– Говорю в пятнадцатый и последний раз, суперинтендант Крафт, я этого не делал!

– Но вы же слышали, что сказал мистер Грейндж, доктор. Все это могло произойти только так, и не иначе.

– Но еще утром вы были уверены, что имеете дело с убийством!

– Ох! Только потому, что мне не хватило ума выдвинуть более подходящую версию. Ну же, перестаньте.

Терпение Крафта, по всей видимости, подходило к концу. Мы с ним находились на переднем сиденье большого полицейского автомобиля, и тот катил по главной дороге в направлении дома Уэйнрайтов.

Сзади мы разместили сэра Генри и его кресло; последнее кое-как впихнули в багажник, а Г. М. раскинулся на сиденье, сложив толстые руки на бочкообразной груди. Верх автомобиля был опущен, и от встречного ветра два крошечных пучка волос у него на висках вздыбились, будто рога. Две мили, а то и больше, он не произносил ни слова. Зато суперинтендант Крафт говорил за двоих.

– Все сходится. Разве вы не понимаете? – настаивал он и косился на меня здоровым глазом. – Эту версию невозможно оспорить. Три комплекта следов, – он оттопырил три пальца, – ведущих к самому обрыву…

– Лучше держитесь за баранку.

– Да, хорошо. Следы миссис Уэйнрайт и мистера Салливана обрываются у полоски травы шириной примерно четыре фута; больше там ничего не растет. Ваши заканчиваются там, где вы шлепнулись на землю и поползли в сторону пропасти. Совершенно верно, следы параллельные. Как верно и то, что ваши находятся в шести футах от их следов.

– Вот видите?!

– Но, – указал Крафт, – вы слышали, что сказал мистер Грейндж. Пистолет упал на траву, и вы могли дотянуться до него тростью…

– Какой еще тростью? Я не ношу с собой трости. Спросите кого угодно. По-вашему, я иссохшая старая развалина, стоящая одной ногой в могиле?

Тут с заднего сиденья отчетливо донеслось одобрительное пофыркивание, но мысли Крафта были заняты другим. Он внимательно смотрел на дорогу.

– Кстати, доктор, я только что вспомнил. – Суперинтендант откашлялся. – Когда в прошлом январе разболелся наш малыш, вы приезжали к нему три недели кряду. Почти каждый вечер. А счет так и не прислали. Сколько мы вам должны? Хотя бы приблизительно?

Столь внезапная перемена в разговоре поставила меня в тупик. Меньше всего в тот момент меня интересовали денежные вопросы.

– Дорогой мой Крафт, какого черта! Откуда мне знать? Мне некогда думать о подобной ерунде. Спросите у Тома. Может, он подскажет.

– Или нет, – возразил Крафт. – Судя по всему, он такой же полоумный, как и его папаша. И зачастую тоже не присылает счетов, а если присылает, то не тем людям. Я же хочу сделать как лучше!

– Послушайте, в деньгах я не нуждаюсь.

Крафт крепче прежнего вцепился в рулевое колесо.

– Допустим; но будь я проклят, если вам не потребуется помощь. И еще какая! В среду будет разбирательство. Впрочем, вы и сами это знаете. И вам предстоит дать показания под присягой. Вы же в курсе?

– Естественно.

– Вы расскажете ту же историю, что и нам?

– Почему нет? Повторяю, это правда!

– Поймите, – сказал Крафт, – присяжные почти наверняка признают, что это было двойное самоубийство. Он убивает ее, а затем себя. В таком случае в протокол непременно внесут пункт о том, что вы уничтожили улики. И тогда – теперь-то понимаете? – нам придется арестовать вас за лжесвидетельство.

Признаться, эта дивная мысль еще не приходила мне в голову.

Я уже не в том возрасте, когда человек готов пострадать за правду. Те, кто помоложе, считают это проявлением благородства, хотя я не вполне понимаю почему. Подобно Галилею, я охотно упаду на колени и заявлю, что Земля находится в полной неподвижности, если это будет способствовать миру и покою. Но смерть Риты я принял слишком близко к сердцу.

– То есть, – произнес я, – вы не хотите брать под арест человека, которому должны денег?

– В общем и целом, да, – признал Крафт. – Скажите правду, и все мы избежим серьезных неприятностей.

– Богом клянусь, обещаю говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

Крафт окинул меня подозрительным взглядом. Заметно было, что он основательно сбит с толку. Ведь суперинтендант знал, что у меня нет привычки лгать. Но очевидные факты доказывали обратное. Я его не виню. На месте Крафта я и сам себе не поверил бы.

Он глянул на заднее сиденье:

– Ну а вы как считаете, сэр? По-моему, мистер Грейндж прав и это единственная приемлемая версия.

