Если эти слова и ошеломили Крафта, вида он не подал.

– Как давно вы сидите под замком в этой комнате?

– Не знаю. – У девушки был приятный голос с американским акцентом, но из-за всхлипов и дрожи она с трудом говорила. – С прошлой ночи… Или с утра… Бога ради, заберите меня отсю… да…

– Теперь все хорошо, мисс. Пойдемте с нами. Вас никто не обидит. Вот, возьмите меня за руку.

Миссис Салливан вышла из-за шкафа, сделала пару шагов и упала на колени. Я помог ей встать и удержаться на ногах.

– Когда вы ели последний раз?

Успокаиваясь, она попробовала вспомнить:

– Вчера утром. В поезде. Где мой муж? Где Барри?

Мы с Крафтом переглянулись. Я отвел девушку в сторону и усадил на оттоманку, щедро снабженную мягкими подушечками.

– Пока что она не может ходить, суперинтендант. Нельзя ли зажечь свет?

– Масляные лампы, – сказала девушка, – выгорели. Нет масла.

Я шепнул Крафту, что остается лишь сбить доски с окон, но суперинтендант пришел в исконно английский ужас перед нарушением прав собственности и твердо заявил, что не станет этого делать. Поэтому я – как всегда, козел отпущения – атаковал ближайшее окно и сразу понял, почему девушка не сумела выбраться. Раму заколотили накрепко, будто гроб. Наконец я преуспел, забравшись на стул и хорошенько пнув доску. Та раскололась, и щепки разлетелись по всей комнате. Высунув голову, я увидел внизу зловещее лицо сэра Генри Мерривейла. Тот, по-прежнему сидя в машине, молча смотрел на меня снизу вверх.

– Не найдется ли у вас бренди? – спросил я.

Невзирая на расстояние, мне показалось, что Г. М. слегка побагровел. Не говоря ни слова, он достал из кармана брюк громадную серебряную фляжку и медленно помахал ею в воздухе, будто приманкой. Когда я спустился к машине, признаки грядущего взрыва были осязаемыми, будто волны жаркого воздуха.

– Там, наверху, девушка, – объяснил я. – Она в истерике из-за испуга и полумертвая от голода. Кто-то запер ее в комнате. Она представилась как миссис Барри Салливан.

Грядущая буря мигом улеглась.

– Ох, боженьки мои, – пробурчал Г. М. – Она знает, что…

– Нет. По всей видимости, нет.

– Во имя Исава, – протянул мне фляжку Г. М., – вернитесь к ней, покуда Крафт не проговорился. Бегом!

Предполагалось, что нагрузки мне вредны, но я очутился наверху в мгновение ока. В комнате стало светлее из-за сумеречного света, который проникал сюда из выбитого окна. Девушка все еще сидела на оттоманке в грязной одежде; Крафт демонстрировал чудеса тактичности, а миссис Салливан хоть и продолжала конвульсивно вздрагивать, но уже пробовала смеяться над своим состоянием.

Несмотря на изможденное лицо, растрепанные волосы, дорожки слез на напудренных щеках и расплывшиеся следы карандаша для бровей, эта карманная Венера была очень красивой: темно-каштановые волосы, завитые мелкими колечками (по-моему, так было модно); маленький рот и огромные блестящие серые глаза с припухшими веками. Даже в таком виде девушка сумела отчасти сохранить тот притягательный шарм, что делает женщину сексапильной. Она увидела фляжку и снова рассмеялась, сверкнув превосходными зубами:

– Господи, мне не повредил бы глоток-другой!

Я до краев налил ей бренди в крышечку от фляжки. Хотя рука у нее дрожала, миссис Салливан не моргнув проглотила спиртное, кашлянула и протянула крышечку за добавкой.

– Нет, – сказал я. – Пока хватит.

– Быть может, вы правы. Не лучшее время, чтобы запьянеть. Простите, я такая неженка. Сигаретки не найдется?

Крафт достал пачку сигарет и дал девушке закурить. Ее рука по-прежнему дрожала, и несколько раз миссис Салливан пронесла сигарету мимо рта, но бренди уже начал действовать. Сильнее прочего меня беспокоили ее глаза, остекленевшие от испуга.

– Послушайте, – произнесла она, – что это вообще такое? Что здесь происходит?

– Мы надеялись узнать об этом от вас, – ответил Крафт. – Мисс… Миссис…

– Салливан. Белла Салливан. Вы и правда коп? Кроме шуток?

Крафт показал ей удостоверение.

– А этот ваш приятель, он кто?

– Доктор Кроксли из Линкомба.

