– Минуточку! – добавила Кристабель, хотя никто не произнес ни слова. – Вы же понимаете, я в это не верю. Это абсурдно, нелепо и унизительно. Но вы должны знать, – она вдруг подняла руку и промокнула платочком глаза, – именно об этом говорят в столовой для прислуги. Завтра об этом узнает вся округа, а еще через день все графство. Не важно, преступники мы или нет, главное, что мы станем посмешищем. Даже если это неправда.

Г. М. вынул изо рта сигару.

– Боже ж ты мой! – прорычал он с такой яростью, что Кристабель испуганно уронила платок и уставилась на него. – Так вот что вас беспокоит?

Кристабель вздернула подбородок.

– Вообще-то… – холодно начала она.

– Эй, ну же! – Г. М. помахал перед ней сигарой. – Вот что вас беспокоит, да? А я уж подумал, что-то серьезное.

– А если все так и есть?

– Вы ведь сами наполовину в это верите, да?

Кристабель не ответила. Г. М. шумно выдохнул:

– Миссис Стэнхоуп, меня совсем не удивляет, что Флавия Веннер – ваша любимая героиня. У вас богатое воображение, как у Уиды и Марии Корелли[8], вместе взятых. Мэм, положа руку на сердце, – тут он прижал руку к груди, – могу поклясться, что Дуайт Стэнхоуп такой же вор, как и я. Если вы мне не верите, спросите инспектора Вуда.

Ник кивнул:

– Он прав, миссис Стэнхоуп. Кем бы он ни был, мистер Стэнхоуп не супервзломщик. И мы никогда не считали его таковым.

– Но самое интересное не это. – Г. М. сокрушенно вскинул брови. – Интересно другое: как вы пришли к такому странному заключению?

Кристабель покачала головой:

– Повторяю, они открыто говорят об этом в столовой для прислуги!

– А, вот оно что… – На Г. М. это заявление, похоже, не произвело впечатления. – Да, я об этом знал.

– Вы знали?

– Конечно. Я ведь сам, как вам известно, провел там некоторое время. – Он повернулся к Нику. – Ты, сынок, возможно, и не слышал этой версии. Дуайт Стэнхоуп – человек скрытный. Следовательно, загадочный. За последний год газеты сообщили об одной или двух громких кражах со взломом в загородных домах…

– Да, это так, – неохотно согласилась Кристабель. – Я упомянула об этом в разговоре с инспектором Вудом вчера вечером.

Г. М. бросил на нее острый взгляд, затем продолжил:

– Дуайт Стэнхоуп переоделся взломщиком и был найден в собственной столовой при довольно сомнительных обстоятельствах. Вывод первый: он просто собирался пойти на еще одно дело, возможно, обворовать дом Буллера Нэсби. Вывод второй: кто-то в этом доме заметил его, принял за незваного гостя, ударил ножом, а затем заглянул под маску и с ужасом обнаружил, что это хозяин. Затем сбежал с места преступления и до сих пор не признался в содеянном.

Кристабель молчала, опустив глаза, и, казалось, рассматривала мыски своих темно-зеленых туфель. Но Ник почти физически ощущал ее напряженную настороженность.

– Конечно, – проворчал Г. М., – эта теория не объясняет вырезанного стекла и смятой картины Эль Греко. Но нельзя же иметь все сразу. Мэм, так не пойдет.

– Я всего этого и не хочу, – произнесла Кристабель. – Я хочу, чтобы все уладилось.

– Другими словами, – Г. М. пожал плечами, – все эти забавы и пересуды внизу не должны так сильно вас беспокоить. Но вы обеспокоены. Очень. Почему? Откуда эта навязчивая идея со взломщиком? Почему вы связываете ее с вашим мужем?

– Я бы тоже хотел получить ответ на этот вопрос, – сказал Ник. – В конце концов, прошлым вечером миссис Стэнхоуп приняла меня за грабителя.

Кристабель укоризненно посмотрела на него:

– Мой дорогой, это был всего лишь дурной сон. И я рассказала вам о нем по секрету.

– Сон? – снова взорвался Г. М. – Какой сон?

