– Говорю вам, у него не могло быть рецидива! – крикнул Ник после долгой паузы, длившейся, как ему показалось, несколько минут. – Сегодня утром с ним все было в порядке! Несколько часов назад с ним все было в порядке!

– Это не рецидив, – сказал Ларкин. Они посмотрели друг на друга. – Кто-то снова взялся за свое. Вошел и задушил подушкой, пока он спал.

За окнами плыли дымчатые облака. Из театра долетел очередной взрыв смеха. Что-то подсказало Нику, что произошло именно то, чего он и боялся все это время, и что теперь он не успокоится сам и не даст покоя другим.

– Но ведь с ним должен был кто-то быть. Хэмли и тот другой парень? Его нельзя было оставлять одного ни на секунду.

Ларкин отпустил подоконник и выпрямился.

– Хэмли крепко спит. В кресле. Храпит с открытым ртом. – Ларкин махнул рукой. – Откуда мне было знать? Он постоянно жаловался, что устал. Но мне и в голову не приходило, что настолько. Некоторые готовы на все, лишь бы уклониться от работы. Я это по собственному опыту знаю.

– Кто его нашел?

– Я нашел, сэр.

– Когда?

– Только что.

Ника охватило горькое отчаяние. Теперь, после первого шока, осознание случившегося накрыло его с головой.

Но мог ли он предотвратить трагедию? Да, если бы сам сидел у постели Стэнхоупа все сорок восемь часов. В противном случае – нет. Практически это было неосуществимо… Правда, Стэнхоуп не был родным отцом Бетти. Но…

– Да, думаю, его задушили. – Голос Ларкина дошел до Ника, словно через завесу шума. – Есть еще кое-что, сэр… Я думаю, что убийца, должно быть, сумасшедший. Просто псих. Пойдемте посмотрим?

Дом Масок притих. Торопливо спускаясь по трем длинным лестничным пролетам, они никого не увидели и ничего не услышали. Дом опустел, стал маской без лица.

Дверь в спальню Дуайта Стэнхоупа была распахнута настежь. Храп Хэмли Ник услышал еще до того, как они подошли к комнате. Свет медной лампы, падающий на узор ковра, казался еще ярче на фоне наступивших сумерек. Хэмли сидел в кресле с подголовником, перекинув одну ногу через подлокотник, свесив голову на грудь и время от времени вздрагивая от собственного храпа.

Дуайт Стэнхоуп лежал почти в той же позе, что и утром, только руки его были раскинуты, а под головой была лишь одна подушка.

Вторая подушка лежала возле руки. Следы сопротивления практически отсутствовали. Может быть, изгиб шеи? Цвет лица? Чуть сбитое одеяло, как будто спящий дернул в конвульсии ногой? Но в первую очередь в глаза бросилась одна-единственная нелепая деталь.

На грудь мертвеца кто-то поставил блюдце с водой.

Ник быстро взглянул на прикроватный столик. Он отчетливо помнил, что сегодня утром видел там два пузырька с лекарствами, стоявшие на блюдце, и граненый стеклянный кувшин с водой. Блюдца там больше не было. Оно стояло на груди Стэнхоупа, и свет лампы падал на гладкую поверхность воды, такую же недвижную, как и грудь. Хэмли снова всхрапнул и тут же затих.

– Именно это я и имел в виду, – пробормотал Ларкин. – Блюдце.

– Да. Так когда вы его нашли?

– Как раз перед тем, как поднялся за вами наверх.

Ник взглянул на часы.

– Около половины пятого, так? Как вы сюда попали?

Ларкин поджал губы и кивнул на Хэмли:

– Я услышал, как он храпел, сэр. Вот как. В доме было тихо, как в могиле, и тут этот храп. Было еще кое-что. Уже взявшись за дверную ручку, я услышал, как кто-то убегает.

– Шаги?

– Да, сэр.

– Куда он убежал?

