Когда я вернулся в Линкомб, у калитки нашего дома стояли Молли Грейндж и Белла Салливан.

Вдвоем они являли собой весьма привлекательное зрелище. Молли была выше Беллы и, пожалуй, как высокопарно выразился бы мой Том, менее развита в грудной и ягодичной области. Серые глаза Белла подчеркнула тонким черным карандашом, губы накрасила темно-красной помадой, и, казалось, блестели даже ее каштановые кудри. Пусть Молли не обладала этими преимуществами, но, даже в сравнении с нашей очаровательной гостьей, на конкурсе красоты я всегда был бы за Молли.

Вместо того чтобы поставить машину в гараж, я остановился у входной двери и вышел в предзакатные сумерки.

Первой заговорила Молли:

– Господи, доктор Люк, где вы были? Выглядите так, будто устали до смерти!

– Ездил в «Монрепо». Я в норме.

– Вы хоть понимаете, что уже два дня кряду пропускали вечерний чай? Том в ярости.

– Ну и ладно, моя милая.

– Вы блудный отец – вот вы кто, – заявила Белла, затягиваясь сигаретой, на которой остались следы ее губной помадой. – С кем вы были? С тем толстяком в инвалидном кресле? Который обозвал меня лгуньей, когда я сказала, что замужем?

– Да. А компанию нам составили суперинтендант Крафт и Пол Феррарз.

– Сэр Генри, наверное, снова выкинул какой-то номер? – Молли прищурила голубые глаза.

– По правде сказать, он вырядился римским сенатором.

Обе девушки уставились на меня. Понемногу на них сошло озарение. Затем они переглянулись и выпалили хором:

– Император Нерон!

– Что, вы тоже о нем слышали?

– Слышали? – эхом отозвалась Белла. – Господи Христе! – Она быстро затянулась и взволнованно взмахнула сигаретой. – Да нам об этом Нероне все уши прожужжали!

– Сперва Гарри Пирс, – добавила Молли, – а затем этот Вилли Джонсон.

– А я оказалась в самом центре внимания! – подчеркнула Белла.

– Джонсон?! Где он сейчас?

– В клетке.

– В какой еще клетке?

– В кутузке! – раздраженно объяснила Белла. – Его арестовали.

– Не скажу, что удивлен. Однако…

– Старина, – сказала Белла, – видели бы вы, что тут творилось! Стою я, значит, у калитки, вот как сейчас, и разговариваю с этим вашим Пирсом. Он подбегал сюда раз шесть. Было минут двадцать третьего, не больше. Ему еще работать и работать, а он мне говорит: «И надеюсь, мэм, больше мы не увидим того, что в наших краях принято называть якобинским террором». Тут я поднимаю глаза и вижу парня на велосипеде, и он мчит, будто летучая мышь из преисподней. Гонит как умалишенный, да-да, старина!

Пирс пучит глаза, выбегает на дорогу, машет руками и голосит: «Только не в мое заведение, Вилли Джонсон, только не в мое заведение!» И это, похоже, подействовало велосипедисту на нервы, потому что его заносит, он переворачивается и вместе с велосипедом влетает в двери салун-бара, будто летучая мышь из преисподней!

– Как, опять?!

– Да, опять, – подтвердила Молли. – Грохот был ужасный. Гораздо страшнее, чем вчера.

– Но это еще не самое худшее, – заверила меня Белла. – Потом явился коп, а за ним все остальные, и он – в смысле, Джонсон – начал молоть языком, да так, что даже здесь все было слышно.

– Говорил про Нерона?

– Вот именно. Дескать, вчера он встретил этого императора на дороге к Пекарскому мосту и получил от него десять шиллингов. Затем он – в смысле, Джонсон – сильно согрешил, потратив эти деньги на выпивку, и с сегодняшнего дня император Нерон преследует его на летающем троне с крылышками. Ясное дело, все решили, что его прихватила белая горячка, и упекли беднягу в каталажку. Хотя теперь я не уверена, что он бредил.

А Молли, похоже, вообще ни в чем не была уверена.

– Отец тоже был здесь, – подключилась к разговору она. – Ему надо было встретиться с клиентом в Линмуте. Я спросила, нельзя ли чем-то помочь Джонсону, и он меня удивил.

