– Только не говорите мне, – воскликнула Кристабель, – что вы избавились от Великого Кафузалума! Я полюбила его! Как мастерски он разделался с мисс Клаттербак.

– Да. – В голосе Бетти прозвучало беспокойство. – Но бедная женщина так сильно ударилась. Макговерну пришлось везти ее домой на санях. Мисс Клаттербак грозит подать в суд на Г. М.

– И подаст, – заметила Элеонора. – Старая стерва получила по заслугам – и точка.

– À propos[11], – произнес Г. М. таким странным тоном, что все уставились на него, – есть еще кое-кто, о ком я хотел бы поговорить, если у вас найдется немного свободного времени.

За стеклянными призмами горели настенные светильники. Беспорядочное нагромождение складных стульев свидетельствовало о вторжении и массовом исходе. На ковре остались кусочки фруктов и ирисок. Кто-то потерял ленту. Занавеси были раздвинуты, но сцена оставалась темной, и на ней еще валялся разбросанный реквизит иллюзиониста.

В глубине зала в кресле развалилась Элеонора, усталая и довольная.

Бетти наводила порядок в баре.

– Поговорить? – повторила Кристабель. – Сейчас? Но мне нужно спуститься вниз, к гостям.

– Мэм, – сказал Г. М., – я бы предпочел, чтобы вы этого не делали.

Он прошел вперед и сел на край сцены лицом к остальным. Кристабель с озадаченным видом повернула к нему складной стул и нерешительно села.

Ни слова, ни намека. И все же трое мужчин, еще помнивших цвет лица лежащего внизу покойника и пришедших сюда с грузом на сердце, невольно принесли с собой частичку той атмосферы.

– Где остальные, мэм? – бесстрастно спросил Г. М.

– Остальные? Кто? – крикнула издалека Элеонора. – Пинки и Винс чинят подъемник. Он зацепился за платье Бетти и застрял. Они вам нужны?

– Да. А вам, доктор, пока лучше сесть.

Доктор Клементс, чье заметно побледневшее лицо резко контрастировало с коротко подстриженной бородкой и усами, торопливо прошел вперед и споткнулся о складной стул.

Большинству присутствующих показалось, что он материализовался из серых занавесей.

– Моя дорогая миссис Стэнхоуп, – начал он. – Мне никто не сказал! У меня не было возможности увидеть…

– Спокойно! – резко остановил его Г. М. – Тебе, сынок, тоже лучше присоединиться к нам.

Из-за сцены вышел дотоле невидимый Ларкин. Осторожно откашлявшись и тем самым заявив о своем присутствии, он неуклюже спустился со сцены.

– Я знаю, – негромко сказала Бетти из-за стойки бара. – Проклятье!

Кристабель вскинула голову:

– Дорогая, пожалуйста, не ругайся. Я ничего не имею против, но тебе это не идет. Это не твой стиль.

– Вообще-то, – сказала Бетти, отодвигая в сторону блюдце с картофельными чипсами, – это было не ругательство. Разве ты не помнишь то место на Монмартре, куда вы с отцом водили нас, когда мне было пятнадцать, а Элеоноре восемнадцать? Ничего особенно ужасного там не было, но отец так нас торопил. Я сказала сегодня, что это место напоминает мне ту выставку.

– Неплохая догадка, – заметил Ник.

– Что, черт возьми, все это значит? – спросила Кристабель, растерянно оглядываясь по сторонам.

Г. М. посмотрел на нее:

– Мэм, когда я скажу вам, кто пытался убить вашего мужа, – в наступившей тишине Г. М. чиркнул спичкой и прикурил сигару, – кое-кто здесь, возможно, захочет моей крови.

– Так вот в чем дело, – протянула Элеонора.

– Ник! – воскликнула Бетти и протянула руку. – Ник!

Он немедленно подошел к ней.

Кристабель вздохнула.