– Трудно сказать. Может быть, в сторону гардеробной, – неуверенно предположил Ларкин и, взглянув на дверь гардеробной, покачал седой, коротко остриженной головой.

– Но вы никого не видели?

– Нет, сэр.

Ник подошел к кровати. Человек, которого убивали дважды. На этот раз сомнений в том, что он мертв, не было. Ник приподнял веко, дотронулся до ноздрей и заметил на брошенной подушке капельки крови. Носовое кровотечение. Значит, все-таки удушение. Учитывая состояние Стэнхоупа, это не составило труда.

В кресле с подголовником Хэмли выдал настолько громкий храп, что в комнате смерти он прозвучал непристойностью.

Ощущение неловкости мгновенно переросло в гнев, и Ник почувствовал, как напряглись нервы.

– Ради бога, разбудите его! Разверните и уведите отсюда так, чтобы он этого не заметил.

– Да, сэр.

– Не пытайтесь на него давить. Просто выясните, заметил ли он что-нибудь. И еще – постарайтесь найти доктора Клементса. Он недавно был в театре. Не рассказывайте об этом никому, кроме сэра Генри Мерривейла, если он будет один.

Хэмли проснулся в боевом настроении, как оглушенный боксер, которого привели в чувство, обдав водой. Ларкин, сторонник строгой дисциплины среди подчиненных, вытолкал его за дверь, не дав толком опомниться.

Глядя на блюдце с водой на груди мертвеца, блюдце, поставленное туда, конечно, по очень веской причине, Ник думал о том, почему убийцы такие тугодумы.

Неужели они считают себя такими умными, что их невозможно поймать? Или они просто ленятся подумать, полностью полагаясь на удачу?

Ирония заключалась в том, что преступник решился на убийство и задушил пуховой подушкой беспомощного человека, хотя до этого ему могли предъявить лишь покушение на убийство и осудить на каторжные работы. Теперь речь шла о повешении. Неужели мотив, толкнувший на убийство, был настолько силен?

Несомненно, в данном случае мотив имел первоочередное значение. И все же, представив человека, чьи запястья будут связаны палачом, Ник почувствовал, как у него скрутило живот.

– Молодой человек… – Буллер Нэсби произнес это неуверенно, будто предлагал примирение. В пальто и шляпе, он прошел полпути к кровати, прежде чем Ник увидел его. Мистер Нэсби выглядел больным стариком.

– Молодой человек, прошу прощения. Он…

– Да, он мертв. Да. Теперь он мертв.

– Боже, помоги несчастному, – произнес мистер Нэсби и снял шляпу. Он замолчал, и Ник не мог придумать, что сказать, пока старик не заговорил снова. На лице мистера Нэсби появилось выражение искреннего сожаления, но тут же в его голосе зазвенело и другое чувство.

– Что это за блюдце с водой у него на груди?

– Почему вы спрашиваете, сэр?

– Прекратите отвечать вопросом на вопрос! – сорвался Нэсби. – Я устал. Просто ответьте. Что это за блюдце с водой у него на груди? Вы поставили его туда? Нет? Тогда почему оно там?

– Мне понятен ваш интерес, – сказал ему Ник. – И о блюдце с водой мы слышим не впервые. Подождите!

Мистер Нэсби уже открыл рот.

– Вернемся к вечеру четверга. Скажем, к одиннадцати часам. Где вы были?

– В театре. С ним.

– Верно. Вы ели картофельные чипсы из блюдца в баре. Вы даже съели их все. Кто туда пришел? Элеонора Стэнхоуп. Что она делала, помимо всего прочего? Зашла за стойку и налила себе выпить. А еще она заметила пустое блюдце. Ну, теперь-то вы вспомнили?

Мистер Нэсби взмахнул котелком.

