других следов не осталось, поскольку тропинка обрамлена белыми камнями, а ширина катка – четыре фута. Помнится, об этом упоминал подвыпивший Джонсон, когда в понедельник мы встретили его неподалеку от мастерской. Вот только он сказал «в длину», а не «в ширину». Как нам известно, ширина тропинки тоже составляет четыре фута. Беглецам требовалось лишь не наезжать на камешки, чтобы те не утонули в земле.

– Но как они могли видеть, что делают? – осведомился Феррарз, чей кадык ходил ходуном. – После наступления темноты?

– Легко. К тому времени, как я говорил Молли в понедельник, небо уже расчистилось. А камешки, если помните, окрашены в ярко-белый цвет – он используется для ориентиров при самом глубоком затемнении. Даже Крафт с улыбкой указал, что эти камни хорошо видны в темноте.

По-прежнему глядя в окно – странно, как ей не мешало солнце, – Белла закурила сигарету и спросила недобрым тоном:

– Интересно, кто выдумал этот номер? Барри или пигалица?

Резким жестом Молли велела ей умолкнуть и задала более резонный вопрос:

– Что было дальше?

Дальше… А дальше – самое неприятное.

– Технически все просто, моя милая. На краю «Прыжка влюбленных» они просто сбросили каток с обрыва. Крафт сам признал, что к морю полисмены не спускались.

И потом они по-спортивному нырнули в очень глубокую воду. Оставалось лишь проплыть вдоль утесов к входу в «Прибежище пиратов». При высоком приливе море поднимается почти до нижней границы этого входа. К тому же они могли подготовиться заранее и оставить там веревку. И зажженную свечу, чтобы сориентироваться в темноте. Это проще простого. Кстати говоря, свечу я нашел. В нише, укрытую от ветра. Она подсвечивала воду у пещеры, но случайно заметить ее с моря было непросто.

Они забрались в «Прибежище пиратов» и сменили купальные костюмы на обычную одежду. Все шло как по маслу; никто ничего не заподозрил бы. Через несколько минут они взяли бы чемоданы и отправились в мастерскую, где стоял автомобиль Салливана. Но один фактор остался неучтенным. Я имею в виду убийцу.

Обстановка была вполне привычной – среда, погожий день, на птичьем дворе кудахчут куры – и в то же время совершенно абсурдной. Три пары глаз – Молли, Беллы и Феррарза – неотрывно следили за мной. Я хотел было отхлебнуть теплого кофе, но рука дрожала, и чашку пришлось поставить на место.

Я думал о том, что произошло субботней ночью в «Прибежище пиратов». В нише тускло горела свеча. Салливан и Рита, терзаемые чувством вины, второпях одевались. Рита плакала, навсегда расставаясь с прежним домом. А потом кто-то, пробравшись в тоннель со стороны суши, с бледным перекошенным лицом, застрелил обоих в упор прежде, чем они успели хотя бы руку поднять, чтобы защитить себя.

– Погодите, – сиплым голосом произнесла Белла.

Она потушила сигарету в мыльнице, стоявшей на умывальнике, закашлялась от дыма и соскользнула с края кровати.

«Затем, – безучастно думал я, – все было просто. В море отправились мертвецы, за ними чемоданы. Как сказал врач, проводивший вскрытие, тела почти не пострадали при падении – но не потому, что Рита и Салливан на момент падения были уже мертвы, а потому, что никакого падения не было, и лишь течение, волоча обмякшие трупы по камням, причинило им все эти неприглядные травмы».

Я накрыл глаза ладонью.

– Хотите сказать, – продолжила Белла, – что знаете, кто шлепнул Барри и эту пигалицу?

– Пожалуй, да.

Молли Грейндж дышала с присвистом; казалось, у нее перехватило дух. Она привстала, опершись коленом на кровать.

– Неужели… мы с ним знакомы? – спросила она.

– Ну а как иначе, милая?

– Неужели этот человек сейчас… здесь?

– Все зависит от смысла, вложенного вами в слово «здесь», Молли.