– А, врач. Тогда ладно. – Рука с сигаретой дрогнула. – Хочу рассказать о самом ужасном…

– Сейчас вам лучше не разговаривать, миссис Салливан, – перебил ее я. – Внизу машина, и мы отвезем вас в какое-нибудь более удобное место.

– Сэр, – непреклонно сказал Крафт, – я предпочел бы услышать рассказ миссис Салливан прямо здесь.

– Да, я тоже думаю, что так будет лучше. – Она снова вздрогнула. – В общем, мой муж – парень по фамилии Салливан. Барри Салливан. Вряд ли вы его знаете.

– Я слышал о нем, мэм. Полагаю, вы тоже из Штатов?

– Ну… – Девушка помолчала. – Нет. Вообще-то, я родилась в Бирмингеме. Но клиентам нравится, и поэтому я выдаю себя за американку.

– Клиентам?

– Я работаю платной партнершей по танцам. В Лондоне, в гостинице «Пикадилли».

– В таком случае зачем вы сюда приехали?

От избытка скромности эта юная леди не страдала, так что ответила напрямую, чуть повысив голос:

– Зачем? Проклятье! Затем, что извелась от ревности! Я знала, что у Барри здесь какая-то пигалица, ведь я нашла конверт со здешним почтовым адресом. Но до сих пор не знаю, кто она, пигалица эта. Поймите! – На глаза ей навернулись слезы, но дрожащий голос обрел твердость. – Я приехала не для того, чтобы устроить сцену. Да и не собиралась ее устраивать. Просто хотела взглянуть на эту потаскушку, вот и все. Понять, что в ней такого, чего нет у меня. – Белла Салливан подняла левую руку с крышечкой от фляжки. – Прошу, налейте еще. Обещаю, что не отключусь у вас на руках и не стану нести всякую чушь. Просто налейте, хорошо?

Я выполнил ее просьбу.

Крафт – хотя он отменно скрывал свои чувства – был слегка шокирован такой прямотой. В отличие от меня. Да, хотя это и могло говорить о некоторой распущенности, мне это нравилось. Как и сама девушка. Она проглотила вторую порцию бренди.

– Барри уехал в пятницу вечером. К вечеру субботы я так извелась, что не могла усидеть на месте. Поэтому утром в воскресенье просто взяла и отправилась на вокзал. Перед выходом сказала себе: «Белла, это совершенно безумная затея». Ну, то есть нельзя же подходить к каждому встречному с вопросом: «Простите, вы не знаете женщину, с которой спит мой муж?»

– Нет, мэм. Думаю, нельзя.

– Кроме того, мне не хотелось, чтобы Барри узнал о моем приезде. Но в таком состоянии люди способны на самые странные поступки.

Поездка была ужасная. Сперва оказалось, что в Эксетере мне надо пересесть на поезд до Барнстапла, а там я узнала, что до Линкомба еще тринадцать миль. Железной дороги тут нет, и по воскресеньям автобусы не ходят. Пришлось взять такси, хотя нельзя сказать, что денег у меня куры не клюют.

Таксист спросил, на какой адрес меня отвезти. К тому времени я уже чертовски жалела, что приехала, и кляла все на свете! Простите… Я постараюсь говорить, как подобает приличной леди, но так уж я себя тогда чувствовала. Таксисту я сказала, что выйду у главного паба деревни, и попросила ехать кратчайшей дорогой. Водитель ответил, что знает один переулок. Так я здесь и оказалась.

В этой странной комнате сгущались сумерки. Погода стояла безветренная, и дрожащий голос девушки, казалось, разносился по всей округе. Мне подумалось, что сидевший в машине Г. М. слышит каждое слово.

Белла Салливан закусила нижнюю губу.

– Говорите, это было в воскресенье, мэм? – уточнил Крафт.

– Да. Примерно в половине девятого. Еще не стемнело. Мы ехали по этой дороге. Вернее, не ехали, а ползли по-черепашьи. А когда миновали эту мастерскую… – Она обвела комнату глазами. – Вы же видели те здоровенные двери, выходящие на улицу? Даже не двери, а ворота?

– Да. И что?

– Они были раскрыты настежь, – сказала Белла, – и внутри стояла машина Барри. Я узнала номерной знак на заднем бампере.

Кустистые брови Крафта поползли вверх.

– Машина? Машина мистера Салливана? – переспросил он похоронным тоном. – Насколько мне известно, здесь мистер Салливан никогда не передвигался на машине.

