За этими словами последовал миниатюрный взрыв. Мы с сэром Генри принялись выражать решительный протест, в то время как Крафт сохранял непреклонный вид. Наконец он поднял руку, требуя тишины.

– Ну а как же факты? – спросил он. – Признаю, сэр Генри, вы доказали, что эти двое собирались рвануть в Америку.

– Вот спасибо, сынок. Премного благодарен.

– Но вы пытаетесь вывернуть дело наизнанку. Теперь вы утверждаете, что этих двоих застрелили не на краю обрыва. Но если не там, то где?

– Откуда мне знать? – взвыл Г. М. – Может, в том приватном борделе над мастерской. Может, в одной из пещер на побережье. Этот парень, – кивнул он на Феррарза, – говорил что-то насчет пещер.

– И вы называете это уликами, сэр?

– Допустим, нет, но…

– Мне требуются улики, – резонно указал суперинтендант. – Спросите, и я отвечу, что со вчерашнего дня фактические улики не претерпели изменений.

– Хотите сказать, эти двое совершили самоубийство? Ох, сынок…

– Разве что-то изменилось? Пусть даже они и собирались бежать!

– В этом вы не сомневаетесь, верно?

– Погодите, – вмешался я. – Помните, вчера я спросил, кому понадобилось их убивать, если они и так собирались покончить с собой. И вы ответили, что это не имеет значения. Рита и Салливан могли замышлять самоубийство, но в последний момент им не хватило духу.

– И что?

– Посмотрим на ситуацию с другой стороны, – предложил Крафт. – Они решили удрать, прихватив бриллианты старого джентльмена. Все спланировали. Но в последний момент миссис Уэйнрайт – по всей очевидности, руководившая всей затеей, – поняла, что не может этого сделать. Доктор Кроксли сказал, а остальные признали, что она тепло относилась к мистеру Уэйнрайту. Пусть я не особо разбираюсь в женщинах, но фраза «Я предпочла бы умереть» исходит от самого сердца.

– Пусть так. И что?

Крафт еще крепче сцепил руки на груди.

– Она передумала. Заманила Салливана на край обрыва, застрелила его, а затем себя. Позже доктор Кроксли, для которого невыносима мысль об участии Риты в двойном самоубийстве, поднимает пистолет и уносит его с собой. То есть вчерашние выводы остаются в силе.

Опять двадцать пять.

Я решил, что возражать бесполезно. Но теперь, похоже, Г. М. занял мою сторону.

– Есть одна мелочь, – пробурчал он, будто извиняясь, – к которой совсем не хотелось бы привлекать внимание, но поднять эту тему меня вынуждает врожденное упрямство. В воскресенье вечером кто-то отправился в Эксмур на машине Салливана, где и бросил ее в чрезвычайно топкой трясине. Вы не забыли об этом?

– Нет, сэр. – Легкая улыбка Крафта не находила отражения в его стеклянном глазе. – Не забыл. Но один из присутствующих вчера обмолвился, что знает Эксмур вдоль и поперек. То есть ему – в отличие от большинства из нас – известно, где избавиться от машины. Прошу прощения, доктор, но… Что вы делали в воскресенье вечером?

Не к чести моей будет сказано, что смысл этих слов дошел до меня лишь через несколько секунд. Быть может, я туповат, но вопрос прозвучал так абсурдно, что разум попросту отказывался воспринимать его, и только когда все взоры устремились ко мне, а Феррарз расхохотался, я понял, о чем говорит Крафт. Вне всяких сомнений, Г. М. ввел художника в курс дела, не скупясь на подробности.

– Знаете ли, доктор Люк, – он подошел к камину, чтобы выбить трубку, – в это я запросто поверил бы. Да, из рыцарства вы могли бы совершить именно такую глупость.

Должно быть, я представлял собой тягостное зрелище, поскольку Г. М. в спешке добавил:

– Спокойнее, доктор! Поберегите сердце!

– Признаться, я прямо вижу, – заявил Феррарз, – как под покровом ночной темноты наш доктор спасает доброе имя миссис Уэйнрайт, уничтожая улики. Чтобы никто не узнал, что она собиралась сбежать с юным Салливаном.