– Как?

– Сказал, что выручит его, – простодушно ответила Молли. – Или, во всяком случае, попытается.

– Давайте-ка все вместе пройдем в сад, – предложил я. – Нам надо поговорить. Появились новости.

По моему виду они, наверное, сообразили, что дело серьезное. Насколько я понял, Молли даже ожидала чего-то подобного.

– У нас тоже есть новости, – сказала она.

В саду я указал на стоявшие под яблоней плетеные кресла и задумался, с чего начать.

– Ну а у вас как дела? Все в порядке?

– Ой, у меня все шикарно.

Белла невозмутимо бросила окурок на землю и затоптала его каблуком. Ухоженный вид, элегантное зеленое платье, туфли и чулки телесного цвета… Вы ни за что не узнали бы в ней девушку, которая билась в истерике еще день назад.

– Говорят, – продолжила она, – что мне придется задержаться и опознать тело Барри на завтрашнем разбирательстве. Работу на Пикадилли я, наверное, потеряла, но какого черта? Один милейший банкир из Линтона согласился обналичить мне чек, так что все прекрасно.

– Хорошо ли с вами обращались?

– Люди тут шикарные. – Она бросила взгляд на Молли и улыбнулась. – Да и мужчины вполне благожелательные. Твердят, что мне надо развеяться, и каждый пытается пригласить меня на свидание. Один хочет показать Долину камней. Другой предлагает съездить в Дартмит, где бы это ни было. Третий говорит, что мне надо увидеть пещеры в утесах. Честно говоря, я бы сплавала к этим пещерам на лодке.

– Дорогая моя Белла, – воскликнула Молли, – эти пещеры находятся довольно высоко, и подплыть к ним можно лишь при высоком приливе, в четыре дня или в час ночи. И не соглашайтесь на это предложение! По деревне пойдут разговоры.

– Да ну? Какого черта?

– Я не шучу!

– Так или иначе, – сказала Белла, – опасаться нечего, ведь в пещеры меня пригласил ваш старик.

Изумленная Молли, должно быть, подумала, что ослышалась.

– Кто-кто? Мой отец?

– Ну да, так я и сказала. – Белла снова улыбнулась, но с сочувствием и без намека на издевку. – Малышка, на работе я научилась оценивать мужчин. Вы что, не замечали, как он одевается? Разве непонятно, что этот щеголь обожает производить впечатление на дамочек? Не поймите меня неправильно! На самом деле он очень милый парень. И если в его возрасте ему нравится изображать сэра Галахада, кому от этого плохо?

Молли скрестила руки. Ее грудь вздымалась и опускалась в такт с ее тяжелым дыханием. Она покосилась на Беллу, а затем взгляд ее голубых глаз вновь уперся в кончики туфель.

– Как вам мистер Феррарз? – спросила она. – Поделитесь экспертным мнением.

– Пол? Славный малый, – тут же ответила Белла, – но такой чувствительный, что его беспокоит все на свете, и тогда он начинает нести всякий неприятный вздор. Послушать бы вам его болтовню после десяти рюмашек. Как он читает романтические стихи, ну и так далее.

– Да, это вполне ожидаемо.

– И я не такой уж эксперт, – наморщила нос Белла. – Допустим, оценивать мужчин я умею, но поверьте, когда надо выбрать себе парня, веду себя как полнейшая тупица.

Тут я понял, что больше не могу молчать.

– Миссис Салливан, насчет вашего покойного мужа…

– Бога ради, доктор, не надо таких разговоров! – расправила плечи Белла. – Не называйте его «покойным мужем». От этого у меня мурашки по коже. Такое чувство, что мне зачитывают семейную Библию. Просто зовите его Барри.

– В том-то и беда, моя милая, что он был не Барри. И не Салливан. Завтра вас огорошили бы на разбирательстве, вот я и подумал, что лучше сам обо всем расскажу.

Небо еще освещали отблески заката, но в саду уже стемнело. Белла чуть отвернулась от меня; тело ее напряглось, будто она готовилась вскочить и убежать.

– Выходит, старикан был прав, – сказала она.

– Этот старикан, как вы его называете, имеет привычку делать правильные выводы. Но скажите мне вот что: вы не изменили вчерашнего мнения? О том, что больше не любите мужа?

