– Минутку, – встрепенулась Элеонора, – так кто у нас теперь сумасшедший?

– Начинаю думать, что это я. Как говорит ваша сестра, именно это объяснение приходит в голову в первую очередь. Я и сам до вчерашнего вечера принял бы такое объяснение. Да вот только оно не работает.

– Но почему? – Элеонора, похоже, настроилась спорить, пусть даже меняя точку зрения.

Кристабель начала постукивать ногой по полу. Хотя они отвергли предположение Бетти, было ясно, что в душе обе женщины вполне согласны с ней.

– Я вам скажу почему, – ответил Ник. – Я уже стал рассказывать миссис Стэнхоуп, но нас прервали.

В прошлый вторник мистер Стэнхоуп нанес нам визит и имел разговор со старшим инспектором Мастерсом. Он сообщил, что у него есть основания ожидать попытки проникновения в его дом с целью кражи по крайней мере одной из его картин. Он также попросил, чтобы на выходные сюда прислали полицейского под видом гостя.

Старший инспектор, естественно, захотел узнать, откуда у него такие сведения. Стэнхоуп решительно отказался сообщить какие-либо подробности. После этого любому другому сразу же указали бы на дверь. Но в силу некоторых причин к заявлению мистера Стэнхоупа отнеслись иначе.

Прежде всего мы заподозрили жульничество. Это старый трюк.

Во-первых, мы почуяли неладное. Когда мошенник-любитель – прошу прощения – планирует кражу со взломом ради получения страховки, десять против одного, что он первым делом пойдет в полицию и скажет, что опасается ограбления. Он полагает, что таким образом сбивает полицию со следа, тогда как на самом деле возбуждает подозрения в отношении себя самого. Как и в случае с анонимными письмами. Когда на кого-то обрушивается шквал анонимных писем, можете спорить на что угодно, что жертва подлого преследования и есть тот – обычно это женщина, – кто их пишет.

Ник помолчал.

Его слушатели с немалым любопытством взирали на него.

– Старший инспектор был серьезно обеспокоен. Мистер Стэнхоуп – очень влиятельный человек. Сверху поступило распоряжение: отнестись к его заявлению со всем вниманием и сделать, что он просит, – в пределах разумного. Мастерс – вам стоит это знать – сказал мне так: «Мой мальчик, этот джентльмен ведет какую-то сомнительную игру, и будет чертовски неприятно, если нам придется арестовать его за это».

В конце концов было решено отправить меня сюда, как и просил мистер Стэнхоуп. Мне приказали не спускать с него глаз, чтобы, если он попытается провернуть какое-нибудь дельце, я вмешался и пресек это без ненужного шума, не вызывая скандала. Одновременно нам поручили провести расследование в отношении мистера Стэнхоупа и выяснить, как обстоят его дела и каково его финансовое положение.

Ник снова сделал паузу и прошелся взад-вперед перед камином.

– Да? – не выдержала Кристабель.

– Не стану скрывать, – Ник замялся, – была и другая причина, почему меня отправили сюда. Но мы не будем сейчас вдаваться в подробности. Никого из членов семьи это, скорее всего, не затронет.

В общем, мы решили, что разгадали, какую игру затеял мистер Стэнхоуп. И были уверены в этом, пока не узнали фактов. – Ник остановился на коврике у камина. – Так вот, ни одна из этих картин не застрахована. Ни на пенни.

Слушателям потребовалось некоторое время, чтобы усвоить сказанное. Элеонора открыла было рот, но не вымолвила ни слова. Рука Бетти упала с плеча матери. Лицо Кристабель приняло озабоченное выражение, проявившее ее реальный возраст.

– Не застрахована? – повторила она.

– Нет. Скажу больше. Мистер Стэнхоуп не стеснен в средствах. Наоборот. Его финансовое положение прочно, как никогда ранее. А месяц назад он совершил самую крупную финансовую сделку и сорвал большой куш.

– Слава богу, – пробормотала Элеонора, проводя ладонью по лбу.

– Что же тогда задумал Дуайт? – воскликнула Кристабель.

