Наверху, в маленьком театре, Г. М. оперся локтем о стойку миниатюрного бара и задумался.

– Говорите что хотите, – стояла на своем Бетти, – но я трико не надену. Не надену, и все.

– Ханжа, – усмехнулась Элеонора. – Милая старушка Бет!

– Дело не в ханжестве. Нет, в самом деле! Просто в трико есть что-то глупое. Не могу объяснить, почему мне так кажется. Кроме того, у нас просто нет трико.

– Нет, – согласилась Элеонора. – Тут ты права.

– И красоваться в таком виде перед мисс Клаттербак? Ты же знаешь, что это невозможно. Она не забудет.

– Послушайте, – вмешался Г. М., выйдя из транса и окинув сестер строгим взглядом. – Не хотите надевать трико – не надо. Наденьте ваши самые лучшие выходные платья. Наденьте все, что вам заблагорассудится. Только, ради всего святого, дайте мне сосредоточиться!

Преодолев последний лестничный пролет, Ник обнаружил их всех на месте. Бетти все еще упиралась:

– Неужели вы всерьез думаете, что у нас что-то получится? Мы с Элеонорой абсолютно ничего не смыслим в фокусах.

– Повторяю еще раз, – сказал Г. М., – от вас этого не требуется. За исключением «Исчезающей леди» и «Левитации». Да и этим номерам я могу научить вас за десять минут. Вам всего лишь нужно подавать мне те или иные предметы, когда я попрошу. – Он нахмурился. – Не нравится мне эта сцена!

Он осмотрел ее. Высокий, покрытый ковром помост являлся своего родом центром угрюмого, серого с золотом театра. Пошмыгав носом, Г. М. отступил к панели освещения у двери и принялся включать и выключать свет. Огоньки появлялись, исчезали, мигали и разбегались волнами. Вспыхивали под карнизами. Появлялись за кулисами и под аркой авансцены. Загорались за стеклянными призмами на фоне занавешенных серым стен.

В свете этих мерцающих огней Элеонора, в черной юбке и алой блузке, походила на героиню «Пер Гюнта». Бетти, одетая в белое, могла быть Маргаритой из «Фауста». Коммандер Доусон, неудобно устроившийся в одном из кресел, мог быть только коммандером Доусоном.

Г. М. неохотно уступил.

– Впрочем, неплохо, – ворчливо произнес он. – Вы говорили, что на сцене, в полу, есть люк?

– Их два, – сказала Бетти. – Флавия увлекалась разного рода таинственными эффектами. Разглядеть люки трудно, даже находясь совсем близко от них, потому что их скрывает узор на ковре.

– Ага. Куда они ведут?

– На этаж, который под нами. Там, внизу, две гардеробные, рядом с помещениями для прислуги.

– Занавес?

Элеонора подбежала к сцене, запрыгнула на нее и исчезла за аркой.

Киноэкран, имеющий утяжеление внизу, рухнул сверху и повис, покачиваясь. Из-за кулис донеслись грязные ругательства. Потом экран рывками ушел вверх, а на его месте появились серые шелковые занавеси.

– Вот вам, – сказала Элеонора, просунув голову между занавесями. – Если хотите закрыть каминную полку, это тоже можно сделать – занавеси есть и там.

Г. М. продолжал возиться с освещением. Мигание лампочек действовало на нервы, и в какой-то момент, когда все погасло, Бетти заявила протест. Свет снова включился, и Г. М. заметил Ника.

– Если ты меня преследуешь, – сердито буркнул он, – то лучше бы тебе это прекратить.

И вообще, с огорчением отметил Ник, его появление было для всех, кроме Бетти, как ушат холодной воды.

– Ох, инспектор, будьте человеком! – воскликнула Элеонора и, спрыгнув со сцены, подошла к Г. М. и взяла его под руку. – Сейчас никаких вопросов, пожалуйста!

– Я и не собирался ни о чем спрашивать. Я только…

– Сегодня канун Нового года. Вы можете хоть раз забыть о делах? Выпейте! Или вы не пьете?

– Конечно пью. Я только…

– Послушайте, инспектор совершенно прав, – заметил коммандер Доусон, выбираясь из кресла. – Как бы мы ни притворялись, нам не уйти от этого неприятного дела. Задавайте свои вопросы, старина. Я знаю, что Элеонора поможет вам.

– Нет, не помогу, – заупрямилась Элеонора и, добавив медовых ноток, обратилась к Нику: – Инспектор, дорогой! Пожалуйста! Ну хоть раз попытайтесь быть лапочкой.