Та сцена встала перед мысленным взором Ника во всех деталях. Он видел, как Элеонора, в белом платье с жемчугом, хватает блюдце и подставляет его под кран. Видел, как, наполнив блюдце до краев, она ставит его на стойку. Словно наяву, он услышал слова…

Ник мысленно видел каждую деталь, каждую мелочь. Он видел Элеонору, с жемчугами, с водой. Он видел, как она наполнила блюдце до краев и поставила на стол. Слова все еще звучали в его голове. Понимаете, что это значит?.. Если бы я умерла… или умирала…

Мистер Нэсби постучал шляпой по нижней губе.

– Да, помню. Но я так и не понял…

– Слова-то вы помните?

– Да. А что?

– Вас могут вызвать в качестве свидетеля.

– Против этой девушки? Чушь собачья!

– Необязательно против кого-то. Вас просто спросят, слышали вы эти слова или нет.

Нэсби отмахнулся:

– Я собирался домой, но теперь уже не пойду. Могу им понадобиться. Это ужасно. – Он провел ладонью по волосам на затылке. – А я-то думал, что Дуайт собирается украсть собственные картины ради страховки. Уж мне-то надо было знать. Он терпеть не мог мошенничества и фальшивок.

– Да, – сказал Ник, – это так.

Их прервал шум сверху: слабый, раскатистый, медленно приближающийся гром. Ник знал, что это авангард выпущенных на свободу мальчишек, рвущихся через двери и вниз. Представление закончилось, и в его распоряжении было не больше нескольких минут.

Подозвав мистера Нэсби, Ник вышел в коридор и запер дверь снаружи.

Они стояли у подножия главной лестницы, когда нагрянул первый поток. Роджерс, Эмори и еще один лакей, которого Ник не узнал, стояли внизу в холле, готовясь встретить и повернуть волну.

Но ребята вели себя довольно сдержанно, как будто на них еще действовало какое-то заклятье. Да, вот сейчас кто-то вспомнит что-то, послышатся и зазвучат быстрее и громче голоса, а потом последует взрыв.

Но пока они оставались во власти иллюзии, и на раскрасневшихся физиономиях отпечаталось то восторженное выражение, которое можно увидеть на лицах любителей музыки, выходящих из зала после концерта Бетховена.

Общее настроение выразил голос, поднявшийся над перерастающей в благоговейный восторг настороженностью.

– Круто, да? Супер!

Никто не ответил.

Второй волной руководил ректор, мистер Таунсенд, со странно смущенным лицом.

Но самый большой затор вызвало пришествие третьей волны. В этой волне был сам Г. М., все еще в наряде Великого Кафузалума. С обеих сторон его крепко держали за руки две маленькие девочки. Мальчики, хотя и презирающие такие нежности как слабость, тем не менее кружили вокруг него, как краснокожие индейцы у костра, забрасывая вопросами с быстротой, которой позавидовали бы и газетные репортеры.

– Это был какой-то трюк, когда вы сбросили мисс Клаттербак в люк?

– Зачем вы ее так связали? Это индийский фокус с веревкой?

– И заткнули ей рот?

– У нее действительно была бутылка джина в сумочке?

– А почему она не появилась снова у барной стойки? Вы же говорили…

– Ну, сынок, думаю, что-то пошло не так с заклинанием. На этих старых гиен довольно трудно навести порчу. Думаешь: вот оно, готово – ан нет, выскользнула в последний момент. Она сейчас, наверно, уже на полпути к дому.

– А вы научите нас наводить порчу?

– Ух ты! Да!

– А где вы взяли все эти ленточки, которые достали из-под жилета у того дяди? Они были у вас в рукаве?

Девочки осаждали его просьбами:

– Пожалуйста, мистер Кафузалум, распишитесь в моей книжке для автографов.

– И в моей!

– Конечно, мои куколки. Но как-нибудь в другой раз. А пока спуститесь вниз и угоститесь мороженым и кексом.

– Пожалуйста, мистер Кафузалум! Это же такое событие!