– О Бетти, Бетти… – произнесла она без всякой интонации. – Бетти, Бетти, Бетти…

– Возможно, кто-то скажет, – продолжал Г. М., – что я тупоголовое ископаемое, движущееся прямиком к маразму и палате лордов. Так что будет справедливо, если вы все выслушаете доказательства, собранные нами с инспектором Вудом.

– Минутку, пожалуйста. – Кристабель повернула голову и посмотрела на Ника с очаровательной улыбкой. – Мистер Вуд, я хотела бы, если не возражаете, задать вам очень важный, но грубый и даже оскорбительный личный вопрос.

– Спрашивайте.

– Каков ваш годовой доход?

Ник задумался.

– Я не могу вот так, без подготовки, назвать вам точные цифры, миссис Стэнхоуп. Примерно три тысячи фунтов.

– В самом деле? В полиции, должно быть, невероятно высокое жалованье.

– Это не жалованье, – произнес Ник. – Вы, должно быть, сделали определенное предположение, исходя из того, что сказал вам Винс Джеймс. Извините. Дело в том, что я получил наследство. Мог бы и не работать, но не хочу сидеть сложа руки.

– Угу, – сонно произнес Г. М., – и это тоже бралось в расчет.

– Неужели? – Кристабель повернулась к нему. – И каким же образом?

– Мэм, вчера вы задали мне два вопроса. Во-первых, почему ваш муж нарядился вором? Во-вторых, кто нанес ему удар ножом? Я собираюсь ответить на эти вопросы, если вы желаете это услышать.

– Пожалуйста, продолжайте.

Г. М. немного помолчал.

– Для начала вам лучше выслушать инспектора Вуда. Потом я расскажу о своих выводах. Как видите, мы двигались с разных сторон, но пришли к одному и тому же. Все сошлось. Как маска и лицо. Как замок и ключ.

Г. М. дважды затянулся сигарой, наблюдая, как клубится дым на фоне отливающего тусклой позолотой грота сцены.

– А теперь мысленно перенеситесь к вечеру четверга. Или, точнее, к раннему утру пятницы. В дом проникает взломщик. Стэнхоуп, в чудном наряде, получает удар ножом, а затем его, уже лежащего возле буфета, пинают ногами. Хозяина дома находит инспектор Вуд. Ситуация странная, и он посылает Ларкина проверить двери и окна на первом этаже. – Г. М. приоткрыл один глаз и посмотрел на Ларкина. – Что ты обнаружил, сынок? Расскажи нам.

Дворецкий прочистил горло:

– Да, сэр. Все двери были заперты изнутри. Все окна на первом этаже были заперты изнутри.

– Верно. Теперь, пожалуйста, обратите внимание вот на что. За окном столовой, на заиндевевшем крылечке, была обнаружена пара следов, оставленных теннисными туфлями взломщика и направленных к окну. Других следов нет!

Понимаете, что это означает? Только одно. Стэнхоуп не выбирался из дома через одно окно и не возвращался через другое. Он не мог этого сделать. Оба окна были закрыты изнутри. Он подошел снаружи, оставив только одну цепочку следов, открыл окно, повернул задвижку и проник в дом. Так?

– Так, – согласилась Кристабель.

– И что? – Г. М. развел руками. – Гори все огнем, неужели не понимаете?

– Нет.

– Тогда скажите мне для начала, как, черт возьми, Стэнхоуп выбрался из дома?

Ответом ему было молчание.

– Окно наверху… Нет, подождите.

– Окно наверху? – повторил Г. М. – Что ж, давайте посмотрим. Мысленно окиньте взглядом этот дом. Гладкие стены – ни водопроводных труб, ни плюща. Высота потолков в комнатах – пятнадцать футов. Прибавьте к этому промежуток в два фута между этажами, и получится семнадцать футов. Как спуститься с такой высоты? Прыгнуть?