Ник глубоко вздохнул, сдерживая поднимающийся прилив желчи.

– Очень хорошо. Я сдаюсь. К черту все это…

Он достал из кармана блокнот, и только врожденная осторожность помешала швырнуть его куда-нибудь подальше.

– Как скажете. В конце концов, Новый год на носу. Не думайте, я тоже хочу веселиться со всеми. Больше никаких вопросов! Никаких – что бы ни случилось! Если могу как-то помочь с представлением, я к вашим услугам.

Элеонора улыбнулась ему.

– Дорогой! – воскликнула она. – Вот так-то лучше! Так вы слышали? Наш Гомер, – она положила руку на плечо Г. М., – будет Великим Кафузалумом. Мы сделаем из него настоящего индуса, чтобы дети не заметили разницы.

– Хорошо. Я могу чем-нибудь помочь?

Элеонора задумалась.

– Мы хотим показать Гомеру, как работают потайные двери. Вы с Бетти, я надеюсь, понимаете, что я имею в виду?

Элеонора сказала это не в шутку, без всякого подвоха – совершенно серьезно. Быстро повернувшись, она подтолкнула Г. М. и коммандера Доусона к сцене и почти без паузы продолжила:

– Вы слышали, что говорила Бетти. Здесь два люка. Один слева, другой справа. Тот, что слева, простой – крышка на петлях, и спуститься можно по складной лестнице или как вам нравится.

Тот, что справа, поинтересней и похож на подъемник. Внизу есть рукоятка и лебедка. Стано́витесь на крышку, и эта штука движется вверх или вниз. Гомер, я вас предупреждаю: все должно пройти без сучка без задоринки. У мисс Клаттербак глаз наметан, по части фокусов она та еще дока. Ее дядя дружил с Маскелайном[10], и она ничего не забыла.

Подхватив под руку кандидата в иллюзионисты и коммандера Доусона, она потащила их прочь. В последний момент Г. М. обернулся и бросил любопытный взгляд на Ника. Было слышно, как они, спотыкаясь, спускаются по узкой лестнице за просцениумом.

За все это время Бетти не произнесла ни слова, продолжая усердно полировать стойку.

После ухода остальных в полутемном круглом зале воцарилась тишина. Ник подошел к барной стойке и забрался на табурет.

Тишина.

Отложив салфетку, Бетти повернулась к стойке с бутылками, открыла кран, налила виски и подвинула стакан вместе с сифоном для содовой.

– Я прекрасно понимаю, что вы чувствуете, – сказала она, не отрывая взгляда от стойки. – Выпейте.

– В половине одиннадцатого утра?

– Вам не повредит, напротив – пойдет на пользу.

Ник медленно покрутил стакан. Он отчаянно пытался завести разговор, но не знал, с чего начать. Бетти снова взяла салфетку. Заметив на стойке блюдце с картофельными чипсами, Ник вспомнил недавний эпизод.

– А мистер Нэсби?.. Он будет на представлении?

– Да, конечно. Он всегда бывает. А что?

– Ничего. Скажите мне, мисс… Послушайте, я буду называть вас по имени. Не возражаете?

– Вы говорите, как Рой Доусон, – улыбнулась Бетти. – Конечно нет!

– Ладно. Скажите, а почему этот дом назвали Домом Масок?

Рука с салфеткой замерла.

– Театральные представления Флавии Веннер, – заговорила Бетти, бросив на него быстрый взгляд, – считались не вполне приличными. И зрители не хотели, чтобы об их визитах сюда стало известно. И тогда Флавия сказала, что все, кто приходит, должны, фигурально говоря, надевать маски и никому не дозволяется видеть их настоящие лица.

Откуда-то из-под сцены донеслись приглушенные голоса, вскрик Элеоноры и глухой удар.

– А вот и Ларкин! – воскликнула Элеонор. – Ларкин, будьте добры, помогите нам с лебедкой. Она на противовесах, и управляться с ней легче, чем крутить шарманку.

Ник все еще вертел в руке стакан.

– Маски! – сказал он. – Да! Именно так! Нас одурачили с помощью маски. Одурачили ловко и артистично…

– В переносном смысле?

– В переносном смысле, да. С такой маской я еще не сталкивался. И к тому же она единственная оказалась настолько убедительной.

Впечатление от сделанного им открытия оказалось таким сильным, что он снова и снова возвращался к нему.

– О! – вырвалось у Бетти.

Ник обернулся, чтобы проследить за ее взглядом.

Серые шелковые занавеси раздвинулись, открывая вид на полутемную пещеру.

