К субботнему утру, в канун Нового года, снег лег такой глубокий, что весь мир казался вымершим. Солнце, тусклый оранжевый диск, с трудом разогнало тьму. В Уолдемире оно заглянуло в окна библиотеки, где после завтрака сидели Кристабель Стэнхоуп и сэр Генри Мерривейл. В это же время у хозяйки состоялся телефонный разговор, результаты которого оказались еще хуже, чем предполагалось накануне.

– Говорит мисс Клаттербак, – сообщил голос в трубке.

– Да, мисс Клаттербак, – ответила Кристабель. – Ларкин сказал мне.

Разговаривая с мисс Клаттербак, трубку приходилось держать на расстоянии не менее шести дюймов от уха. Ее голос пронзал насквозь. Казалось, какая-то злая колдунья уменьшила мисс Клаттербак в размерах и заточила в телефон, сидя в котором несчастная строчила как пулемет, да так громко, что дрожал весь аппарат.

– Бодрящее утро, не правда ли? – воскликнула мисс Клаттербак. – Надеюсь, мистеру Стэнхоупу лучше?

– Гораздо лучше, спасибо.

– Рада слышать. Очень рада. И уважаемый ректор тоже рад это слышать. И кстати, должна сказать вам, – тут мисс Клаттербак так расхохоталась, что Кристабель вздрогнула, – что до меня доходят самые невероятные и нелепые слухи.

– Да, мисс Клаттербак?

– Я так поняла из ваших слов (пожалуйста, простите, что упоминаю об этом), что с мистером Стэнхоупом произошел несчастный случай во время рождественского представления.

– Да, мисс Клаттербак.

– До чего же некоторые глупы! И все же долг каждого защищать маленьких детей от пагубного влияния, где бы они ни находились.

– Да, мисс Клаттербак.

– Теперь о сегодняшнем праздновании, – оживленно продолжила мисс Клаттербак. – Буду признательна, если вы поставите в зале не менее пятидесяти складных стульев. Кроме того, я должна попросить вас…

– Минутку, пожалуйста, мисс Клаттербак!

– Да?

– Боюсь, у меня плохие новости. Фокусник не сможет приехать.

– Вот как? – сказал телефон ледяным тоном.

– И это еще не все. Нам только что прислали телеграмму. Телеграмма отправлена вчера вечером из Манчестера. Да, Манчестер. Здесь написано… Подождите, я вам прочитаю.

Кристабель взяла со стола блокнот.

ГЛУБОЧАЙШИЕ ИЗВИНЕНИЯ ТЧК СНЕЖНАЯ БУРЯ МЕШАЕТ ПЕРЕДВИЖЕНИЮ НИЖЕПОДПИСАВШЕГОСЯ ТЧК НЕ МОГУ ДОЗВОНИТЬСЯ ТЧК ВЧЕРА ЕЩЕ НЕ ПРИБЫЛ ДОМОЙ ТЧК. ПОДПИСЬ: РАМ-ДАС-СИНГХ, ВЕЛИКИЙ КАФУЗАЛУМ.

За этим сообщением последовала долгая пауза.

– Да, миссис Стэнхоуп. Я всегда говорила, что осторожность и предусмотрительность, которыми люди зачастую пренебрегают, помогли бы во многих случаях избежать затруднительных ситуаций, в которых они оказываются.

– Подождите, пожалуйста! Проблема отчасти решена.

– В самом деле?

– Да. Наш друг, выдающийся любитель…

Г. М. сидел на диване с зубочисткой во рту и выражением достоинства на лице.

– …Любезно согласился воспользоваться имеющимся реквизитом и выступить в роли Великого Кафузалума.

– Им обещали Рам-Дас-Сингха, миссис Стэнхоуп.

– Мне очень жаль, но, учитывая обстоятельства…

– И кто же этот ваш любитель, позвольте спросить?

– Его зовут Мерривейл. Сэр Генри Мерривейл.

За этим сообщением последовала еще более долгая пауза.

– Моя дорогая миссис Стэнхоуп, – произнесла мисс Клаттербак, и в ее голосе зазвучали немного другие нотки, – вы сказали Мерривейл?

– Да.