– Ну конечно. Откуда у него деньги на собственную машину? Он же всего лишь продавец автомобилей. А это демонстрационная модель. Выезжать на ней из Лондона не разрешают – особенно теперь, когда он, по всей вероятности, потеряет работу. Ведь по нынешним временам машины в дефиците и продавать нечего. В общем, я увидела ее и испугалась. Но подумала: «Раз она здесь, то и Барри скоро объявится, а с ним и эта пигалица». Поэтому попросила высадить меня у мастерской.

Ясное дело, водитель решил, что я рехнулась. Сказал, что в этом доме уже много лет никто не живет, а какой-то художник однажды перерезал себе горло – прямо здесь. Но я расплатилась, велела ему уезжать, а сама пошла на разведку. Разумеется, об этом месте я не знала. – Она снова обвела глазами комнату. – Увидела только лестницу, а за ней – запертую дверь. И еще грязную мастерскую с кирпичным полом. И стоявшую в ней машину Барри.

Шикарное местечко для любовных свиданий, да? Даже если забыть про это феерическое гнездышко на втором этаже. Приезжаешь на автомобиле, загоняешь его в мастерскую, будто в гараж, закрываешь двери – и кто узнает, что ты здесь?

«Совершенно верно», – подумал я.

– А затем, – продолжила Белла, – стало смеркаться.

Взгляд ее больших, серых, сияющих глаз непроизвольно устремился в сторону окна, за которым зеленели верхушки деревьев. Белла тряхнула копной каштановых кудряшек и сняла ногу с ноги. Ее сигарета погасла; девушка выронила окурок на темно-малиновый ковер.

– Я не любительница сельской местности, – призналась она. – У меня там мороз по коже. Кричи не кричи – все равно никто не услышит. Предпочитаю находиться там, где побольше шума. Ну а здесь стояла мертвая тишина. Становилось все темнее. И сигареты закончились.

Я вдруг подумала: вокруг никого и ничего. Местность незнакомая, куда идти – непонятно, даже если захотелось бы. Короче, я оказалась в самом затруднительном положении. Тут на ум мне пришел этот чертов художник-самоубийца. Когда в голове такие мысли, начинает мерещиться всякое. Будто кто-то притаился за углом. Я даже фары включить не могла, не говоря уже о том, чтобы завести машину. Ключа-то у меня не было. Я то сидела на подножке, то ходила туда-сюда. Было уже очень поздно – во всяком случае, стояла почти кромешная тьма, – и тут я услышала, что кто-то приближается к мастерской.

Мы с Крафтом насторожились, и Белла непременно заметила бы это, не будь она увлечена своим рассказом.

– Естественно, я решила, что это Барри. – Она снова закусила нижнюю губу. – Может, это был он. Или, по крайней мере…

– В воскресенье вечером? – Крафт откашлялся. – Нет, это не мог быть мистер Салливан.

– Почему нет?

– Да так… Не обращайте внимания, мисс. – Крафт продолжал называть ее «мисс» – наверное, потому, что она походила на незамужнюю девушку. – Просто поверьте на слово.

– Хотите сказать, что его здесь нет? – спросила Белла, и ее прелестное лицо окаменело.

– Ну… Да. Прошу, рассказывайте дальше.

Она хотела было возразить, но передумала и продолжила:

– Поначалу я жутко разобиделась, что из-за Барри мне пришлось пережить такой страх и ужас. Но какая-то гордость у меня все же имеется. Не хотелось, чтобы он нашел меня в этой мастерской. И в то же время не хотелось, чтобы он уехал, а я осталась в вашей глухомани. Все это время я просто расхаживала туда-сюда, понимаете? И даже не думала, что буду делать, когда Барри вернется к машине.

Вариант был только один. Барри ездит – вернее, ездил – на родстере «паккард» с большим багажником. Я открыла его, забралась внутрь и захлопнула крышку. Как видите, росту во мне метр с кепкой, – тут Белла подняла руки, словно предлагая осмотреть ее комплекцию, – и сделать это оказалось проще простого. В багажнике две отдушины, так что воздуха там предостаточно. Затем он вошел в мастерскую… – Тут она прижала ладонь ко лбу. – А затем я услышала, как он плачет.

Мы с Крафтом обратились в слух.

– Плачет… Хотела сказать «как ребенок», но дети так не плачут. Это были какие-то чудовищные всхлипы, словно его тошнило и он никак не мог отдышаться. Ужасно это, слышать, как плачет мужчина, да еще навзрыд. До мурашек пробирает. Пару раз он хлопнул по машине ладонью.

(Заблудший и проклятый, кем бы ты ни был.)