– Вот вы мне и скажите, – предложил Ник и демонстративно пожал плечами. – Послушайте, я вовсе не имею в виду, что мистер Стэнхоуп в десять раз безумнее Мартовского Зайца. Я почти уверен, что это не так. Он производит на меня впечатление человека, который знает, чего хочет, и ничего не делает без серьезной на то причины.

– Так и есть, – кивнула Бетти.

– Но зачем тогда он устраивает этот цирк с маской, стеклорезом и прочим? Какой ему от этого прок? Вы сами говорите, что он не терпел розыгрышей. Я откровенен с вами, потому что уверен: объяснение должно быть и кто-то из вас его знает.

– Только не я. – Элеонора покачала головой. – Но вы ведь можете спросить у него самого?

– Спрошу. Если он поправится.

– Не говорите так! – Элеонора топнула ногой. На ногах у нее были открытые красные туфельки, и маленький каблучок звонко ударил по каменному полу.

– Да, – сказала Кристабель. – В конце концов, если нож не попал в сердце и доктор Клементс говорит, что он поправится…

– Кроме ножевого ранения, есть и другие повреждения, – осторожно, с расчетом сказал Ник.

– Какие еще повреждения? – быстро спросила Бетти.

Ник не стал отвечать.

– Видите ли, – продолжал он, сам затачивая нож, чтобы нанести своим слушательницам болезненный удар, – нападение на мистера Стэнхоупа не было случайностью. То есть никто не мог принять его за настоящего грабителя и напасть, исходя из этого неверного представления.

Я вижу две причины, почему такой вариант невозможен. Во-первых, нападавшему не нужно было бы скрывать это впоследствии. В дом вторгается злоумышленник; вы, не зная, кто он такой, нападаете на него и одолеваете, а потом объявляете о своей победе. Так?

– Даже не знаю. – Кристабель поежилась. – Я бы ни за что не стала нападать на грабителя, будь он в маске или без нее.

– А я бы напала, – заявила Элеонора, приосаниваясь и упираясь руками в бока. – Ну если бы у меня было какое-то оружие. – Глаза ее затуманились. – Нет, неправда. Я бы позвала Винса или Пинки Доусона. Но мне хочется думать, что я смогла бы.

Ник оставил без внимания и это заявление.

– Во-вторых, остается открытым вопрос о жестокости нападавшего. Когда после ранения мистер Стэнхоуп уже лежал, беспомощный, на полу, он топтал его и бил по ребрам и голове с такой силой, что сломал три ребра, и лишь по случайности мистер Стэнхоуп избежал сотрясения мозга. Это было ужасно. Объяснить такую жестокость можно только личной ненавистью. Слепой, дикой ненавистью.

Словно не замечая выражения ужаса на лицах слушательниц и держа их в напряжении, Ник продолжал:

– Из всего этого следует только один вывод. Кто-то знал, что мистер Стэнхоуп – по неизвестной нам причине – собирался нарядиться грабителем. Кто-то ждал его. И этот человек…

– Прекратите, – прервала его Кристабель, произнеся это слово негромко, но таким повелительным тоном, что он подчинился. – Так ли необходимо играть с нами в кошки-мышки?

– Мадам, кто-то играет в кошки-мышки со мной. Моя работа – выяснить, кто именно. И я намерен это сделать.

Он устал. Задача, которую ему предстояло решить, выглядела бессмысленной. В отделанном розовым мрамором зале дожей его слова прозвучали четко и ясно.

Больше всего Ник тревожился из-за Бетти. С каждым часом, с каждым словом – или так ему казалось – он все больше отталкивал ее от себя. Ник пытался убедить себя, что ему все равно. Однажды, давным-давно, Мастерс предостерег его от проявления личного интереса к кому-либо при проведении расследования. «Ты не гость, мой мальчик, и даже не человек. Люди не советуются с нами, прежде чем решиться ограбить кассу или перерезать горло, так с какой стати нам тревожиться о них?»

К сожалению, он остался человеком. Бетти не была ни умудренной жизненным опытом женщиной, как Кристабель, ни симпатичным, эмоциональным сорванцом, как Элеонора. Но она была Бетти, и она была ему по душе.