– Не тяните, – потребовал Феррарз. – Умозаключения вполне убедительные. Мы вас слушаем. Кто их убил? Ну же!

Я убрал руки от лица;

– Простите, мистер Феррарз, но я считаю, что это сделали вы.

Пауза.

Я ненавидел этого человека и не мог ничего поделать с этой ненавистью. Да, порой актерская игра достойна восхищения, но в этом расследовании с меня уже хватило лицедейства.

Взглянув на Феррарза, вы решили бы, что он потрясен до глубины души. Он очень медленно поднялся с моего старого кресла. Прядь волос упала ему на лоб, отчего Феррарз сделался похож на фюрера.

– Я? – взвизгнул он и продуманным жестом указал себе на грудь. – Я?! – Затем он шумно выдохнул. – Какого дьявола, почему?

Что до меня, я тоже был не в лучшей форме. Опрокинул кофейную чашку, и Белле пришлось забрать у меня поднос.

– Ну почему? – не унимался Феррарз.

– Вы были дружны с Ритой, – сказал я, – причем настолько, что изобразили ее с выражением лица, которого никто никогда не видел. За исключением, быть может, Салливана. Понимаете, о чем я?

Феррарз тяжело сглотнул. Покосился на Молли. Та стояла так, будто ее пригвоздили к месту.

– Да, я понимаю, что вы имеете в виду. Я… Я нарисовал ее так, как видел. Манящую, соблазнительную и… и все такое прочее. Но разве это доказывает мою вину?

– Вы далеко не анахорет, мистер Феррарз. Вдобавок вы живете на эксмурском верещатнике и прекрасно знаете, где утопить машину. Далее, в воскресенье вы очень внимательно обошлись с миссис Салливан, когда она потеряла сознание, выпрыгнув из означенной машины, – поскольку знакомы с Беллой и она вам нравится. Но это еще не все.

– Боже правый! – Феррарз провел ладонью по лбу. – Вот это заявление! Да еще в присутствии единственной девушки, к которой я…

– Когда в понедельник вечером мы забирали миссис Салливан из старой мастерской, вы увидели ее и воскликнули: «Белла Ренфрю!» – но и это еще не все. Вы шлепнули ладонью по машине.

– Ну и что с того?

– Незадолго до этого миссис Салливан рассказала, как убийца – человек, из-за которого она едва не утонула в трясине, – в смятенных чувствах расхаживал по мастерской, ударяя ладонью по «паккарду». Предполагаю, мистер Феррарз, что именно это – когда Белла увидела вас – заставило ее развернуться, чтобы бежать в мастерскую, хотя она не узнала в вас того человека, как не узнает и сейчас.

Белла медленно обвела всех глазами.

Феррарз поднял ладонь, будто намеревался хлопнуть по какой-нибудь поверхности, но затем внимательно посмотрел на свою руку и уронил на прежнее место.

– Делайте что угодно, – произнес он, – только не устраивайте сеанс психоанализа. Такого я стерпеть не могу. Все это слишком серьезно. Но есть ли у вас доказательства? Сможете ли вы подкрепить весь этот вздор твердыми фактами?

– К сожалению, нет. Об этом вы позаботились.

– Позаботился? Каким образом?

– Мне было бы что предъявить суперинтенданту Крафту, сохранись у меня стреляная гильза и те купальные костюмы, что я нашел вчера ночью в «Прибежище пиратов». Ну а теперь… Теперь я, пожалуй, должен быть благодарен, что вы не застрелили меня; однако благодарность – не совсем то чувство, что я испытываю к человеку, убившему Риту Уэйнрайт. Ведь там, с пистолетом, были вы, верно?

Феррарз шагнул вперед.

– Секундочку, – резко сказал он. – Говорите, дело было вчера ночью? В котором часу?

– Ровно в час. А в половине первого вы уехали из дома на машине, верно?

