– А если нет, – добавил Г. М., – вспомните, как все было!

Он машинально полез в карман за портсигаром, но тут же вспомнил, что у тоги карманов не имеется. Окинул свое одеяние мрачным взглядом и решил обойтись без сигары.

– Двадцать второго мая Рита Уэйнрайт в крайнем смятении явилась к вам в приемную. Хотела, чтобы вы чем-то ей помогли. С чего она начала разговор? Я напомню. Она сказала: «С солиситором я в ссоре. Священник, понятное дело, за такое не возьмется, а с мировыми судьями я не знакома. Вы должны…» – а затем умолкла. Это так?

Я все кивал и кивал.

– Да. Это так.

– Ну естественно. И для чего же требуется поручительство знакомого врача, юриста, священника или судьи? – спросил Г. М.

– Для получения паспорта, – оживился Феррарз.

В моей памяти воскрес до боли яркий образ: Рита с красным лаком на ногтях и беспокойным взглядом, бегающим по потолку, сидит у меня в кабинете и хочет выговориться, но постоянно запинается. Я снова услышал ее слова: «Ох, как же все запуталось! Вот если бы Алек умер, или что-то в этом роде…» А затем быстрый взгляд, чтобы проверить, как я воспринял эти слова.

И все же я возразил:

– Но это в голове не укладывается! На что они собирались жить? Салливан был на мели, а Рита так и вовсе без гроша.

– Если помните, – проворчал Г. М., – вы спросили ее о том же. Но отсутствие денег беспокоило ее меньше всего на свете, сынок! Видите ли, у нее имелся ответ на ваш вопрос. Как насчет бриллиантов?

Он поднял глаза к портрету Риты. Лишь тогда я увидел на том холсте нечто большее, нежели лицо Риты с соблазнительной полуулыбкой на губах, и вспомнил то, о чем уже упоминал. Рита позировала Феррарзу в бриллиантах. На шее бриллиантовое ожерелье, на запястьях бриллиантовые браслеты. Теперь я сосредоточил на них все внимание, и эти бриллианты, казалось, хитро подмигнули мне: мол, «как ты мог о нас забыть?».

– Вы сами, – продолжил Г. М., – не раз говорили, что профессор Уэйнрайт любил украшать жену бриллиантами. В скором времени вступит в силу запрет на вывоз драгоценностей из страны, но пока что они представляют собой весьма ликвидный товар.

– Но Алек Уэйнрайт, – возразил я, – практически разорен. Эти бриллианты, пожалуй, единственное, что у него осталось. Рита никогда не забрала бы их, не оставила бы его без…

– Практически разорен, – буркнул Г. М. – Угу. Но знала ли об этом его жена?

(Истина порой ошеломляет.)

– Ну… Нет. Вообще-то, не знала. Алек сам мне об этом сказал.

– Деловые вопросы он держал в секрете?

– Вот именно.

– И миссис Уэйнрайт всегда считала, что ее муж богат?

– Пожалуй.

– И еще один момент, чтобы прояснить ситуацию с бриллиантами, – сказал Г. М. – Кто-нибудь знает, где они хранились?

– Я, я знаю, – вклинился Феррарз. – Вчера вечером я говорил вам об этом. Драгоценности Рита хранит – вернее, хранила – в большой шкатулке из слоновой кости со стальной отделкой. Наверху, в спальне. Шкатулка открывается ключиком, похожим на ключ от йельского замка, только поменьше. На нем гравировка: имя «Маргарита» и узел верности.

Не переставая крутить большими пальцами, Г. М. с кислой физиономией задумчиво посмотрел на меня.

– Разумеется, муж обо всем догадался, – сказал он. – И это подтверждается его словами, прозвучавшими в субботу вечером. Как там было, доктор? «Убить? Меня? Как вижу, вы совершенно не знаете моей жены… Они не планируют меня убивать. Но я скажу, что у них на уме». Вот только он слегка ошибся. Думал, что эти двое попросту сбегут. Ясное дело, мысль об инсценировке двойного самоубийства не приходила ему в голову.