Кристабель испуганно вскрикнула:

– Боже мой, только не Дуайт…

– У него кости как стеклянные, – угрюмо произнес мистер Нэсби. – Прыгнуть? Не говорите ерунды. Он даже в подвижные игры не играет. Я так и сказал инспектору Вуду.

Г. М. снова кивнул:

– Совершенно верно. И вот посреди ночи инспектору Вуду пришло в голову, что такой человек, как Стэнхоуп, с его хрупкими костями, вряд ли рискнет спуститься из окна, с высоты семнадцать футов, на промерзлую землю, даже если у него есть веревка.

Г. М. пристально посмотрел на Ника.

– Эта мысль не давала ему покоя. Да, риск для Стэнхоупа большой, но кто знает, на что может решиться человек. И наш юный сыщик решил выяснить, не свисала ли из какого-либо окна веревка или что-то похожее. Он позвонил Ларкину и…

Дворецкий откашлялся.

– Сразу после того как мистера Стэнхоупа ударили ножом, я осмотрел окна верхних этажей и не обнаружил ни веревки, ни чего-то другого, что можно было бы использовать для спуска.

Ник пожал лежавшую на барной стойке руку Бетти. В спертом, затхлом помещении дым от отвратительной сигары Г. М. уже раздражал легкие и глаза.

В голосе из глубины зала прозвучал утомленный вздох.

– Послушайте, Гомер, к чему вы клоните? Если папа не мог выбраться из дома ни через первый этаж, ни через верхние этажи, то как, во имя всего святого, он все же смог это сделать?

Г. М. развел руками:

– Он и не делал этого, моя дорогая. Он не выходил из дома.

– Что?

– А сейчас, – объявил Г. М., поднимаясь с благородной неспешностью и устремляя на слушателей вызывающий взгляд, – перейдем ко мне.

Он похлопал себя по груди.

– Я добрался до этого дома со стертыми ногами, усталый и ненавистный самому себе. Я чувствовал себя чем-то средним между Карлом Первым на эшафоте и умирающей во время грозы уткой. И вот тогда, в столовой для прислуги, мне рассказали кое-что, что никак не могло быть правдой.

И все же, заметьте, я разговаривал с одним из парней, которые, еще до прихода врача, отнесли Стэнхоупа наверх, раздели его, вымыли, уложили в постель и убрали в шкаф его одежду. Если кто-то что и знал, то, уж конечно, он.

Г. М. посмотрел на доктора Клементса и моргнул.

Маленький коренастый доктор сидел на краешке складного стула, подавшись вперед и уставившись на ковер. Когда он поднял голову, на его лице мелькнула скептическая гримаса.

– Теперь, – продолжал Г. М., – давайте рассмотрим колотую рану в груди Стэнхоупа. Послушайте, доктор. Я остановлюсь на моментах, связанных с этой раной, как вы их обрисовали в общих чертах. Инспектор Вуд, просто скажите мне, правильно ли я их оцениваю, идет?

– Я к вашим услугам, сэр.

– Хорошо. Итак, это был удар под прямым углом, с глубоким проникновением. Удар, нанесенный тонким лезвием длиной четыре или пять дюймов.

– Верно.

– Угу. И опасность для жизни Стэнхоупа представляло внутреннее кровотечение.

– Именно так.

– Края раны сомкнулись настолько плотно, что вам не сразу удалось ее найти. Вы ведь так сказали?

– Я так и сказал.

– Довольно типичный вид ранения?

– Вполне, учитывая, что лезвие очень тонкое.

– Ну вот, мы почти у цели. А теперь, доктор, скажите, что характерно для таких ран?

По губам доктора скользнула горькая усмешка. Он обвел слушателей взглядом:

– Отсутствие наружного кровотечения.

Ник ждал этого. Наблюдал, рассчитывал предполагаемый эффект. И тем не менее он не был готов к тому шоку, в который повергло аудиторию заявление Клементса. Повисшее в воздухе молчание нарушил легкий скрежет: поднимаясь на ноги, Кристабель Стэнхоуп опрокинула складной стул.