Молли, полусидевшая в прежней позе, теперь вскочила на ноги. На ее лице отражались умело сдержанный гнев, смущение, недоверие и, пожалуй, ревность. Ну а я… Мне добавить было нечего.

– В час ночи Пол никак не мог оказаться в «Прибежище пиратов»! – воскликнула Молли. – Он был…

– Минутку, дорогуша, – тихо прозвучал еще один голос.

Признаться, мы совсем забыли о присутствии сэра Генри Мерривейла. Пока все говорили, он не произнес ни слова. Просто сидел в нескольких футах от кровати, сложив крупные ладони на набалдашнике трости. Кончик почти докуренной сигары находился в четверти дюйма от его губ. Сэр Генри скосил глаза, проверяя, не погас ли окурок. Нет, не погас. Поэтому сэр Генри вынул его изо рта и раздавил в пепельнице.

Шмыгнул носом, встал и произнес:

– Знаете, доктор, должен вас поздравить.

– Спасибо.

– Весьма добротная реконструкция, – признал Г. М., – и разрази меня гром, если это не так! Простая, продуманная, элегантная версия. Два комплекта следов, садовый каток и чудо, в котором нет ничего чудесного. Мне очень понравился ваш рассказ. Честно говоря, жаль, – тут он провел ладонями по своей большой лысой голове и внимательно посмотрел на меня поверх очков, – жаль, что в нем нет ни слова правды.

Феррарз даже не сел, а упал в кресло.

Поскольку сам я сидел в постели, со мной такого произойти не могло. Но теперь мне известно, что бывает, когда упорядоченная вселенная разлетается вдребезги. Это похлеще, чем шок от начала войны.

– Видите ли, – с виноватым видом продолжил сэр Генри, – я сам об этом думал. Прошлым вечером по моему приказу бригада парней в резиновых сапогах обследовала берег во время отлива. И садового катка там не оказалось.

– Но где ему быть, как не там? Может, его…

– Стащили? В одиночку? Ох, сынок! Четыреста фунтов железа, да по неровным камням, когда на берег набегают волны?

Я не мог не признать, что в его словах имеется зерно здравого смысла.

– И еще, доктор… – Г. М. потер переносицу и бросил сердитый взгляд на Феррарза. – Прежде чем рассказывать такую историю, надо десять раз подумать, поскольку вы впутали в нее этого парня. Однако на прошлую ночь у него алиби. Такое же железное, как и садовый каток.

Белла затравленно посмотрела по сторонам.

– Мы что, все чокнулись? – сказала она. – Я могла бы поклясться, что доктор докопался до самой сути. Готова была подписаться под каждым словом. Версия настолько стройная, что при всем желании в ней невозможно усомниться. Но если все было иначе, то как? Объясните, Христа ради!

Довольно долго Г. М. хмуро смотрел на нее. Затем его лицо разгладилось и обрело прежний невозмутимый вид.

– Понятия не имею, милочка, – сказал он голосом утомленного старика. – Как видно, надо начать сначала. Посидеть и хорошенько подумать.

Он снова потер нос и добавил:

– Но похоже, что в нашем случае я, старый человек, оказался бессилен. Наверное, вы слышали, что в Лондоне меня списали со счетов. Злые языки твердят, будто я, ископаемая окаменелость, отстал от времени и не знаю, как нынче принято вести расследования. Пожалуй, они правы. Как бы то ни было, прощайте. Пойду в «Упряжку». Залью глаза пинтой пива.

– Но погодите! – крикнул я ему вслед. – Вы сказали, что нашли меня в пещере. Но как вы узнали, где меня искать?

Сэр Генри замер в дверном проеме, но не обернулся и не ответил. Опираясь на трость, он тяжелой поступью вышел в коридор. Позже миссис Гарпинг сказала, что Г. М. миновал ее с такой чудовищной злобой на физиономии, что она выронила метелку для смахивания пыли и чуть не вскрикнула от испуга. Сам могу лишь сказать, что слышал, как сэр Генри медленно, нетвердо и, как мне показалось, на ощупь спускается по лестнице к выходу из дома.