– Ну… – проворчал Г. М. – Именно слова «единственная версия» заставляют меня усомниться в ней.

– Усомниться? Потому что она единственная?

– Да, – без затей ответил Г. М. – Вот бы Мастерса сюда. Посмотрел бы я на него при словах «единственная версия»!

– Но разве вы слышали об убийцах, способных летать?

– Ох, сынок! Чего я только не повидал! Видел мертвеца, который в то же время не был мертв. Видел человека, одними и теми же руками оставляющего два разных комплекта отпечатков. Видел, как отравитель добавил атропин в чистый бокал, к которому никто не прикасался, – фыркнул Г. М. – Что до летающего убийцы, однажды мне встретится и такой фрукт. Почему бы и нет? Просто чтобы закрыть вопрос и отправить старика на свалку.

– На свалку? В смысле?

– Долго объяснять, – рыкнул Г. М. и уставился на меня. – В общем, так, доктор. Давайте предположим, что вы говорите правду.

– Спасибо.

– Когда в субботу вы подошли к краю обрыва, не случилось ли вам заметить в траве пистолет?

– Нет.

– И все же допустим, что он там был. Вы бы его заметили?

– Не знаю. – Перед глазами вновь появились яркие болезненные образы. – Я слишком нервничал, чтобы присматриваться. По-моему, пистолета там не было, но поклясться не могу.

– Что ж, зайдем с другой стороны. – Г. М. расцепил руки и указал на Крафта. – Самозарядный пистолет выбрасывает стреляные гильзы. Ваши фараоны их нашли?

– Нет. Но, как понимаете…

– Да понимаю, понимаю! Еще одна лекция по азам криминалистики? Стреляные гильзы не просто выкатываются из магазина. Они вылетают вверх и вправо. Вероятно, они укатились в море. Вы не смотрели внизу, у подножия утеса? – спросил Г. М.

– Нет, сэр. Той ночью был тридцатифутовый прилив, и я знал, что трупы унесло волнами. Ну а найти две медные гильзочки…

– И все же – вы искали?

– Нет, сэр. – Крафт помолчал. – Раз уж речь зашла об азах криминалистики… Что скажете насчет мистера Грейнджа и его дочери?

– Девица мне очень понравилась. Хотя, видите ли, я имею обыкновение не верить представительницам женского племени, когда они жарко заявляют, что вовсе не интересуются противоположным полом. Обычно это означает, что очень даже интересуются, но этого не показывают. Как в случае…

Г. М. ненадолго закрыл глаза. Уголки его рта опустились. Затем он снова сложил руки на животе, откинулся на спинку сиденья и устремил взгляд на дорогу. Наконец он заговорил, но уже мягче:

– Скажите, сынок, этот переулок, что ведет к Пекарскому мосту… Он где-то рядом? Страшно хочется взглянуть на мастерскую, где миссис Уэйнрайт обнималась с мужчиной.

– Да, он чуть дальше, – удивленно ответил Крафт. – Можем заехать, если хотите.

– В таком случае вперед. Но заметьте, – раздраженно бросил Г. М., – я не имею ни малейшего понятия, что мы там найдем, увидим или узнаем. Быть может, ничего. Но я весь извелся от желания там побывать.

Дорога к Пекарскому мосту, что вьется по сельской местности и, срезая дистанцию, выходит на шоссе, ведущее к Барнстаплу, представляет собой нечто большее, нежели узенький переулок. Оттуда также можно проехать к эксмурским верещатникам. Когда мы свернули на эту улочку – грунтовку, обрамленную высокими тротуарами, – было шесть вечера. Сквозь высокие, тонкие, местами поросшие мхом деревья проникал мягкий, рассеянный солнечный свет. Казалось, дорога поглотила наш автомобиль. По мертвой листве стремглав пронесся какой-то зверек. Проехав ярдов пятьдесят, Крафт ударил по тормозам и пробурчал:

– Вот те на!

Навстречу нам под сводами деревьев шагал невысокий пожилой человек в широкополой шляпе, порыжевшем костюме и грязной, застегнутой на все пуговицы рубашке без галстука. На его лице выделялись пышные седые усы, отчасти побуревшие от табака. Тяжело ступая, он что-то тихо бормотал – по всей видимости, обращаясь к деревьям.

– Ну и встреча… – заметил Крафт. – Этот субъект – Вилли Джонсон.

– Да что вы? Тот садовник, которого уволила Рита Уэйнрайт? Ну-ка, остановите его, сынок. Послушаем, что он скажет.