Боюсь, на какое-то время я потерял дар речи. А затем сказал:

– Что бы я ни говорил, вы, похоже, в это не верите. Но неужели вы думаете, что любой, у кого есть хоть капля достоинства, хоть капля чего-то человеческого, оставил бы кричащую миссис Салливан тонуть в трясине?

– А разве юная леди пострадала? – спросил Крафт. – Что-то не припомню.

– И я, – согласился Феррарз. Я понял, что он делает это из озорства, но все же… Его тонкие губы снова изогнулись в улыбке. – Я бы сказал, что с Беллой обошлись довольно мягко. Даже я не справился бы с этим лучше.

– Ее каким-то образом доставили обратно в мастерскую, – продолжил Крафт, – хотя можно было бы предположить, что убийца должен был оставить ее лежать в болотном тумане, не задумываясь, умрет она от простуды или нет. Однако миссис Салливан пришла в себя в комнате над мастерской. Что скажете, сэр Генри?

Но Г. М. не слушал нас. Он сидел в кресле, поставив локоть на колено и подпирая подбородок кулаком. Если бы не очки, он и впрямь походил бы на римлянина. Только не на императора Нерона, а на покойного Марка Туллия Цицерона, задумчиво взирающего на перепалку в сенате.

– Пришла в себя в комнате над мастерской… – рассеянно прошептал он, опустив уголки рта. – Пришла в себя… Ох, глазоньки мои! – Тут он очнулся и суетливо поправил очки. – Простите, сынок. Старик слегка отвлекся. Говорите, доктор опять затеял какие-то грязные делишки?

– Ничего я не говорю. И даже не намекаю, – солгал Крафт. – Просто спрашиваю, где он был в воскресенье вечером.

– Черт побери, сэр, я был дома!

– Понятно. В котором часу легли спать?

– Очень рано. Еще не было девяти. Мне сказали, что прошлой ночью я перенапрягся.

– После этого вас кто-нибудь видел?

– Ну… Нет. Считается, что меня не следует тревожить.

– То есть при необходимости вы не сможете доказать, что были дома?

Я нервно подергал воротник.

– Теперь скажу, как обстоят дела, – самым серьезным тоном произнес Крафт, расцепил руки и указал на меня карандашом. – Я старался не давить на вас, но у меня не осталось выбора. Кто-то забрал пистолет с места, где застрелились эти двое, и еще кто-то избавился от машины. Все ради того, чтобы защитить имя миссис Уэйнрайт. Предупреждаю, доктор, я приложу все усилия, чтобы на завтрашнем разбирательстве у вас появились серьезные неприятности.

Он повернулся к сэру Генри:

– Неужели вы не понимаете, что мне не нужно ничего, кроме улик? Просто предъявите доказательства, что эти двое не убивали себя! По-вашему, они изобрели новый способ перемещения по воздуху или ходьбы без следов…

– Я по-прежнему так считаю.

– В таком случае как им это удалось?

Г. М. глубоко вздохнул.

– Знаете ли, – небрежно бросил он, – для этого у меня есть отдельное название.

– Для чего, сэр?

– Для подобных ситуаций. В общем и целом я называю это окаянной нестыковкой. И в эту западню, – сэр Генри кисло посмотрел на меня, – мы угодили по милости вашего велеречивого друга-солиситора, мистера Стивенсона Грейнджа. Запудрить фараонам мозги не так-то просто, но он справился.

– По-моему, сэр Генри, он единственный, кто говорил разумные вещи, – возразил Крафт. – И мистер Грейндж способен существенно повлиять на решение коронера.

– Не сомневаюсь. И в должный час доктору Кроксли придется несладко, если я хоть что-то смыслю в подобных делах. Вот почему мне надо посидеть и подумать. – Набрав полную грудь воздуха, Г. М. обвел нас взглядом благородного римского борца, готового выйти на арену. – Других вариантов нет. Я просто обязан найти объяснение этому фокусу с левитацией!