– Мне лучше уйти. – Молли встала со скамейки.

– Нет, не лучше! – в сердцах крикнула Белла. Она развернулась, протянула Молли левую руку, и та взяла ее. Так они и замерли – одна в зеленом, другая в сером; одна сидит, другая стоит на фоне сумеречного сада.

– Все, что я скажу, – продолжила Белла, – и практически все, что думаю, можно прокричать на весь мир. Так что не смейте уходить!

– Ну хорошо, Белла.

– Что касается любви к этому олуху, – повернулась ко мне Белла, – вчерашние слова остаются в силе, и даже более того. Естественно, мне жаль, что он мертв, но если говорить о любви… такой, что хочется выть и кусать подушку… – Она взглянула на Молли. – Таких, как вы, малышка, называют паиньками, так что вы меня не поймете.

– Возможно, – согласилась Молли и окинула ее каким-то странным взглядом.

– Любовь можете вычеркивать, доктор, – твердо заявила Белла. – Эта цыпочка, – указала она на себя, – вдовий прикид не наденет. Душа целехонька, сердце свободно, и мне всего лишь двадцать восемь.

Тут я, сам того не желая, вздохнул от облегчения.

– На самом деле вашего мужа звали Джейкоб Макнатт, и он собирался сбежать с любовницей – то есть с миссис Уэйнрайт. Они планировали уплыть на лайнере «Вашингтон». На этой неделе он зайдет в голуэйский порт.

– Так и знала! – воскликнула Белла, выдержав долгую паузу и широко раскрыв глаза, после чего хлопнула правой ладонью по колену. – Разве я не говорила, что у него не хватит духу свести счеты с жизнью? – Она снова помолчала. – Миссис Джейкоб Макнатт… О господи! – И рассмеялась.

– Как понимаю, вы не видели ни его паспорта, ни регистрационного удостоверения иностранца. Для этого не было причин, поскольку вы не выезжали из Англии.

– Стоп! Минутку!

– Да, миссис Салливан?

Белла прикрыла глаза рукой.

– Помню, как мы говорили об этом корабле. И Барри сказал: «Дорогая моя, любимая, хотел бы я увезти тебя в Америку, подальше от всего этого, но у нас попросту нет денег». Наверное, деньги нашлись у этой его пигалицы? Но как она собиралась попасть на борт? Ведь она англичанка и не замужем за американцем?

– Обманным путем она получила новый паспорт. Некий человек соответствующей профессии выписал ей рекомендацию на основании личного знакомства…

– Чемодан! – воскликнула Молли негромко, но так выразительно, что мы с Беллой оба посмотрели на нее. – Ваши слова вовсе не удивляют меня, доктор Люк, – объявила Молли. – Я сказала, что для вас есть новости. Они уже разлетелись по всей деревне. Сегодня утром в сети одного из рыбаков запуталось что-то тяжелое. Оказалось, это чемодан. Серый кожаный чемодан с женской одеждой. Сама я его не видела, но, пожалуй, знаю, кому принадлежали эти вещи.

(Часть исчезнувшего багажа. Оставалось лишь надеяться, что эти новости в скором времени дойдут и до Крафта, хотя переубедить его в чем-либо будет весьма непросто.)

– Где нашли чемодан, Молли?

– Точно не знаю, примерно в полумиле от дома Уэйнрайтов.

– В полумиле?..

– Стоп, минутку! – повторила Белла, отняв руку от руки Молли и грациозно жестикулируя, будто храмовая танцовщица. – Я все еще не понимаю, как эта пигалица все обустроила. Разве ей не понадобилось свидетельство о рождении?

– Само собой. И она воспользовалась копией канадского свидетельства, заявив, что не состоит в браке. Но письменная рекомендация от юриста, священника, судьи или врача должна быть подлинной. На случай проверки.

– И кто выписал ей такую бумажку?

Вот. Началось самое трудное.

– Видите ли, моя милая, теперь считается, что это сделал я.

Обе девушки уставились на меня.

– Да, все тут слегка запутано. Вилли Джонсон – не единственный, кому предстоит провести некоторое время, как вы выразились, в кутузке. Есть вероятность, что я составлю ему компанию.

– Вы улыбаетесь, доктор Люк! – воскликнула Молли. – Не верю ни единому слову!