– Хорошо, дорогуша, давай. Вот тебе. Иди.

– Огромное спасибо, мистер Кафузалум. До свидания.

Холл гудел от голосов. Г. М. стоял на верхней площадке, уперев кулаки в бока, пока мимо не прошмыгнул последний зритель. Лишь тогда он проковылял к тому месту, где его ждали Ник и мистер Нэсби.

– Ларкин нашел вас? – спросил Ник.

– Угу. Похоже, я что-то напутал, да? Подождите здесь. Буду через полминуты.

Он прошел по боковому коридору в свою спальню, а когда вернулся пять минут спустя, от Великого Кафузалума не осталось ничего, за исключением вечернего костюма. Во рту он держал незажженную сигару, на лице застыла гримаса горечи.

– Вы не смогли бы ему помешать, – сказал Ник.

– Да. И ты тоже.

– Я так себе и говорю, но знаю, что это неправда. Не за мистером Стэнхоупом надо было присматривать, а за тем дьяволом, на которого мы охотимся. Дневное представление! Все собрались наверху. Хэмли уснул на посту. Ситуация идеальная – и вот результат. – Он щелкнул пальцами.

Г. М. покатал во рту сигару.

– Если тебя это как-то утешит, сынок, там, наверху, я получил доказательство, которое нам нужно.

– Я так и думал, что вы этим займетесь. Так что, сомнений не осталось?

– Ни тени.

– Тогда на этом все, – сказал Ник. – Я готов рискнуть и провести арест прямо сейчас, если вы меня поддержите.

Г. М. кивнул и, взяв у Ника ключ, отправился в номер Дуайта Стэнхоупа. Проведя там две минуты, он вышел с выражением еще более суровым и ожесточенным.

– Я тебя поддержу. – Он перекинул сигару из одного уголка рта в другой. – Я говорил, что он может попробовать это сделать, но кто, черт возьми, думал, что он решится… Ладно, что есть, то есть. – Его широкое лицо разгладилось. – Сегодня днем я имел удовольствие избавить семейство Стэнхоупов от вредителя.

– Вы имеете в виду мисс Клаттербак?

– Да. От вредителя, который губит Англию. Теперь нам предстоит избавиться от вредителя не менее опасного. От змеи.

Буллер Нэсби, уже надев на голову котелок, неподвижно стоял у мраморной балюстрады. И Г. М., и Ник, казалось, забыли о нем, и теперь он напомнил о себе.

– Они знают? – Он указал вверх.

– Нет, – сказал Г. М.

– Их ждет горькое известие.

– Да. И для кого-то более горькое, чем для других.

– Кто им скажет?

– Пока что никто, – ответил Г. М. – Для начала мы дадим им возможность разобраться в своих чувствах. К тому времени, надеюсь, им будет кого винить.

– Дуайт любил свою семью, – сказал мистер Нэсби.

– Да! – взревел Г. М. с необычайной яростью и, вынув сигару изо рта, хлопнул ладонью по балюстраде. Снизу донесся возбужденный гомон детских голосов, эхом отдававшийся в мраморном холле. – В том-то и дело, что он любил свою семью. Из-за этого его и убили. Если бы этот молчун посвятил кого-нибудь в свои дела – кого угодно, – он не лежал бы сейчас мертвый. Но кот уже добрался до пролитого молока. Плакать больше не над чем. Пойдем, сынок. И запри дверь.

Мистер Нэсби облизнyл губы:

– Вы хотите сказать это прямо сейчас?

– В общем… да.

Мистер Нэсби как будто замялся.

– Сэр, я старый друг семьи…

– Более того, если мне правильно доложили, самым важным замечанием во всем этом деле было то, что́ Дуайт Стэнхоуп сказал вам в четверг вечером. Хотите пойти со мной и посмотреть, чем все кончится?

Мистер Нэсби колебался всего минуту.

– Я иду с вами, – произнес он.