– С моей неоценимой помощью, – добавил Феррарз. – И сейчас я внесу предложение. По сути дела, разгадаю для вас эту загадку.

– Кто? Вы? – спросил Г. М. с таким безграничным презрением, словно его молодой друг был говорящим червем.

– Не зарывайтесь, шеф. Вы не единственный, кому нравятся подобные развлечения.

– Верно. Но в вашем случае на ум приходят развлечения иного рода. С Беллой Ренфрю Салливан или…

К моему изумлению, Феррарз покраснел. Хотя он продолжал нежиться в кресле, постукивая мундштуком пустой трубки по зубам, его мускулы как-то странно напряглись.

– Дорогой мой Коммод[11], – сказал он, – между мной и Беллой ничего не было. Вчера я, должно быть, выпил сверх меры и наговорил лишнего у камина. И еще я предпочел бы, чтобы вы не рассказывали об этом Молли Грейндж.

– Почему же?

– Считайте это моей прихотью.

– Что-то я вас не пойму, – признался Г. М. – Иногда вы говорите как уставший от жизни старый распутник, а другой раз – как щенок, приехавший на каникулы из Итонского колледжа.

– Позвольте напомнить, шеф, что я собирался разгадать загадку. – Феррарз был сама учтивость. – Говорите, наши сбежавшие друзья не могли спуститься с утеса?

– Вот именно.

– Согласен. Но что, если у них был парашют?

– Хватит бредить, сынок, – строго посмотрел на него Г. М. – Терпеть не могу подобную чушь. К тому же, – он потер нос, – об этом я уже подумал.

– Вы уверены, что это бред? – вкрадчиво спросил Феррарз. – Уверены? Последнее время мы видим немало изумительных трюков с парашютами. Не знаю, спасет ли он при падении с относительно небольшой высоты – в нашем случае семидесяти футов, – но разве это невозможно? Почему?

– Потому, что я так сказал! – взревел Г. М., хлопнув себя по груди. – При большом везении такое по силам опытному десантнику со специальным парашютом. Если он приземлится на относительно ровную поверхность. А какой шанс был у этих двоих? Совершенно неопытных и, насколько нам известно, не имевших парашютов, в то время как на дворе темная ветреная ночь, а внизу голые камни? Нет, сынок, никакого.

– Черт возьми! Как же все произошло?

– Именно это мы и собираемся выяснить. Пойдемте.

– Только не в этом наряде!

– Что не так с моим нарядом? Поясните! Вы же сами хотели изобразить меня в тоге. Хотя подозреваю, для вас это что-то вроде шутки. А если так…

– Тога уместна у меня в мастерской. Но я не хочу, чтобы вы в таком виде разгуливали по окрестностям. Пропади оно все пропадом! Что скажет старик Грейндж, случись ему узнать, что мой гость бегает по утесам в костюме древнего римлянина?!

– Ладно, ладно. И что мне делать?

Феррарз молча указал на его костюм.

Двадцатью минутами позже, в бледном свете предзакатного солнца, мы глазели на последние следы, оставленные на этой земле Ритой Уэйнрайт и Барри Салливаном.

Они находились на тропинке, очерченной рядами белых камешков, и сама их наглядность сводила меня с ума. Стоявший рядом суперинтендант Крафт поглаживал подбородок с надменным видом человека, имеющего на руках выигрышную комбинацию карт. Феррарз, побежденный в честной игре, сидел на ступеньках крыльца. Г. М. – в привычном облачении он выглядел уже не так вызывающе, если не считать домашнего шлепанца на одной ноге, – рассматривал следы, наклонившись к ним так низко, как только позволяла его комплекция.

– Итак, сэр? – нарушил молчание Крафт, лучившийся надменным весельем.

Г. М. поднял голову.

– Временами, – сказал он, – вы настолько похожи на Мастерса, что у меня начинается изжога. Ох, глазам своим не верю! Следы самые настоящие. Их никто не подделывал.

– Как помните, именно об этом я и говорил.

Г. М. упер руки в бока:

– Вы заметили, что носки вдавлены глубже, чем пятки? Будто эти двое не шли, а бежали?