Но в этом не было необходимости. Заметив нас, мистер Джонсон остановился сам. Замер, будто загипнотизированный. Затем он с достоинством приблизился, помахивая ротанговым стеком, который выдавал в бывшем садовнике джентльмена и даже денди. От мистера Джонсона разило пивным духом. Он не был пьян, но накачался пивом под завязку, и теперь этот напиток циркулировал по его венам и плескался в глазах. Вытянув из-под воротника тонкую шею, мистер Джонсон обратился к суперинтенданту:

– Хочу, того-этого, жалобу оформить!

– Послушайте, Вилли, – терпеливо, но устало ответил Крафт, – линтонский сержант говорит, что ему уже надоели ваши жалобы.

– Но не эта, эта еще нет. Хочу пожаловаться на… – Мистер Джонсон призадумался. – На кражу. Да, сэр, на кражу. Он его украл.

– Кто украл? Что украл?

– О-хо-хо… – выдохнул мистер Джонсон, будто говорил о необычайно прискорбном событии, после чего поднял стек, намереваясь похлопать себя по кончику носа, но, к его неудовольствию, из этой затеи ничего не вышло. – Четырехфутовый в длину, а он его украл. Этот джентльмен еще попляшет у меня, ох как попляшет!

– Кто попляшет?

– Этот мистер Уэйнрайт, у которого жена умерла. Красавица была, глаз не отвести. Все его жалеют, но вот что я вам скажу: когда он думает, что его никто не видит, по физиономии сразу ясно, какой он хитрюга!

– Вы пьяны, Вилли. Зайдите ко мне, когда протрезвеете. Хочу задать несколько вопросов.

Мистер Джонсон стал горячо доказывать, что не пьян, но тут вмешался сэр Генри:

– Скажите, сынок, вы же не первый год в этих краях?

Этот вопрос задел местечковую гордость нашего информатора, и тот заявил, что живет здесь двадцать… нет, тридцать… вернее сказать, пятьдесят лет.

– Знаете мастерскую чуть дальше по этой дороге? Да? И кому она принадлежит?

– Раньше принадлежала одному старику, мистеру Джиму Уэзерстоуну, – тут же ответил мистер Джонсон, – но он умер то ли восемь, то ли десять лет назад. И это он пустил к себе того художника, что покончил с собой, как это у них водится.

– Понятно; но кому она принадлежит сейчас?

– Перешла в собственность округа. Юристы постарались, и все такое прочее. Да и кто захотел бы там жить? Без канализации, да и после самоубийцы этого, ну и так далее… – Мистер Джонсон сплюнул на дорогу. – Сотня фунтов на ремонт, да и кто там жить захотел бы?

Г. М. порылся в кармане в поисках какой-нибудь мелочи, чтобы вознаградить садовника за информацию, но нашел только купюру достоинством в десять шиллингов, которую и протянул Джонсону, к вящему изумлению последнего, а также глубокому смятению Крафта.

– На десятку можно купить очень много пива, – предупредил суперинтендант.

– Пива? – с достоинством переспросил мистер Джонсон. – Лучше я в кино пойду! – (Раз в неделю в Линтоне показывали какой-нибудь фильм.) – Сегодня крутят что-то научное. О том, как римляне сжигали христиан на кострах. И еще про голых девиц, – добавил он с таким чувством, что пиво едва не брызнуло у него из глаз. – Доброго дня, мистер Крафт, и добрейшего дня вам, любезный сэр. Надеюсь, ваше пребывание в этих краях будет долгим и приятным.

– Вы бы поумерили свой пыл! – крикнул Крафт ему вслед. – В скором времени начнете видеть розовых кроликов, и тогда пиши пропало!

Но Вилли не снизошел до того, чтобы обернуться.

– Все с ним будет хорошо, – сказал суперинтендант. – Когда немного протрезвеет. Но зря вы дали ему деньги. Мы уже почти на месте.

И действительно, мастерская находилась в паре сотен ярдов от главной дороги. Хотя в переулке не бывает людно, я не раз проходил мимо этого строения и всегда удивлялся его угрюмому виду. Но сегодня, в сгустившихся сумерках, мастерская выглядела мрачнее, чем когда-либо.

Стены вокруг участка не было. Каменное здание, похожее на хозяйственный сарай, в прошлом беленое, а сейчас грязно-серое, стояло чуть поодаль от проезжей части. Северный скат остроконечной крыши когда-то был стеклянным, но теперь почти все стекла отсутствовали, а те, что остались в расщепленных рамах, покрывала такая грязь, что они казались зашторенными.