Вспомните, как все было. Вы вернулись и сказали, что его жена и Салливан бросились с обрыва под названием «Прыжок влюбленных». Эти новости были для него как гром средь ясного неба. Мистер Уэйнрайт был потрясен до глубины души. Кричал, что не верит. И что потом? Потом он убежал наверх – проверить, на месте ли одежда жены. А когда спустился, сказал: «Ее одежда на месте, но…» – и показал вам ключик. Имея в виду, дорогие мои болваны, что бриллианты исчезли.

Наступила тишина.

Феррарз, медленно покачивая головой из стороны в сторону, рассматривал ковер. Потом его взгляд скользнул по портрету, и на острых скулах напряглись желваки.

– Хотите сказать, – уточнил он, – что мистер Уэйнрайт собирался позволить им забрать бриллианты?

– Конечно.

– Даже с учетом того, что у него почти не осталось денег?

– Бывают и такие люди, сынок, – ответил, будто извиняясь, Г. М. – Судя по доказательствам, Алек Уэйнрайт один из них. Стоит ли удивляться, что он устал от жизни и окружающий мир производит на него самое невыгодное впечатление?

Картина обретала резкость. Я видел, как детали встают на свои места, и понимал, что оспаривать версию сэра Генри бессмысленно. Какие могут быть сомнения, хотите вы того или нет, если в консульстве имеются паспорта и визы?

Но даже в этом случае разве обязательно очернять память Риты? Как говорил Г. М., такие поступки совершенно типичны для нее. Сама того не желая, она спровоцировала настоящую бурю. Чуть не убила мужа, но ведь она не намеревалась этого делать! Да, Алек достоин восхваления, но заслуживает ли Рита порицания?

– Что касается миссис Уэйнрайт и Салливана – будем называть его Салливаном, – теперь вы понимаете, что им пришлось сделать, – продолжил Г. М. – Ей требовался новый паспорт, а ему – средство передвижения. Поэтому Салливан приехал из Лондона на машине и спрятал ее в мастерской, чтобы они могли провернуть свой фокус, а затем незаметно ускользнуть.

– Ускользнуть, сэр? – переспросил суперинтендант Крафт.

– Ну да. Сперва в Ливерпуль. Там избавиться от машины и двинуть в Ирландию, в Голуэй. И еще им надо было уничтожить все фотографии. Все без исключения. Зачем? Ну что за вопрос! Вскоре их объявили бы жертвами страшной трагедии, и газетчики стали бы охотиться за снимками для печати.

Крафт кивнул.

– Понятно, – задумчиво произнес он. – Нельзя было допустить, чтобы кто-то из консульства или паспортного стола, к примеру, увидел фото в газете и заявил: «Эй! Миссис Александер Уэйнрайт и мистер Барри Салливан? Вовсе нет! Это мистер и миссис Джейкоб Макнатт, и они сейчас пересекают океан, направляясь в Америку».

Г. М. развел руками.

– Если вам мало доказательств, – прорычал он, обращаясь ко мне, – просто подумайте о том, что случилось в субботу вечером.

Кто выбрал субботний вечер, когда у служанки выходной? Рита Уэйнрайт. Кто уволил садовника Джонсона под тем предлогом, что он подглядывал за хозяйкой? Рита Уэйнрайт. Кто запретил мужу приглашать других гостей и настоял на том, чтобы вас было четверо? Рита Уэйнрайт.

И наконец, в котором часу эти влюбленные пташки собрались провернуть свой фокус-покус? Естественно, в девять вечера. А почему? Потому, что Алек Уэйнрайт одержим новостями. Он глохнет, слепнет и ничего не замечает, как только над страной начинает разноситься успокоительный голос Джозефа Маклеода или Альвара Лиделла. Алек не помешал бы им выйти из этой комнаты. Никто не помешал бы. Гость был слишком смущен, а хозяин – слишком увлечен новостями.