– О, мне снились какие-то ужасы. И в разговоре с мистером Вудом я сказала, что все эти разговоры, которые мы вели накануне, каким-то образом перемешались с тем, что я прочла в газетах. Возможно, я была не вполне откровенна с вами. Но когда я вышла и обнаружила вас в холле, а потом увидела в столовой Дуайта… раненого и в крови… – Она помолчала и продолжила уже тише: – Вы ведь не пытаетесь заманить меня в ловушку? Вы действительно считаете, что Дуайт не был замешан в каких-либо противозаконных сделках? Можете поклясться?

– Я клянусь, миссис Стэнхоуп, – ответил Ник.

Кристабель откинулась на спинку стула. На глазах у двух свидетелей произошло необыкновенное преображение: ее лицо, только что казавшееся бледным и увядшим, ожило и даже зарумянилось.

– Я не знаю, сколько краж со взломом зарегистрировано у вас за прошлый год…

– Я помню о двух случаях с загородными домами, – подсказал Ник. – Один – это Катаракта-Хаус, Кроуборо, восьмого июня…

– А второй…

– Пенсбери-Олд-Холл, Йейт, двадцать седьмого сентября.

– Спасибо, инспектор. Мой муж гостил в обоих домах, но меня с ним не было. Пожалуйста, не думайте, что я так уж увлеклась этой идеей, но после тех случаев постоянно появлялись упоминания о картинах, редких рукописях или драгоценных камнях. Дуайт тоже был не в себе. И тут появляется незнакомец, предположительно друг Дуайта, – она посмотрела на Ника, – который явно не тот, за кого себя выдает.

– Спасибо, – проворчал Ник.

– Вас видели выходящим из комнаты Дуайта. Позднее, в разговоре с другом, я предположила, что вы, возможно, обыскивали комнату. А на самом деле вы разговаривали с Дуайтом, верно?

– Да, миссис Стэнхоуп.

– Видите ли, я подумала, что вы могли быть его сообщником. Потом, когда вы оказались настоящим полицейским, я испугалась еще больше. Решила, что вы, должно быть, преследуете его за попытку незаконно получить страховку. И наконец, все эти разговоры среди слуг…

Вы, мужчины, не обращаете на это внимания. Но что бы вы ни говорили, от этого ничего не меняется. Это важно. И чем глупее слух, тем быстрее он распространяется. Я многое могу выдержать, но не выношу, когда надо мной насмехаются. Мы уже наслушались от наших друзей язвительных замечаний по поводу этого дома. Но я люблю этот дом. Так что, с вашего позволения, пусть они летят ко всем чертям. И больше не надо, пожалуйста. Хватит.

Она слегка повернула к ним голову, в ее глазах вспыхнули искорки, и губы тронула улыбка. Жест был грациозный и явно рассчитанный, как у актрисы. Волнистые, с серебряными нитями волосы блеснули в верхнем свете, подчеркнув по контрасту свежесть и молодость лица.

– Эй! – Голос сэра Генри Мерривейла прозвучал почти мягко в сравнении с его обычным рыком. – Я здесь стою тихо и смирно, жду, когда же меня просветят, введут в курс дела. Что это за история со взломами в Кроуборо и Йейте? Мастерс ни словом о них не обмолвился. И ты, сынок, ничего не сказал. Как это понимать?

– Вы что, полицейские сводки не читаете? – дерзко ответил Ник.

Г. М. решительно покачал головой:

– Только не такие. Кражи со взломом меня не интересуют, кроме тех, где все шиворот-навыворот. Тупее профессионального преступника нет твари на земле. Я бы поленился улицу перейти, чтобы посмотреть, как Чарли Пис[9] крадет брюки у лорд-мэра.

Кристабель поморщилась.

– Продолжайте же.

– Здесь у нас другая картина, – произнес Ник. – Во-первых, ваш муж подстроил этот маленький обман. Во-вторых, если вы думаете, что я все-таки считаю его преступником, укажу на то, что приемы работы тут совсем другие, не как у того обалдуя, который орудовал в Кроуборо и Йейте. Взломщиков всегда распознают по технике исполнения. В-третьих, инсценировка кражи со взломом не имеет ничего общего с покушением на убийство. Не вор нанес удар ножом, а вора ранили ножом. И этот факт добавляет в общую картину еще один элемент, который следует принять во внимание. Ненависть.

Слово это повисло в воздухе во всем своем холодном уродстве. Произнесенное с расчетом, оно достигло нужного эффекта.