На дорогу смотрели тяжелые двустворчатые двери, такие широкие, что в мастерскую мог бы заехать грузовик. К боковой дверце над двумя ступеньками вела заросшая сорняком тропинка. Должно быть, именно здесь Молли видела Риту Уэйнрайт в красном свитере, когда та обнимала кого-то пасмурным весенним вечером.

Внизу окон не было, а два наверху – по крайней мере с той стороны, что мы видели, – оказались заколочены. Справа, позади нас, громоздился каменный дымоход. За мастерской тянулись к небу сосны темно-зеленого цвета, и казалось, что они черные. При развитом воображении нетрудно было представить здесь призрак Риты. Помню, как заметил между дорогой и двустворчатыми дверьми узкую полоску цветов-колокольчиков.

Крафт нажал на педаль газа, а затем выключил мотор, и всех нас окутала влажная теплая тишина.

А затем мы услышали женские крики.

Негромкие, но от этого они пугали еще сильнее. То были крики женщины, изнуренной тяжким трудом или измученной беспрестанным ужасом. Из-за этих криков, да еще в сумерках, старая мастерская производила не самое приятное впечатление. В них слышалась боль – и определенно страх. Крики сопровождались слабым, но отчаянным стуком. Как мы поняли, кто-то стучал в одно из заколоченных окон второго этажа: то, что слева, если стоять лицом к мастерской.

Сэра Генри мы оставили в машине, невзирая на его громогласные возражения. Доставать инвалидное кресло было некогда. Крафт задержался лишь для того, чтобы выудить из кармана дверцы электрический фонарик.

– Передняя дверь, – бросил он через плечо, – по-моему, она не заперта.

И мы бросились к передней двери, старой, дубовой и довольно красивой. Да, она и впрямь оказалась не заперта. Какой-то вандал приделал к наружной панели запорные петли, но замок висел только на одной из них. Распахнув створки – те царапнули по земле, – мы вбежали в сырое заплесневелое помещение, где из-за когда-то застекленной крыши было довольно светло. Из сумрака проступали очертания просторной комнаты – собственно мастерской, – за которой находились кладовая и кухня. Второго этажа тут не было, но над входной дверью обнаружилось нечто вроде внутреннего портика или, если угодно, комнаты в комнате, нависшей у нас над головой. К ней вдоль правой стены вела когда-то выкрашенная в белый цвет лестница, и она упиралась в закрытую дверь.

Из-за двери доносились стоны и причитания.

– Туда, – указал включенным фонариком Крафт, и мы побежали вверх по лестнице.

Я мельком заметил, что пол в мастерской кирпичный, как это принято в фермерских домах, и по нему разбросаны обломки мебели. В правой стене зияло черное жерло камина.

– Все в порядке! – прокричал Крафт. – Мы уже идем!

Дверь оказалась не только закрыта, но и заперта, но в замочной скважине торчал новенький ключ, и Крафт повернул его. Дверь отворилась без малейшего скрипа. Мы тут же услышали испуганный возглас и какой-то шорох на деревянном полу.

– Кто здесь? – раздался женский голос.

– Все в порядке, – повторил Крафт. – Все хорошо, мисс. Я полисмен.

Электрический луч скользнул по комнате, и мы обмерли от разительного контраста между первым и вторым этажом. Благодаря фонарику Крафта и свету, который пробивался сквозь щели меж досок на окнах, стало видно, что комната не просто обставлена, она была меблирована самым роскошным образом.

Затем луч фонарика выхватил из темноты женщину – вернее, девушку, – что вжималась в стену за углом японского шкафа, блеснувшего жемчужно-лакированной золоченой отделкой. Крафт посветил в лицо девушке; та вскрикнула и закрыла глаза ладонями.

Все в ней выдавало обитательницу не деревни, но крупного города. Изящные туфли на шпильках, покрытые теперь засохшей грязью. Шелковые чулки телесного цвета, все в зацепках. Зеленое платье с белой окантовкой разрезов, тоже в грязных пятнах. Девушка была миниатюрная, не выше пяти футов, но обладала, наверное, одной из самых прекрасных фигур, какие мне доводилось видеть. Чуть полновата, но это ее только красило. В голову пришло выражение «карманная Венера», но я отмахнулся от него, памятуя, в каком состоянии находится эта красотка.

Ее била сильная дрожь. Не только от страха, но еще из-за физической слабости. Крафт шагнул вперед, и девушка снова отпрянула. Прикрывая глаза рукой, она всматривалась в наши лица.

– Ну же, успокойтесь! – уговаривал ее Крафт. Видно, он тоже не на шутку разволновался. – Говорю же, я полисмен! Вы в полной безопасности. Вы меня понимаете? Но кто… Кто вы?

– Миссис Барри Салливан, – ответила девушка и разрыдалась.