Обратите внимание: поведение Риты не было просто актерской игрой. Ни в коем случае! Вся ее эмоциональность, все фразы и поступки были для нее вполне естественны, будто она и впрямь собиралась покончить с собой. Она со всей искренностью погладила мужа по голове, да и расплакалась тоже по-настоящему.

В каком-то смысле, джентльмены, она действительно уходила из этой жизни. Она прощалась. Отрезала – как ей казалось, острым ножом – все старые связи. Конечно, можно назвать это высокопарной чепухой, но в глазах Риты все выглядело иначе. О да. Итак, она выходит из дома. И красавчик Салливан – он слегка нервничает, набив карманы бриллиантами стоимостью пять или шесть тысяч фунтов, – выходит следом за ней.

Г. М. насупился и прочистил горло.

Феррарз, раскуривая все ту же вишневую трубку, ненадолго поднял глаза. Спичка высветила его жилистые запястья и впадины под скулами, когда художник затянулся табачным дымом.

– Одного не понимаю, шеф. – Он задул спичку. – Этот Барри Салливан, или Джейкоб Макнатт… – На его длинноносом лице снова промелькнула кошачья улыбка. – Он действительно любил эту женщину? Или его интересовали только бриллианты?

– Ну… Надо понимать, что я не был знаком с этим парнем. Но если судить по описанию предоставленному женой…

– Вы про Беллу?

– Да. Я рискнул бы предположить, что дело и в любви, и в бриллиантах. Не скажу, что совесть не позволяла Салливану сделать то, чего не следует делать. Она лишь не давала насладиться результатом. Но вернемся к тому, что произошло в субботу вечером. Они выбежали из комнаты, а потом…

– Да, сэр. Что было потом? – тихо спросил суперинтендант Крафт.

– Не знаю! – взревел Г. М. – Не имею ни малейшего понятия! Я, старый человек, оказался в тупике и пребываю в полном замешательстве!

По всей очевидности, именно это его и беспокоило. Совершенно забыв про больной палец, сэр Генри, громадный, в своей тоге с фиолетовой окантовкой, расхаживал перед камином. Затем он снял лавровый венок, с неприязнью посмотрел на него, положил на радиоприемник и произнес:

– А теперь, дорогие мои болваны, вот что нам известно. В промежуток между девятью и половиной десятого эти двое подошли к Прыжку влюбленных. Там они исчезли. Но не прыгнули с обрыва, поскольку не собирались этого делать.

Крафт с сомнением нахмурил лоб, но кивнул.

– Объяснений может быть только два, сынок, – разгорячился Г. М. – Или они каким-то образом спустились по скале, или – опять же каким-то образом – вернулись в дом, готовые к бегству в машине Салливана.

Крафт расправил плечи. Феррарз вынул трубку изо рта и как-то странно посмотрел на меня, но я мог лишь пожать плечами.

– Придержите коней! – взмолился суперинтендант. – А как же двойное убийство, совершенное на краю обрыва?

– Ох, сынок, – поморщился Г. М. – Неужто вы до сих пор считаете, что их убили именно там?

– Да, я исхожу из этого предположения.

– В таком случае знайте, что оно не соответствует действительности.

Крафт едва не выругался, но вместо этого, еще сильнее помрачнев, постучал карандашом по записной книжке.

– Хотелось бы услышать какие-нибудь доказательства, сэр.

– Хорошо. Попробуем их озвучить. – Подхватив тогу, будто охапку постельного белья, Г. М. повернулся ко мне. – Доктор, вы сидели в этой комнате, рядом с профессором Уэйнрайтом. Задняя дверь была открыта. Между вами и лужайкой оставался только кухонный пендельтюр, – указал он, – из-под которого тянуло сквозняком. Верно?

– Да.

– Если этих двоих убили на утесе, должны были прозвучать два выстрела. Вы их слышали?