– Такую улыбку, милая, романисты называют невеселой. На завтрашнем разбирательстве поднимется страшный шум, если только сегодня вечером не случится чудо. Вот я и решил предупредить вас загодя.

– Шум? Что за шум?

– Мы с сэром Генри уверены, что этих двоих застрелили перед бегством, но у нас нет никаких доказательств.

У Крафта, напротив, полно козырей. По его мнению, Рита и муж Беллы отказались от мысли о бегстве. На его стороне неоспоримый факт: их единственный источник средств к существованию – то есть бриллианты – остался в доме Уэйнрайтов. Все неопровержимые улики указывают на самоубийство, после которого, по утверждению Крафта, я украл пистолет, а также избавился от автомобиля, чтобы, говоря романтическим языком, на имени Риты не появилось позорного пятна.

– Но ведь это не так! – Молли приосанилась. – Или так, доктор Люк?

– Только не начинайте, Молли! Ну конечно, я этого не делал. – И я вкратце изложил им факты.

– Гляньте! – Белла лихорадочно закурила новую сигарету и описала ею широкий круг. – Этот ваш Крафт, он же не считает, что вы – тот, из-за кого в воскресенье я едва не утонула в трясине?

– Боюсь, он считает именно так.

– Такой бредятины я сроду не слышала! – воскликнула наша карманная Венера. – Тот парень, он выплакал себе все глаза! Всю душу выплакал! Я же слышала!

– К сожалению, миссис Салливан, в моем возрасте дух становится слабоват и держать эмоции под контролем все труднее. Сегодня, выслушивая обвинения в свой адрес, я так рассердился, что на глаза мне и впрямь навернулись слезы и…

Белла решительно подняла подбородок.

– Только дайте мне занять свидетельское кресло – чтоб его черти драли! – объявила она. – И я такое скажу, что у них уши позаворачиваются!

– Да, милая, именно этого я и опасаюсь. Хочу предупредить: в присутствии коронера лучше следить за языком. Он шотландский пресвитерианин, друг отца Молли. Предполагается, что вы будете вести себя как убитая горем вдова. Поверьте, лишние проблемы вам совершенно ни к чему.

– Но что вы будете делать, доктор Люк? – спросила порозовевшая Молли.

– Скажу правду. И если присяжным она не понравится, надеюсь, что миссис Салливан поможет направить их мысли в приемлемом направлении.

– Нельзя, доктор Люк! Даже не сомневайтесь, вас арестуют за лжесвидетельство. В конце концов, какая разница? Не довольно ли с нас ужасных событий? Почему бы не сказать то, что хочет услышать суперинтендант Крафт? – Молли развернулась. – Разве вы не согласны, Белла?

– Ох, так их всех растак, соврать-то я не против, – раскованно объявила Белла. – Вру сплошь и рядом не краснея. Нет, мне просто обидно, что хороший человек вроде доктора Кроксли должен будет сказать, что бросил девчонку тонуть в трясине и палец о палец не ударил, чтобы спасти ее от смерти.

Молли, как я уже упоминал, в значительной мере унаследовала от отца его практичность.

– Разве вы не понимаете? – Она заломила руки. – Доктору необязательно говорить, что он утопил машину. Признаю, дело плохо, поскольку автомобиль был дорогой – по крайней мере, так мне сказали, – и в лучшем случае от доктора Люка потребуют компенсации. Но никто не сможет доказать, что машину утопил именно он. В то время как только он мог унести пистолет с утеса. Пусть доктор признает это, присяжные вынесут вердикт о двойном самоубийстве, и Крафт останется доволен.

По всей очевидности, слова насчет автомобиля произвели на Беллу самое глубокое впечатление.

– Точно, – признала она и глубоко задумалась, яростно затягиваясь сигаретой. Наконец воскликнула: – Стоп! Есть идея!

– Так-так?

– Допустим, я скажу, что видела парня, утопившего машину, и это был не доктор Кроксли?

Молли обдумала ее слова.

– И как вы его опишете?

– Допустим, как коротышку в шляпе-котелке. Или с бакенбардами, или что-то в этом роде. Ничего определенного, но достаточно, чтобы доказать, что это был не доктор Кроксли. Я же убитая горем вдова, и мне обязательно поверят.