– Не тот ли самый Мерривейл из Крэнли-Корта, недалеко от Грейт-Юборо?

– Я… я не знаю.

– Вы не знаете?

Кристабель прикрыла ладонью трубку.

– Вы живете недалеко от Грейт-Юборо?

– Угу, – сказал Г. М., вынимая зубочистку изо рта. – А что?

– Да, мисс Клаттербак.

– Моя дорогая миссис Стэнхоуп, конечно, мы будем очень рады взять с собой детей. Им так нравятся фокусы и волшебство. Вы, конечно, не будете возражать, если я приведу с собой пару друзей?

– Пожалуйста, приводите.

– Сэр Джон и леди Минстерстрок. Майор Бэббидж. Мистер и миссис Тэлбот. Такие милые люди. Мисс Дерн. Мистер и миссис…

– Да, конечно.

(Вот только хватит ли у нас еды на всех?)

– Полагаю, представление начнется в четыре? Хорошо. Время еще есть. До встречи, дорогая миссис Стэнхоуп!

Кристабель положила трубку и возвела глаза к небу.

Г. М. злобно уставился на телефонный аппарат.

– Эта девица похожа на то, как она говорит? – спросил он.

– Она именно такая и есть.

– Вот как? – задумчиво произнес Г. М., устремляя взгляд в угол потолка.

Даже грудной младенец понял бы, что старик замышляет дьявольскую проказу. Но продолжать он не стал. Ник Вуд, ворвавшийся в комнату с уже готовой теорией, остановился как вкопанный.

– Доброе утро, мистер Вуд, – сказала Кристабель. – У вас такой вид, как будто вы плохо спали.

– Доброе утро, миссис Стэнхоуп. Я в порядке. Только…

– Вы завтракали?

– Да, спасибо. Сэр, можно вас на пару слов?

Г. М. пристально посмотрел на него:

– О чем, сынок?

– О решении…

– Об этом, – сурово произнес Г. М., – мне беспокоиться недосуг. Мне нужно сосредоточиться. Мне нужно порепетировать. Мне нужно попрактиковаться.

– Метель задержала Великого Кафузалума в Манчестере, – с улыбкой сообщила Кристабель. – Наш друг собирается занять его место на сцене.

На ее гладком лбу появилась морщинка.

– Это, конечно, весьма любезно с вашей стороны, но правильно ли пользоваться инструментами бедного иллюзиониста, не испросив его разрешения?

– Хм. Да. Нет, это не совсем этично.

– К тому же вы не видели, что у него там есть, и не знаете, какие у него трюки.

– Не волнуйтесь, мадам, – заявил Г. М., махнув рукой. – Какую бы ерунду ни изобрели, принцип ее действия известен. Просто доверьтесь старику. Гори все огнем, я устрою им такое представление, которое они никогда не забудут.

Снова зазвонил телефон.

За окнами библиотеки лежали сугробы в два фута глубиной. Коричневые шторы раздвинули, и в комнату проник неяркий блекло-оранжевый свет. Мраморные бюсты на книжных шкафах бесстрастно взирали друг на друга, в камине потрескивал огонь.

Кристабель снова взяла трубку.

– Это вас. – Она повернулась к Нику. – Звонок из Лондона. Будете говорить здесь или перейдете в другую комнату?

Брать трубку здесь Ник не хотел, но вызывающий взгляд хозяйки не оставил ему иного выбора.

– Послушай, дружок, – произнес зловещий голос старшего инспектора Хамфри Мастерса, – ты что сделал со стариком?

– С каким стариком?

– С сэром Генри. Он говорит, что ты влепил ему в нос снежком.

Ник медленно сосчитал до десяти. Интересно, долго ли еще будет продолжаться обсуждение этого дурацкого случая?

– Ничего подобного. Я только сбил с него цилиндр. А в нос ему влепила мисс Стэнхоуп.

– Ладно, надо быть осторожнее. Как идет расследование? Есть подвижки?

– Послушайте, сэр, я не могу сейчас говорить…

– Вот как…

– Но поверьте, отрабатываются все направления, и одно из них ведет прямо к тому, чего мы хотим.

Мастерс присвистнул:

– Точно? Отличная работа, Ник. Если это то, чего мы хотим. А что думает сэр Генри?