Я припомнил тот вечер.

– Нет. Но это ничего не доказывает. У обрыва дует сильный ветер, и он мог унести звук выстрелов в море…

– Ничего подобного! Проклятье! Ветер дул в противоположном направлении! Вы же несколько раз говорили, как во время похода к утесу ветер хлестал вас по лицу. И ощущался даже здесь, в этой комнате. – Взгляд его маленьких глаз был таким пронзительным, что мне стало не по себе. – Как получилось, что вы не услышали выстрелов? И бога ради, если кто-то начнет болтать о глушителях, я уйду спать.

Повисла долгая пауза.

Крафт снова постучал кончиком карандаша по блокноту.

– Ну а вы что думаете, сэр?

– А вот что, – с ужасающей серьезностью ответил Г. М. – Эти двое голубков решили, что обладают aes triplex[10] для безупречной инсценировки самоубийства. И они взялись за дело.

Вышли из дома, чтобы осуществить свой план. Думаю, это не заняло много времени. Затем они убрались отсюда подальше, намереваясь забрать машину и исчезнуть. Пожалуй, в начале десятого здесь их уже не было. Но обоих подловил убийца. Застрелил в упор, а тела сбросил в море.

– Хм, – промычал Крафт.

– Видите ли, в поведении убийцы нет никакого волшебства. Он прямолинейный парень. Вы же помните, что он сделал следующим вечером, в воскресенье? Избавился от автомобиля, чтобы никто не заподозрил надувательства со стороны наших голубков, и этот случай сошел бы за двойное самоубийство. Поэтому он отогнал машину в Эксмур и утопил в трясине. Вы что, забыли, как Белла Салливан говорила о «двух книжечках вроде дорожных карт, одной синей, другой зеленой, и обе в кармане дверцы»?

– Так-так, сэр?

– Это были не атласы, а два паспорта. Синий английский и зеленый американский. Но Белла Салливан никогда не выезжала из страны. Поэтому не поняла, что это такое.

Г. М. шмыгнул носом, закинул край тоги на плечо, обвел нас вызывающим взглядом и сел на прежнее место. Сэр Генри оставался таким же важным, как и всегда.

– Позвольте повторить, – твердо произнес он. – Не фокусы преступника, граничащие с волшебством, сбивают нас с толку. Отнюдь. Загадка в том, что за фокус провернули треклятые жертвы преступления.

Феррарз постучал мундштуком трубки по зубам.

– То есть каким образом они ушли и не вернулись?

– Вот именно. Сынок, я уже старик, и на сей раз у меня голова кругом идет. Минуту назад я говорил, что они или как-то спустились по отвесной стене, или сумели вернуться, не оставив следов. – Суперинтендант хотел было возразить, но Г. М. остановил его свирепым взмахом руки. – Знаю, знаю! Оба эти варианта – чушь собачья.

– Вы уверены?

– Абсолютно. На этот обрыв даже муха не взберется. Не говоря уже о том, чтобы спуститься. Что касается следов…

– Вынужден повторить, – решительно заявил суперинтендант Крафт, – что следы самые настоящие. Миссис Уэйнрайт и мистер Салливан действительно ушли на край обрыва и не вернулись. Таково мое мнение.

– Согласен, – признал Г. М.

– Но послушайте, – возразил Феррарз из-за клубов дыма. В его глазах светилось то ли недоброе лукавство, то ли искреннее желание помочь. – Вы хоть понимаете, что из-за вашего последнего озарения дело становится еще более запутанным?

– Лично я – да, понимаю, – отрезал Крафт.

– Сперва речь шла об убийце, способном ходить по мягкой земле, не оставляя следов. Теперь же у вас сразу двое левитирующих – мужчина и женщина, что подошли к Прыжку влюбленных, где исчезли, будто мыльные пузырьки, а потом объявились в другом месте…

– Хватит! – рявкнул Крафт.