– Да, – холодно подтвердил Крафт. – Заметили. Они действительно бежали, и это видно по длине шага. Но бежали не очень быстро. Скорее, торопились.

Г. М. сокрушенно покачал головой:

– Сынок, вы не против, если я пройдусь по следам? Как вижу, на них еще никто не ступал.

– Да, пожалуйста, сколько угодно. Я же говорил, что в участке уже имеются гипсовые слепки.

Г. М. встал на тропинку. Хотя дождей не было с субботнего вечера, его ноги ушли глубоко в землю. Старательно оберегая травмированный палец, сэр Генри проковылял к «Прыжку влюбленных», где остановился на выпуклом полукруге жесткой травы и осторожно глянул вниз. От такого зрелища мне стало дурно, хоть я и стоял далеко от обрыва. Но Г. М., похоже, чувствовал себя как рыба в воде. Хорошее это дело – не бояться высоты.

– Что-нибудь нашли? – крикнул Крафт.

Г. М. развернулся на фоне неба и снова упер руки в бока. Ветер с моря трепал его льняной пиджак. Взгляд сэра Генри устремился вправо, затем влево, по всей полосе земли, испещренной теперь множеством следов, включая наши собственные, а также колею, оставленную креслом-каталкой. Г. М. долго смотрел на геометрический узор из камешков, окрашенных в белый цвет, а затем ветер принес его громогласный оклик:

– Эй!

– Да, сэр?

– Здесь, – широким жестом сэр Генри указал на мягкую землю, – был идеальный порядок, пока люди не начали сновать туда-сюда. Камешки выглядят так, будто их выложил сам Эвклид, развлекаясь на берегу моря, а эта окаймленная тропинка… Быть может, реквизитом для фокуса стали именно эти камешки?

– Думаете, кто-то прошел по ним? Попробуйте наступить и сами все увидите.

Пяткой правой ноги Г. М. осторожно проверил ближайшие камни, и они утонули в земле. Нет, тоже не вариант.

– Но послушайте, сынок, разве они выложены здесь безо всякого смысла?

– В качестве украшения, – объяснил Крафт, – поскольку на этой почве ничего не растет. К тому же, – мрачно добавил он, – их видно в темноте.

На физиономию сэра Генри легла тень глубокого замешательства. Все еще качая головой, он вернулся к нам по четырехфутовой тропинке, снова замер и стал разглядывать отпечатки.

– Странновато, что эти двое бежали в ногу. Как будто… – Он умолк, помассировал подбородок и не стал договаривать.

– Ну хватит уже, – сказал Крафт так резко, что я вздрогнул. – Давайте не будем тратить время. Во имя здравого смысла, доктор Кроксли, просто признайте, что вы украли пистолет, и мы разойдемся по домам. Как раз успеем к вечернему чаю.

– Вы совершаете чудовищную ошибку, сынок, – тихо предупредил Г. М.

– Как скажете, сэр, – прорычал Крафт. – Пускай я ошибаюсь. Сойдемся на этом, а завтра продолжим разговор на разбирательстве. Хорошо?

– Но послушайте, дружище! Это двойное самоубийство – всего лишь фикция! Вы сами сказали, что они дотошно спланировали побег. А затем прослушали «Ромео и Джульетту» и под влиянием момента передумали? Решили отправиться в вечность? Если так, откуда у них вдруг взялся пистолет? Напомню, что его до сих пор никто не опознал!

– Я не говорю, что все было именно так, сэр Генри, – покачал головой Крафт.

– В таком случае изложите свое мнение.

– На мой взгляд, сперва они собирались сбежать. И здесь вы совершенно правы. Но затем – быть может, за несколько дней до побега – миссис Уэйнрайт передумала и уговорила Салливана совершить двойное самоубийство. Последней каплей стала радиопьеса «Ромео и Джульетта», и они покончили с собой. Обратите внимание: они не взяли никакой одежды. Ни чемодана, ни сумки, ничего. А когда человек пускается в бега, одежда должна быть под рукой.

Признаю, это была здравая мысль.