Ник было рассмеялся, но тут же осекся.

Словно дьявольский мираж или воплощение нечистой совести в каком-нибудь средневековом моралите, из пола сцены вырастали голова и плечи сэра Генри Мерривейла. Подъемник работал беззвучно на смазанных шестеренках. За туловищем появились ноги. С негромким стуком люк закрылся, оставив на сцене Г. М.

Громкое сопение артиста разрушило иллюзию. Но что касается нечистой совести, то она, похоже, если у кого была, так это у него. На мгновение Г. М. замер, словно в душе проклиная себя, потом сошел со сцены и направился к Нику.

– Знаешь, сынок, – проворчал он, оглянувшись и убедившись, что их никто не подслушивает, – ты ведь, наверно, вбил себе в голову, что старик занимается здесь не своим делом, а?

– Сэр, вы вольны заниматься всем, чем только пожелаете.

Г. М. наставил на него палец:

– Ну уж нет! Я, может быть, лишь чуточку отвлекся. Столько лет мечтать о такой возможности – и вот… Ты, сынок, просто не понимаешь философии мага.

– Не понимаю.

– Нет. Истинный маг простодушен и всецело предан своему искусству. Он не просит денег. Ему не нужны лавры. Для него важно только одно: возможность выступить перед аудиторией, любой аудиторией, которая не побежит с воплями к ближайшему выходу, как только он засучит рукава. И вот, – с необычной для него откровенностью добавил Г. М., – мне представилась такая возможность. Понимаешь?

– Да, наверно, понимаю.

– Но если ты думаешь, – тут Г. М. многозначительно прищурил один глаз, – что я забыл обо всем остальном…

– Ясно, – с огромным облегчением сказал Ник. – Старший инспектор предупреждал, что вы, возможно, что-то задумали.

– Вот как? Мастерсу, значит, опять не сидится. Полагает, что это он фокусник. Так что он сказал?

– Предложил сопоставить наблюдения и выводы.

– Хм. Ну что ж! Я не против, сынок.

– Тогда скажите мне вот что. В чем главная проблема?

Г. М. задумался. Погладил лысину, почесал подбородок и покачал головой.

– Главная проблема, – изрек он наконец, – сценический костюм. У меня, конечно, есть индийский тюрбан, который откопала младшая из сестер. Но у меня нет костюма с карманами нужной вместимости. У меня бы вообще не было ничего, если бы экономка не предложила взять костюм, принадлежавший ее покойному мужу. Он погиб…

– Сэр Генри! – воскликнула Бетти. – Эй!

Она наклонилась и осторожно потянула его за рукав.

– Нет, правда, вы доведете инспектора Вуда до белого каления, если продолжите в том же духе. Он имел в виду не ваше представление, а ту ситуацию, в которой мы все оказались.

– Какого дьявола, он мог бы так и сказать! – Г. М. пожал плечами.

– Я сказал.

– Ладно, ладно! Не кипятись, сынок. Обо всем по порядку.

Упершись кулаками в бока, Г. М. ненадолго умолк.

– Мне почему-то подумалось, – продолжал он, – что ты вроде как считаешь, будто нашел ответ на все вопросы.

– Да. Думаю, что нашел.

– Вот! В таком случае задам тебе только один вопрос. Подходов есть много, но этот, возможно, самый короткий. Если ты дашь правильный ответ, мы определимся с дальнейшими действиями.

Ник положил блокнот на стойку бара и расправил плечи:

– Ладно. Задавайте свой вопрос.

– Как на самом деле звали Эль Греко? – спросил Г. М.

Последовала пауза. Старик не шутил. Ник знал это. Напротив, выражение его лица настораживало своей серьезностью.

Ник думал, что готов ответить на почти любой возможный вопрос, но этот поставил его в тупик. Он в недоумении уставился на Г. М.:

– Что это, в чем тут подвох? Эль Греко звали Эль Греко, разве нет?

– Сынок! Эль Греко означает просто «грек». Ты же не думаешь, что такое имя дали ему при крещении?

На заднем плане, на тускло освещенной желтоватым светом сцене, черной дырой снова открылся люк. Из дыры показался коммандер Доусон.

– Кто-то здесь спрашивает про настоящее имя Эль Греко? – заговорил он, продолжая подниматься. – Тут нет никакого секрета. Возьмите энциклопедию – и вот вам ответ. Его звали…

– Уберите его отсюда! – взревел Г. М. – Это важно. Нам тут нужно поговорить. Сбросьте его вниз!