– От страха мне тоже захотелось плакать, но я подумала: «Ах ты, сукин сын, из-за кого же ты слезы проливаешь? Не из-за меня, конечно…» – разозлилась и не заплакала. Барри, он как ребенок. Ему всего лишь двадцать пять, а мне двадцать восемь. Раздумывать было некогда. Я слышала, как он расхаживает по мастерской. Затем он поднялся наверх, вставил ключ в замок. Потом вернулся в машину, завел ее и выкатил на улицу. Я подумала: «Господи, сейчас он поедет к этой пигалице, а я тут, в багажнике».

Белла попробовала рассмеяться. В какой-то мере бренди сделал свое дело, но ее самочувствие по-прежнему оставляло желать лучшего.

– Прошу, мисс, – тихо произнес Крафт, – будьте крайне осторожны с выводами. Вы уверены, что это был мужчина?

– Ну конечно. – На лицо Беллы легла тень удивления. – Я решила, что это Барри. Естественно. – Тут она снова умолкла и широко раскрыла глаза. – Погодите! Постойте! Хотите сказать, что это могла быть та пигалица?

– Я лишь…

Теперь она испугалась сильнее прежнего.

– Если своей болтовней я как-то подставляю Барри…

– Мисс, успокойтесь. Это не была та пигалица, если я верно понимаю значение этого слова. Но надо прояснить один момент. Вы слышали только, как человек всхлипывает и расхаживает по мастерской? Он ничего не говорил?

– Нет. Но если это был не Барри – и не пигалица, – то кто? Постойте, что здесь происходит? Почему у вас обоих такой странный вид?

– Если продолжите рассказ, мисс, доктор снова угостит вас бренди.

– Нет, доктор этого не сделает, – возразил я. – Юной даме нездоровится. Мы отвезем ее в Линкомб, а там накормим и обеспечим ей надлежащий уход.

– Я в норме, – заявила Белла и попробовала надуть губы, но улыбнулась и поставила крышечку от фляжки на оттоманку. – Я сама хочу продолжить рассказ. Поскольку речь сейчас пойдет о том, чего я не понимаю и не могу понять.

Как я уже сказала, машина выехала из мастерской на дорогу. Хотя дорогой это трудно назвать – сплошные кочки, но я свернулась калачиком, так что при тряске не пострадала. Думала только, какой у меня будет ужасный вид, когда выберусь на свет божий. А у шляпки – так и подавно.

Она машинально коснулась головы.

– Затем ухабы закончились, дорога стала получше. Думаю, мы проехали много миль. Иногда вроде бы в горку, хотя точно не скажу. В багажнике две отдушины, но через них я не видела почти ничего, кроме лунного света.

Потом снова начались кочки, и вдобавок сильно похолодало. По ногам потянуло сквозняком. Какое-то время, недолго, мы ехали под горку; в этом я не сомневаюсь, поскольку при таком движении мне всегда не по себе. И вдруг совершенно внезапно стало трясти и болтать так, что я стукнулась головой. Шляпка совсем помялась, вуаль скособочилась, а меховая накидка и сумочка упали на пол.

Я поняла, что мы уже не на дороге. Под колесами зашелестела сухая трава, и еще я почуяла запах холодного тумана. Мы ехали и ехали, и я держалась изо всех сил, чтобы не окликнуть Барри, а потом… Потом машина замедлила ход. Барри – или кто-то еще – переключил передачу и открыл дверцу. Я еще подумала: что творит этот тупица, открывает дверцу, когда машина еще не остановилась. Но через секунду дверца захлопнулась. Я решила, что все снова под контролем, и тут мы рванули вперед со скоростью миль шестьдесят в час. Вжух! Причем машина пошла гладко, как по маслу. Но это продолжалось лишь пару секунд, а потом мы остановились, как будто что-то выталкивало нас обратно.

Все равно что заехать на перину, только невероятно мягкую. В голову взбрела ужасная мысль, что под нами вообще ничего нет. Затем отовсюду послышались звуки, будто лопаются воздушные пузырьки, и они были живые, представляете? Как будто в тебя вгрызаются какие-то существа, а один звук в точности походил на отрыжку. И еще с запахом.

Затем машина начала тонуть. Она почти не двигалась, но я поняла, что она тонет. Я зашарила по полу в поисках сумочки – сама не знаю зачем – и влезла рукой в какую-то густую жижу; она просочилась в багажник через первый воздуховод. Потом затекла во второй, и я оказалась в полной темноте. Вдруг машину затрясло, и капот ушел вниз дюймов на шесть, а глотательные звуки становились все громче. Ей-богу, только тогда я усекла, что к чему.

Белла Салливан замолчала, напрягла плечи, чтобы сдержать дрожь, и вцепилась в края оттоманки.

– Понимаю, мисс, – мрачно кивнул суперинтендант Крафт. – Трясина.