Пару секунд Г. М. смотрел куда-то вдаль, а затем щелкнул пальцами и пробурчал:

– Бриллианты! Я чуть не забыл о бриллиантах!

– В смысле?

– О бриллиантах, которые эти двое забрали с собой!

– Но мы не знаем, взяли они бриллианты или нет. Вы лишь сделали такое умозаключение. Мы не заглядывали в пресловутую шкатулку из слоновой кости, поскольку медсестра не впустила нас в комнату. Следовательно…

– Но если бриллианты исчезли, – перебил его Г. М., – или их заменили на подделки, разве это не доказывает, что наши влюбленные собирались удрать? Вряд ли Рита Уэйнрайт прихватила бы с собой украшения на несколько тысяч фунтов, намереваясь совершить самоубийство!

Крафт задумался.

– Да, сэр, это вполне разумная мысль. Если только миссис Уэйнрайт не продала драгоценности заранее.

– Пора подняться в спальню, доктор, – обратился ко мне Г. М. – Можно ли это устроить?

– Да, можно.

Наконец-то у меня появилась надежда. Никто не понимал лучше, нежели ваш покорный слуга, что положение, в котором я оказался, было затруднительным и опасным одновременно. Крафт находился не в самом приятном расположении духа. И он не шутил. Если мне предъявят объвинение в угоне очень дорогого автомобиля с целью утопления оного в эксмурской трясине, я понятия не имел, как быть. Сама нелепость этой ситуации поражала не меньше, чем если бы меня обвинили в ограблении банка или минировании железной дороги. Но от этого ситуация не становилась менее серьезной.

Стыдно признать, но, когда мы вернулись в дом, в глазах у меня впервые стояли слезы возмущения.

Я переговорил с миссис Гровер, и та с неодобрением посторонилась, впуская нас в комнату. Алек еще спал. Теперь здесь стоял полумрак, и предметы мебели отбрасывали тень на белесые занавески.

Г. М. осторожно взял ключ из безвольных пальцев Алека.

– Полегче! – сказала медсестра.

Ее голос прозвучал резко и слишком громко. Стоявший за дверью Феррарз – входить он отказался – молча указал на туалетный столик. Крафт подошел к окну и, вопреки возражениям миссис Гровер, отодвинул занавеску. Выдвинув соответствующий ящик, Г. М. взял в руки тяжелую шкатулку из слоновой кости. В замок он вставил ключ с именем «Маргарита» и узлом верности.

Когда крышка открылась, мы увидели, что внутри шкатулка стальная, а поверх стали темно-синий бархат. Внутри обнаружились шкатулочки поменьше, продолговатые, круглые, квадратные и овальные, снаружи – все тот же темно-синий бархат, внутри – белый атлас. Г. М. стал выкладывать их на столешницу. Я насчитал шестнадцать штук. Пустовала лишь одна, из-под браслета. Все камни на украшениях были бриллиантами.

– Подделки, – приговаривал Г. М., по мере того как на столе росла искристая кучка драгоценностей самых разнообразных форм и размеров. Выложив содержимое, сэр Генри отбрасывал футляр в сторону. – Подде…

Тут он осекся. На секунду замер, положив ладони на столешницу, будто ноги у него вдруг подкосились. Взял футляр – как помню, с бриллиантовой подвеской – и, прихрамывая, подошел к окну, где надвинул очки на переносицу и, опустив уголки рта, принялся изучать камни.

Помню, как он стоял на фоне красной линии горизонта над серовато-синим морем и вертел в руках блестящую вещицу. Затем он по очереди изучил все украшения, поднося каждое к окну. Закончив, он закрыл глаза, будто хотел дать им отдых, и лицо его сделалось бесстрастным, как у игрока в покер. Казалось, оно вырублено из дерева.

– Ну что? – спросил я.

– Я слегка просчитался, – ровным тоном ответил сэр Генри. – Это не подделки. Это настоящие бриллианты.

Лежавший на кровати Алек Уэйнрайт открыл глаза. В сумраке я почти не видел его лица, но, по-моему, он улыбнулся.

А стоявший у меня за спиной суперинтендант Крафт негромко рассмеялся.