Внизу включился свет.

– Что он говорит? – донесся голос Элеоноры.

– Он говорит, чтобы меня убрали, – растерянно отозвался коммандер.

Лифт двинулся вниз.

Ник замялся:

– Надеюсь, я не выгляжу полным дураком. Но я все же не понимаю, какое отношение ко всему этому имеет Эль Греко.

– Не понимаешь?

– Или Золотой Человек, если уж на то пошло. При всем уважении, сэр, я полагаю, что улика может сработать только в одном случае…

Ник упомянул имя некогда известного литературного персонажа.

Г. М. хотел было отвернуться, но тут резко, будто его укололи булавкой, обратил лицо к Нику.

– И я также признаю, – продолжал тот, – что мои познания в области медицины оставляют желать лучшего, а иначе я бы гораздо раньше обнаружил еще одну улику.

Г. М. вздохнул:

– Да, сынок. Да. Думаю, теперь ты все понял.

Женщины часто увлекаются тайнами. Однако непрерывная череда загадочных реплик, которыми обмениваются в ее присутствии двое мужчин, может свести женщину с ума еще вернее, чем несчастная любовь или муж, надевший неподходящую шляпу. Бетти была терпеливее многих. Но, похоже, и ее терпение истощилось. Переводя взгляд с одного на другого, она невольно сжала кулаки.

– Ты понял, откуда взялась кровь на клейкой ленте? – спросил Г. М.

– Думаю, что да.

– А поцарапанное серебро? – продолжал допытываться Г. М., вытягивая руку и как будто толкая что-то в воздухе.

– Да, определенно.

– А синяки на голове? Ничем другим их объяснить нельзя, верно?

– Согласен. В данных обстоятельствах нельзя.

– Угу. Теперь ты, возможно, понимаешь, что я намерен сделать во время представления, не вызывая подозрений, и чего я не смог бы сделать в частном порядке, не подвергшись при том нападкам. – Г. М. зловеще осклабился. – Пока это только предположения, сынок, и мы должны подтвердить нашу гипотезу. А если мы это сделаем…

На заднем плане группа помощников-энтузиастов все еще возилась с лифтом. На этот раз посланцем снизу оказался дворецкий Ларкин, возникший словно джинн в золотисто-сером гроте. Бросив на компанию у бара извиняющийся взгляд, он снова провалился сквозь землю.

Ник покачал головой:

– Я все еще не понимаю вашей игры, сэр. – Он вспомнил предостережение Мастерса. – Послушайте, вы ведь не будете метать ножи, или ловить пули, или что-то еще в этом роде?

Г. М. зловеще ухмыльнулся:

– Нет, сынок! Нет. Я не стану срывать маски. Разоблачений не будет. Заинтересованное лицо ни о чем не догадается. Нас ждет настоящее и – я тебя предупреждаю – грандиозное представление.

– Но…

– Поговорим об этом позже. Гори все огнем, ты можешь дать мне минутку? Я хочу порепетировать.

Следующим, кого Элеонора доставила с нижних этажей, был Винсент Джеймс. Он не стал ждать, пока его отправят обратно, и, ловко, как большой кот, соскочив с подъемника, направился к бару. В синем двубортном костюме и тщательно завязанным старым галстуком, в котором угадывались университетские цвета, он мог бы послужить образцом небрежной элегантности, так что Ник, стоявший со стаканом виски в руке, вдруг вспомнил, что так и не удосужился побриться.

– В такую рань? – Винсент укоризненно покачал головой. – Ох, старина… Так ведь и до белой горячки недалеко. Мой тебе совет: будь хорошим мальчиком и вылей эту дрянь.

Г. М. посмотрел на Винса с откровенной неприязнью:

– Мне показалось, вчера за обедом вы говорили, что собираетесь поиграть в сквош сегодня утром?

– Да, собирался. Здесь в гараже первоклассный корт.

– Ну и что?

– Старина Доусон дал задний ход. Забавная штука. Парень упорно отказывается от любых игр. Как я ни старался, ничего не вышло. А ведь учился в Вестминстере. Кстати, вспомнил. Доктора́.

– Доктора́? – повторил Г. М.

– Да, я думал об этом прошлой ночью перед сном. О докторах. Думал, что надо бы вам сказать…

– Послушайте, – любезным тоном заговорил Г. М. – У меня много работы. Не могли бы вы отвалить?

– Но разве вы не хотите услышать?..

– Нет! – отрезал Г. М.