Ник перевел взгляд на кожаный диван. Однако Г. М. в комнате не было. Он ушел, причем для человека его комплекции на удивление бесшумно. Впрочем, в его отсутствие Ник мог высказать свое мнение.

– Он ничего не говорит. Занят представлением с фокусами, которое собирается устроить сегодня во второй половине дня. Ему здесь достался по случаю реквизит иллюзиониста, некоего Великого Кафузалума.

– Господь всемогущий! – прошептал после короткой паузы Мастерс.

Здесь можно вспомнить, что магия была любимым хобби старшего инспектора Мастерса, хобби, которым он увлекся благодаря глубокому опыту работы с карточными шулерами и фальшивыми медиумами. Вот почему Ник приготовился с почтением выслушать все, что тот скажет. Мастерс и впрямь рассказал немало интересного.

– Но что же здесь не так, сэр? Он говорит, что знает принцип всех трюков.

– О да! Принцип он знает. Знает, как это делается. И кой-какую мелочь может показать. Но исполнить настоящий трюк ему не по силам. Он неуклюж, как медведь в зоопарке. Ведь даже для достижения небольшого эффекта требуются недели тренировок. А тут он берется за весь реквизит… Хотя…

Ник слышал тяжелое дыхание Мастерса на другом конце провода.

– Скажи-ка мне, – задумчиво произнес старший инспектор, – он твердо настроился провести это представление?

– Да.

– Ни о чем другом не говорит, а когда ты спрашиваешь о деле, только бросает злобные взгляды?

– Да.

– Что ж, я так и подумал. В таком случае оставь его в покое, – беззаботно посоветовал Мастерс. – Я уже видел, как такое случалось с ним раньше. Он поможет тебе поймать убийцу и, возможно, нашего похитителя драгоценностей заодно.

– Но как он может поймать убийцу, распилив женщину пополам или вытащив изо рта цветную ленту?

В ухе у Ника трижды щелкнуло.

– Ваши три минуты истекли, – сообщила девушка на коммутаторе.

– Позвоню позже, – сказал Мастерс, и связь прервалась.

Кристабель, уже надевшая очки для чтения в огромной белой оправе, сидела у стола и с выражением глубокого интереса читала утреннюю газету. В такое утро, как это, подумал Ник, доставить почту мог только настоящий герой.

– Если вы ищете сэра Генри, – заметила Кристабель, не поднимая глаз, – то, вероятно, найдете в маленьком театре. Сказал, что собирается заполучить в помощницы Бетти и Элеонору.

Ник уже почти дошел до двери, когда она заговорила снова:

– Э-э… мистер Вуд!

Он обернулся.

Кристабель сняла очки.

– Я заглянула к мужу перед завтраком. Ночь была легкая, и температура почти нормальная. Он ведь сможет говорить сегодня?

– Мы так думаем, миссис Стэнхоуп.

– И… мистер Вуд! – Ник понял, что вот сейчас она скажет о Бетти. Но Кристабель передумала и снова надела очки. – Нет, ничего.

Поднимаясь наверх, Ник заглянул в комнату Дуайта Стэнхоупа. Хотя шторы были раздвинуты и тусклый дневной свет рассеивал сумрак, в углу по-прежнему горела лампа. Хэмли, весь в черном, выглядел даже более изнуренным, чем лежащий в кровати хозяин дома. Ему и впрямь было на что пожаловаться. Увидев в Нике родственную душу, Хэмли излил обиду ему:

– Скажу прямо, я сыт по горло. Если старина Ларкин хотел, чтобы я свалился и уснул прямо в коридоре, лучшего и придумать было нельзя.

Оба говорили полушепотом.

– Не спали всю ночь?

– Да. Но дело не в этом. Такое здесь постоянно. Джек Эмори сменяет меня через десять минут. Однако уже в три пополудни мне нужно вернуться. И вчера было то же самое. Помните, когда вы с мисс Бетти спустились вниз, меня вызвали ровно в три?

Ник кивнул. Хэмли потер ладонями глаза.

– Хозяин, бедняга, здесь ни при чем. – Он кивнул в сторону кровати. – Это все чертов Ларкин. Говорит мне: «В четыре часа, дружище, в маленьком театре представление; смотри не пропусти». Боже правый! Будто зазывает посмотреть, как Томми Фарр нокаутирует Джо Луиса!