– Вполне возможно… – задумчиво кивнула Молли. – Да, вполне возможно.

Хотя обобщения опасны, но что поделаешь – я далеко не впервые видел, как женщины отказываются говорить правду, когда та становится неудобной. И в этом нет никакой злонамеренности. Для них это попросту не имеет значения. Истина – величина относительная, переменчивая, способная подстраиваться под эмоциональные потребности, как, например, идеология фашизма.

– Ценю ваши добрые намерения, но ничего не получится. Неужели непонятно?

– Нет, – призналась Белла.

– Риту Уэйнрайт убили – преднамеренно и подло. Я найду и покараю убийцу, даже если придется провести остаток жизни в этой… как ее…

– Кутузке?

– Кутузке или клетке, да. Разве вы не чувствуете то же самое в связи с убийством вашего мужа?

От этого вопроса Белла слегка опешила.

– Ясное дело, я хочу, чтобы этого парня поймали. Но поймите меня правильно. Оказалось, что мой муж был ничтожным, мерзким… – Она осеклась. В глазах у нее стояли слезы гнева. – Если уж на то пошло, они оба были не подарок. Обидно, что вы так защищаете эту пигалицу, только и всего.

– И я по-прежнему считаю, доктор Люк, что вы ведете себя неблагоразумно, – настаивала Молли с этой своей мягкой и уютной улыбкой. – Мы же не просим вас сделать нечто предосудительное. Почему бы вам не посоветоваться с моим отцом? Кстати говоря, вот и он.

Мне было так худо и тошно, что я даже не обернулся.

Стив Грейндж – как всегда, безупречно выглядевший в синем двубортном костюме, модном, но не слишком броском, – присоединился к нам под яблоней и со сдержанной галантностью коснулся шляпы, глядя на Беллу, а та немедленно – что было довольно неприятно – прикинулась скромницей. Затем Стив дружелюбно обратился к Молли:

– Дорогая, не сиди в саду по вечерам. Здесь можно подхватить тяжелую простуду. К тому же тебя, наверное, заждалась мать. Лучше беги домой.

– Но ты должен поговорить с доктором Люком!

– Поговорить с доктором Люком? О чем?

– На разбирательстве он намерен заявить, что Риту Уэйнрайт убили. И ему не поверят. Какая разница, правда это или нет?

Стив взглянул на меня.

– Всегда нужно говорить правду, Молли, – серьезно, но рассеянно произнес он. – Правда – единственная крепкая основа консервативного здравого смысла, о чем я тебе постоянно напоминаю, верно?

– Ну…

– Верно?

– Да, ты всегда говоришь, что напоминаешь мне об этом.

Стив бросил на нее резкий взгляд, но спорить не стал. Разгладив тонкие усы, он обратился ко мне шутливым тоном, в котором слышался холодный расчет:

– Но никогда не помешает уверенность, что мы знаем именно правду. А не то, что ею кажется. Что вы задумали, доктор Люк?

– Стив… – Как помню, я сцепил пальцы, вывернул ладони и уставился на костяшки, чуть более шишковатые, нежели хотелось бы, – если завтра у меня появятся проблемы с властями – а так, скорее всего, и будет, – чем больше информации я соберу заранее, тем лучше.

– Проблемы с властями? – Он вопросительно посмотрел на меня. – Что за чушь?

– Долго рассказывать. Молли все объяснит. Ну а тем временем, повторюсь, мне надо собрать как можно больше сведений о Рите Уэйнрайт. Не поделитесь ли вы кое-какой информацией, которая мне очень нужна?

– Конечно. Если не придется нарушить правила конфиденциальности.

Молли снова уселась, а Стив, пренебрегая собственным правилом насчет вечерней сырости, устроился на подлокотнике ее кресла. Сидел он очень осторожно, с совершенно прямой спиной, и был весь внимание. Продолжая рассматривать руки с их треклятыми костяшками и неповоротливыми пальцами, я отчаянно пытался подобрать ключ, способный отомкнуть эту дверь до завтрашнего утра.

– Итак, – я сгорбился, пытаясь подобрать нужные слова, – не могли бы вы рассказать, почему поссорились с Ритой? Я о том случае, когда она попросила вас совершить неэтичный поступок.