– Чудной вы, старина, – задумчиво произнес Винс, всем своим видом выражая доброжелательное отношение к сэру Генри. – Знаете, вам нужно делать что-то с этим брюхом. В вашем возрасте, когда вы уже далеко не в расцвете сил, избыток веса может быть опасен. Возможно, вы пьете слишком много портвейна. Кстати, не обижайтесь за мое критическое отношение к вашему представлению. Никого не хочу обидеть, но эти благотворительные акции всегда наводили на меня скуку, чего я и не скрываю.

Люк снова открылся, и снизу хлынул поток света, принесший Элеонору. Перед присутствующими возникла словно изготовившаяся к прыжку, черная с алым фигура с белозубой улыбкой. И в этот момент произошло нечто, повергшее всех в шок. Бетти Стэнхоуп с грохотом откинула крышку барной стойки, выскользнула из-за нее, быстро пересекла комнату и выбежала за дверь.

– Извините, – сказал Ник и тут же бросился за ней. – Бетти!

Купол Дома Масок представлял собой замкнутое пространство внутри замкнутого пространства. В стенах круглого театра не было ни окон, ни щелей. Но окна были во внешней стене, окружавшей помещение театра. Между двумя стенами оставался проход шириной около трех-четырех футов, по которому можно было прохаживаться, как по прогулочной палубе, и греться на солнышке, если оно появлялось.

Ник бросил взгляд на лестницу, ведущую вниз. На ступеньках ковра не было, и, если бы Бетти побежала вниз, он обязательно бы ее услышал.

– Бетти! – снова позвал Ник и зашагал по выкрашенной в белый цвет и застеленной соломенной циновкой застекленной галерее.

Здесь было холодно. Не настолько холодно, чтобы замерзнуть, но достаточно холодно, чтобы понять, какая погода снаружи. Двери, расположенные через определенные промежутки между окнами, вели на слегка наклонную чердачную крышу, занесенную глубоким снегом.

– Со мной все в порядке, – послышался приглушенный голос. – Пожалуйста, уходите!

Бетти стояла у самого окна, спиной к Нику и уткнувшись лицом в сгиб локтя.

– В самом деле, не беспокойтесь. – Голос ее немного окреп. – Просто если бы я задержалась там еще на секунду, то наверняка бы закричала. А этого мне не хотелось.

У Ника хватило ума промолчать.

– Сначала вы и Г. М. Потом все эти люди, появляющиеся из люка и проваливающиеся вниз. Я так и не решила, смешно все это или ужасно трагично. – Она еще немного помолчала. – Вы когда-нибудь, в старые добрые времена, ходили на дурацкую выставку на Монмартре, под названием «Проклятье»? Так вот, мне всегда нравился театр Флавии, но сегодня он напомнил эту выставку. Не хватало только, чтобы с потолка спустилось и зашипело чучело змеи.

Ник остался на месте.

Высота здесь была немалая. Край чердачной крыши нависал над самыми зубцами стен. Дальше лежали заснеженные холмы, настолько белые, что отливали голубым. С того места, где стоял Ник, были видны две полые декоративные башенки.

– Там было слишком жарко, – сказал он, откашлявшись. – Не хотите ли… э-э-э… подышать свежим воздухом или чего-нибудь еще?

Может быть, Бетти не был нужен свежий воздух, но ее, как ему казалось, переполняли эмоции, которым требовался выход. Подойдя к одной из ведущих на крышу дверей, Ник взялся за ручку и потянул на себя. Дверь, хотя и не была заперта, застопорилась, а потом распахнулась под звон разлетевшихся льдинок. Бетти уронила руку, обернулась, и на ее лице отразился страх.

– Ради всего святого, не выходите!

– Я и не собирался. Но почему?

– Крыша только выглядит плоской. Это не так. В сухую погоду находиться на ней достаточно безопасно, но не зимой, когда снег и лед…

Порыв ворвавшегося в галерею ветра растрепал Бетти волосы, и Ник решил, что свежего воздуха ей уже хватит. Он захлопнул дверь, но она снова распахнулась. Вторая попытка дала тот же результат. Ник с силой захлопнул дверь в третий раз, и стекло треснуло, задрожало и с грохотом рассыпалось у его ног.

Позеленев от ужаса, Ник обернулся и увидел, что Бетти хохочет. В ее глазах снова вспыхнул теплый огонек. Она развела руками:

– Я – ненормальная. Настроение. Это все перепады настроения! А бояться-то нечего, кроме собственного воображения. Давайте вернемся. Мне еще нужно разучить номер «Исчезающая леди». Послушайте, что за представление собирается устроить Г. М.?