Откинув голову на спинку кресла, Феррарз выпустил в потолок колечко дыма. На шее у него проступали жилы, из-под полуприкрытых век поблескивали глаза. Не отрывая локтя от подлокотника, мундштуком трубки художник неторопливо изобразил в воздухе аккуратную окружность.

– Я заинтригован, – признался он.

– Спасибо, – съязвил Г. М. – Надеюсь, мы устроили вам неплохое развлечение.

– Нет, я серьезно. – Мундштук описал еще одну окружность. – Хотите сказать, что мы – то есть собравшиеся здесь интеллектуалы – не сможем решить задачку, придуманную Ритой Уэйнрайт и Барри Салливаном? Со всем уважением, но гигантами мысли я их не назвал бы.

Суперинтендант Крафт сидел в углу и размышлял, сложив руки на груди. Я мог бы догадаться, что у него на уме, но тут он сам, словно очнувшись, произнес:

– Насколько хорошо вы были знакомы с этими людьми, мистер Феррарз?

– Риту я знал прекрасно. – Открыв глаза, Феррарз бросил очередной взгляд на портрет и принялся задумчиво попыхивать трубкой. – Салливана – едва-едва. Встречал его раз-другой. Он показался мне симпатичным, добродушным и недалеким. Не понимаю, что в нем могла найти девушка вроде Молли Грейндж!

Казалось, черты его лица заострились сильнее прежнего. Наконец Феррарз со скептическим видом закусил мундштук трубки.

– Но у него имелся дар, – продолжил он, – которым зачастую наделены подобные люди. Он чертовски ловко разгадывал головоломки.

– Вот именно! – воскликнул я.

Все повернулись в мою сторону.

– Вы о чем? – с подозрением осведомился Г. М.

– Я никак не мог вспомнить, где и когда слышал о головоломках в связи с именами Риты и Салливана. О них упоминал сам Алек. Приглашая меня в гости на тот субботний вечер, он сказал, что Рита и Салливан обожают всякие загадки; так что мы, быть может, поиграем в шарады.

– Слова профессора оказались пророческими, – усмехнулся Феррарз. – И как истинный джентльмен, он сдержал слово.

– Ну а сам он? Тоже щелкает загадки как семечки? – осведомился Г. М.

– Да, ему это неплохо удавалось, прежде чем он покатился по наклонной. Но на меня всегда навевали скуку математические задачки. Это же тоска зеленая! Ну, вы понимаете. Какой-нибудь зануда по имени Джордж, хитро улыбаясь, заводит шарманку: «У меня на птичьем дворе некоторое количество кур. Сегодня их вдвое больше, чем вчера, и в три с половиной раза больше, чем во вторник у тетушки Матильды. Сколько у меня кур?» И хочется лишь ответить: «Бога ради, Джордж, зачем так усложнять жизнь? Ты и сам прекрасно знаешь, сколько у тебя кур!»

И снова Феррарз сонно выпустил клуб дыма.

– Но здесь требуется не математика, а по-настоящему хорошее воображение. Что бы ни придумал Салливан – а он, повторю, не самый умный человек на свете, – мне не верится, что мы не сумеем разгадать эту загадку, просто изучая улики.

– Просто! – охнул Г. М. – Ох, глазоньки мои! Вот ведь нахальный юнец! Все ему просто!

– Вы не заставите меня изменить свое мнение. Наш мистер Салливан, – Феррарз наморщил нос, – меня не проведет. Предлагаю взяться за этот ребус с удвоенной силой. Если маэстро в затруднении, – он кивнул в сторону сэра Генри, – попробую разгадать его самостоятельно. Что скажете, суперинтендант?

По-прежнему задумчивый Крафт поднял глаза, и его лицо разгладилось, но руки оставались сложены на груди, как будто полисмен опасался, что рассыплется на части.

– Что ж, джентльмены, – произнес он, – скажу начистоту. Я до сих пор далек от убеждения, что мы имеем дело с убийством.