– Ш-ш-ш!

Кровать из тяжелого темного дерева стояла изголовьем к правой стене. На прикроватном столике Ник заметил два пузырька с лекарствами на блюдце, ложку, граненый стеклянный кувшин с водой и бакелитовую чашку. Строгие темно-синие тона комнаты, похоже, подействовали и на Хэмли. Он вытер со лба выступивший от усталости пот.

– И вот что я вам скажу: прошлой ночью здесь и вполовину не было так жутко.

– Ничего не случилось?

– Нет, не сказал бы. Хотя мне не раз казалось, что кто-то смотрит на меня от двери.

– Это только воображение.

– Может, да, а может, и нет, – раздраженно ответил Хэмли. – Опять же, одежда то пропадает, то снова появляется. Или вот хозяин тайком покупает одежду, которую я никогда раньше не видел. Скажете, воображение, однако вот он лежит, раненый, с тремя сломанными ребрами. Господи! – внезапно добавил он и повернулся. – У него ж глаза открыты.

В этих словах, совершенно банальных, чувствовался суеверный ужас, вызванный прежде всего состоянием пониженной жизнеспособности хозяина дома. Хэмли словно говорил о покойнике.

Они вместе тихонько подошли к кровати. Отодвинув кресло с синей подушкой, Ник наклонился. Темные, с проседью волосы Стэнхоупа были лишь слегка взъерошены. Тело под пуховым одеялом выглядело немного располневшим из-за наложенной на ребра повязки. Руки лежали поверх одеяла с растопыренными пальцами. Лицо было словно размякшим, как бывает у человека в первые минуты после пробуждения; выражение покоя и безмятежности портили лишь кровоподтеки сбоку на голове. Но они, за исключением синяка под ухом, были скрыты волосами и подушкой, в которой наполовину утопала голова раненого.

Его глаза, как и сказал Хэмли, были широко открыты. Взгляд двигался безо всякого любопытства, словно изучая потолок.

– Мистер Стэнхоуп, – прошептал Ник.

Глаза двигались то влево, то вправо. Пальцы одной руки дернулись, как будто он хотел прикоснуться к груди.

– Мистер Стэнхоуп! Вы меня слышите?

– Он вас не слышит, – пробормотал Хэмли, дергая Ника за рукав. – Отойдите. Оставьте его в покое! Доктор сказал его не трогать.

– Мистер Стэнхоуп!

Дуайт Стэнхоуп посмотрел ему прямо в глаза.

Хэмли сдавленно вскрикнул. В тусклом дневном свете и мерцании лампы в углу лицо раненого казалось вполне обычным, только синяк под ухом напоминал о совершенном злодеянии.

На стуле с прямой спинкой все еще висел смокинг, который Стэнхоуп снял поздно вечером в четверг, чтобы переодеться. Запонки остались в рубашке, а ботинки и носки валялись на полу. Хэмли было велено не убирать их, и они остались. Теперь Ник мог бы взглянуть на них другими глазами. Но он даже не посмотрел.

– Мистер Стэнхоуп, меня зовут Вуд. Вы узнаете меня?

Стэнхоуп высунул язык и облизнул губы. Хрупкие кости, подумал Ник. Сложен хорошо, а кости хрупкие.

– Мистер Стэнхоуп, вы ранены. Но вам уже лучше, намного лучше. Вы можете что-нибудь сказать? Не говорите, если вам не хочется.

В глазах Дуайта Стэнхоупа не было ни жизни, ни любопытства, и все же, как будто помимо его воли и желания, в них появился тусклый блеск.

– Вы не пройдете в мой кабинет? – спросил он довольно громко и четко.

И все. Лицо раненого исказилось. В груди как будто сработало что-то вроде часового механизма. Глаза закрылись.

Хэмли снова вскрикнул и осекся под суровым взглядом Ника, который и сам ощутил укол беспокойства.

Но опасения были напрасны. Дыхание Стэнхоупа оставалось ровным, пульс держался в пределах нормы. Он просто спал чутким, тревожным сном человека, вернувшегося в мир.