– Отсутствие наружного кровотечения? – едва не сорвавшись на крик, повторила она. – Да вы рехнулись!

– Нет, – сказал Г. М.

– Но в этом-то и был весь ужас! – воскликнула Элеонора. – Я хочу сказать, мы же видели, как он лежал там. Куртка, рубашка, брюки – все в крови. И…

– О нет, ничего этого вы не видели, – сказал Г. М.

– Этот человек действительно не в себе! – в отчаянии воскликнула Элеонора и встала.

– Вы не видели его крови, – терпеливо объяснил Г. М. – Вы видели чужую кровь.

Сигара Г. М. потухла. Он снова прикурил, и оранжевый язычок пламени встрепенулся на фоне полутемной сцены. Вслед за этим вспыхнул красный огонек сигары.

– Видите ли, все просто. Услышав о ране, я понял, что здесь что-то подозрительное, что-то, не согласующееся с большим количеством крови. Но рана была налицо, как и кровь. И тогда я попросил Ника Вуда показать мне одежду.

К чести доктора Клементса нужно отметить, что он не видел одежду Стэнхоупа. К тому времени, когда он пришел, Стэнхоупа уже вымыли, переодели и уложили в постель. Поэтому доктор не увидел ничего необычного, о чем следовало бы сообщить. Он обнаружил рану без наружного кровотечения, вот и все.

Я говорил вам вчера, что ответ на этот вопрос можно выразить четырьмя словами: Он этого не делал.

Как Стэнхоуп выбрался из дома? Он этого не делал. Почему Стэнхоуп, который терпеть не мог маскарады, переоделся взломщиком? Он этого не делал. Гори все огнем, неужели вы не понимаете? Убийца поменялся одеждой с жертвой!

Г. М. поерзал, поудобнее устраиваясь на краю сцены.

– Мистер Буллер Нэсби.

– Прошу прощения? – откликнулся мистер Нэсби.

– Когда вы разговаривали с Дуайтом Стэнхоупом здесь, в этом театре, в четверг вечером, и пытались заинтересовать его своим предложением насчет золотого человека…

– Да?

– Сказал ли он: «Мне нужен только золотой человек?»

– А что?

– Не важно. Так сказал или нет?

– Да, сказал.

– Вы поняли, что он имел в виду?

– Нет.

– Жаль, – произнес Г. М., медленно и печально качая головой. – Очень жаль. Возможно, если бы вы поняли, это уберегло бы нас от многих неприятностей.

– Какой золотой человек? – взвизгнула Кристабель. – Что вы несете?

– Видите ли, в конце концов, – задумчиво произнес Г. М., – им мог быть только один человек.

– Есть! – произнес чей-то торжествующий голос.

Определить, кто произнес это слово, было трудно. Возможно, это сказал кто-то из сидящих в театре. Возможно, кто-то под ним. Но все заметили свет, появившийся на сцене за спиной неподвижной фигуры Г. М.

– Есть только один человек, – продолжал он, – чья одежда подошла бы Дуайту Стэнхоупу. Есть только один человек такого же роста и такого же телосложения. Как ни странно, однажды, а точнее, в четверг вечером Стэнхоупа даже приняли за этого человека, причем в этом самом зале.

– Ужас, – сказала Бетти. – Это просто ужас.

– Подъемник идет, – заметила Кристабель.

– Так оно и есть, – со свирепой елейностью согласился Г. М. – И как ни странно, тот, о ком шла речь, сейчас будет здесь. Он и есть тот самый золотой человек, мои тупоголовые. Он – убийца.

Механизм подъемника работал не так быстро, как обычно. Зрители увидели голову, плечи, туловище, ноги. Голова показалась, когда Г. М. еще говорил, и в этот момент свет выхватил одну деталь – что-то в выражении глаз, – обычно незаметную на приятном лице Винсента Джеймса.