– Пожалуйста, давайте держать себя в руках, – тихо сказала Бетти. – Это правда – то, что вы сказали? Кто-то действительно желал ему смерти?

– Не просто желал, но и едва не убил.

– Но почему? – с мукой в голосе, как будто ранили ее саму, произнесла Кристабель, заслоняя ладонью глаза. – Почему? Он самый безобидный человек на свете.

– Безобидный, но только не по отношению к врагам, – сказала Бетти.

– Я тоже так думаю, – согласилась с ней Элеонора. – Он умеет ненавидеть, как и любой другой мужчина, который чего-то стоит в этом мире. Просто он достаточно цивилизованный человек, чтобы не показывать этого. И если кто-то хотел…

– Именно это я и имею в виду, – вставил Ник. – Вот тут-то мне и нужна ваша помощь. Зачем ему было так наряжаться? Что он пытался доказать? Кто его враги?

И тут цепкий и быстрый ум Бетти поймал его на нестыковке.

– Вы говорили другое. Вы сказали, что кто-то ждал его.

– Да. И что же?

– Теперь вы, кажется, имеете в виду его врагов в бизнесе. Но когда вы говорили об этом впервые, как мне показалось, вы имели в виду кого-то из здешних. Возможно, даже живущих в этом доме. – Она пристально посмотрела на него. – Это так?

– Если вы не возражаете, мисс Стэнхоуп, вопросы буду задавать я.

Бетти вскинула брови.

– Как вам будет угодно, – сухо произнесла она и отвернулась.

– Вы говорили о ком-то из нас? – воскликнула Элеонора.

– Конечно нет, моя дорогая, – успокоила ее Кристабель, которая определенно не приняла намеков детектива на свой счет. – Какое нелепое предположение… Вы согласны со мной, мистер Вуд?

Ник отметил про себя, что никто из них, похоже, не задумался над его словами всерьез.

– Он говорил о людях, которым Дуайт, возможно, не нравился, – продолжила Кристабель. – Тут я ничем помочь не могу, поскольку, повторяю, он ничего мне не рассказывал.

– Он ведь поправится, правда? – спросила Элеонора. – Это все, что я хочу знать. Он поправится?

– Будем надеяться.

– Нет, я так не могу! – взорвалась Элеонора. Ненадолго задержав взгляд на Нике, она вздохнула и с видом человека, принявшего серьезное решение, направилась в столовую.

– Куда ты, дорогая? – своим обычным мягким тоном обратилась к ней Кристабель.

– Хочу выпить. – Элеонора открыла двойную дверь и обернулась. – А потом пойду спать. Вот так бы взяла и проспала целую неделю. Тебе-то хорошо, Бет, это не твой отец. Да и в любом случае ты читаешь свои книжки и большую часть времени живешь как во сне. Даже Кристабель переносит это легче, чем я.

Ник бросился за ней следом:

– Не прикасайтесь к буфету!

– Я и не собиралась. Графин в шкафчике под ним. Во всяком случае, был там.

– Если вам нужен графин, мисс Стэнхоуп, я его принесу. Встаньте, пожалуйста, вот сюда.

За Ником последовали Кристабель и Бетти. Все четверо остановились в арочном проходе перед сценой ночного разгрома. Рассыпанные фрукты и разлетевшееся серебро выделялись на толстом черном ковре яркими пятнами. Раздавленная гроздь винограда отмечала место, где лежал Дуайт Стэнхоуп. Ник с удовлетворением подумал, что и сейчас мог бы изобразить на бумаге ту позу, в которой лежал хозяин дома.

Прислоненная к буфету и наполовину вывалившаяся из рамы потрескавшаяся картина Эль Греко выглядела так, будто кто-то наступил на нее тяжелой ногой. Заметил Ник и то, чего не увидел ночью, – маленький никелированный фонарик, который лежал под Дуайтом. Нож для фруктов с пятнами на лезвии остался на прежнем месте.

– Минуточку.

Он достал из кармана карандаш и положил на ковер, отметив положение ножа. Потом осторожно, зажав кончиками пальцев, поднял нож и отнес на обеденный стол.

– А почему вы не оборачиваете его носовым платком, чтобы сохранить отпечатки пальцев? – с циничной небрежностью полюбопытствовала Элеонора.

– Тот, кому взбрело бы в голову это сделать, только стер бы отпечатки, которые могли на нем остаться. Вы не могли бы отойти в сторону?

Отметив авторучкой положение электрического фонарика, Ник взял его так же, как и нож, – хотя удерживать фонарик кончиками двух пальцев оказалось труднее – и тоже перенес на стол и положил рядом с первой уликой. Больше здесь делать было нечего. Стараниями Элеонор, исходившей, несомненно, из лучших побуждений, других улик не осталось.

Ник открыл дверцу шкафчика, нашел почти пустой графин из-под бренди и протянул ей:

– Вот, пожалуйста. Я могу сделать для вас еще что-нибудь, мисс Стэнхоуп?

Элеонора даже не попыталась взять графин. Более того, она попятилась, оказавшись в результате у противоположной стены, под освещенной картиной. Это была «Юная ведьма». Смелая по исполнению и дерзкая по замыслу, картина была не из тех, которую можно было бы повесить в доме, где есть маленькие дети.

– Вы просто ужасны, – выпалила Элеонора. – В конце концов, не забывайте, что вы наш гость.

– Я помню. В противном случае…

– Что?

– Оставим. Вы уже не хотите бренди?

– Нет, не хочу, – заявила Элеонора, которая редко оставалась при одном мнении более десяти минут кряду.

Пока они обменивались репликами, Бетти проскользнула за колышущуюся от сквозняка портьеру левого окна.

– Смотрите! – Она развела тяжелые половинки. – Пошел снег.

– В самом деле, дорогая? – без всякого интереса произнесла Кристабель. – На твоем месте я бы ни к чему не притрагивалась.

Бетти как будто задумалась о чем-то. Потом, вероятно приняв нелегкое решение, обратилась к Нику:

– Вы здесь главный и ясно дали понять, что не допустите никакого постороннего вмешательства. И все же, возможно, вам будет интересно выглянуть в окно.

Ник подошел к окну и обеими руками раздвинул тяжелые шторы. Яркий свет из столовой лился на крылечко под выступом верхнего этажа.

Рама была поднята снизу настолько высоко, насколько это было возможно. Поискав в кармане коробок, Ник чиркнул спичкой и поднял руку повыше. В холодном, почти безветренном воздухе пламя горело ярко и ровно.

Медленно падали крупные, тяжелые снежинки. А само крыльцо, защищенное сверху, покрылось тонким слоем наледи. На ней ясно виднелись следы, отпечатки рифленых подошв, напоминающие рисунок теннисных туфель Дуайта Стэнхоупа. Все следы указывали в одну сторону – к окну.

– И что?

– Это он их оставил? – спросила Бетти.

– Несомненно. Вы же помните, на нем были… Впрочем, вы ведь его не видели, верно?

– Конечно нет! Но дело в том, что все еще сложнее, чем мы думали. Ведь сначала ему нужно было выйти из дома, так?

– Дорогая, это уже не новость, – устало сказала Кристабель. – Мистер Вудс высказал это предположение несколько часов назад. И что, по-твоему, это значит?

Ник задул спичку и отпустил шторы. Отпечатки обуви нужно зарисовать, пока не началась оттепель. Но это потом, а пока… Он посмотрел Бетти в глаза, и она ответила на его молчаливый вопрос, обратившись к Кристабель:

– Ты ведь понимаешь, что это значит?

– Нет, дорогая, хотела бы сказать, что понимаю, но не могу.

– Мама, пожалуйста! Это ведь единственные следы на крыльце, так?

Грациозной походкой Кристабель подошла к окну, чтобы самой взглянуть на крылечко. Однако, судя по выражению ее лица, чего-то необычного она так и не обнаружила.

– Уже очень поздно, Бетти, и я устала. Читая книги, воображать себя детективом легко и забавно, но в таком ужасном деле…

– Это значит, – громко и ясно произнесла Бетти, – что за ним никто не следовал.