– Сэр Генри! – воскликнула Кристабель.

– Мэм?

– Мне не хочется в этом признаваться, – почти беззаботно сказала Кристабель, – но этот человек пугает меня. По-настоящему. Снова и снова один и тот же рефрен: ненависть, ненависть, ненависть…

Г. М., казалось погруженный в какие-то мрачные размышления, теперь очнулся. Сигара погасла, и он положил ее на буфет.

– Боюсь, мэм, нам придется к нему возвращаться. Этот рефрен в основе всего. Есть у меня такое смутное ощущение, что, разобравшись с этим, мы получим ответы на все вопросы. Видите ли, это дело совсем не такое простое, как проделки Чарли Писа: констеблю пулю, ноги в руки и вперед. Здесь у нас и ум, и мерзость, и порок. Конечно, само по себе решение может быть простым…

– Простым? – встрепенулся Ник. – Вы называете эту путаницу простой?

– Да, – мрачно сказал Г. М. – Послушай меня, сынок. Пусть тебя не вводит в заблуждение вся эта атрибутика. – Он сделал жест рукой, охватив всю комнату. – Я уже говорил тебе, это все влияние Флавии Веннер. Этот чертов дом пробуждает романтические фантазии, – увы, лишь призрачны они.

– Верно подмечено, – согласилась Кристабель, искоса взглянув на сэра Генри.

– Но ключ, что отпирает дверь, вовсе не таков. Видите ли, у меня есть предположение – назовем это догадкой, – что решение может быть выражено двумя словами. Нужно лишь ответить на определенного рода вопрос.

– Если бы мы только могли поговорить с Дуайтом! – вздохнула Кристабель. – Как вы думаете, когда это случится?

Г. М. пожал плечами:

– Не знаю, мэм. Может быть, завтра. Сейчас он под действием опиатов. Как сказал доктор Клементс, эти случаи с внутренним кровотечением непредсказуемы. Мы получили бы точный диагноз, проведя вскрытие, но это невозможно, если мы хотим, чтобы бедняга выжил.

– А к завтрашнему дню, – с кислым видом заметила Кристабель, – все будут говорить, что Дуайт – это Чарльз Пис, или Декан Броуди, или Человек с рассеченной губой.

– Вы когда-нибудь прекратите беспокоиться по пустякам? – сердито оборвал ее Г. М.

– Извините, – пожала плечами Кристабель. – Ничего не могу с собой поделать. Я не паникую, но тревожусь. Помните Человека с рассеченной губой? У него тоже был прекрасный дом в Кенте, но на жизнь он зарабатывал тем, что попрошайничал на улице. Интересно, что подумала его жена, когда узнала об этом? Если мисс Клаттербак или ректор услышат о Дуайте, они, полагаю, не позволят детям прийти в этот дом зла и посмотреть представление фокусника.

У Г. М., похоже, проснулся новый интерес.

– Подождите! Фокусник. Это как-то связано с парнем, за которого меня приняли?

– Извините. Мне очень жаль.

– Да? Но кто же все-таки этот Великий Кафузалум?

– Рам-Дас-Сингх. В Лондоне все от него без ума. Настоящий индус.

– Неужели? – презрительно усмехнулся Г. М. – А вот я впервые о нем слышу.

– Дуайт говорит, он выступал даже перед коронованными особами. Реквизит прибыл сегодня утром, но телеграммы от него я пока не получила и, когда он приедет, не знаю. Вам, конечно, будет приятно с ним познакомиться. Моя горничная Элоиза говорит, что вы и сами устроили чудное представленьице у них в столовой.

– Чудное представленьице, – с раздражающей медлительностью повторил Г. М. и, помолчав, добавил: – Так вы полагаете, что этот Рам-Дас… как его, Сингх… фокусник получше, чем я?

Кристабель улыбнулась:

– Полноте, сэр Генри! Вы, конечно же, замечательный любитель…

– Любитель! – отчеканил Г. М., внезапно багровея лицом и поднимая кулаки. – Любитель, а?

Ник почувствовал, что пора вмешаться:

– Все в порядке, сэр. Я лично ни на миг не поверю, что этот Рам-Дас-Сингх смог бы исполнить индийский трюк с веревкой. Он и в подметки вам не годится.

– Я сказала что-то такое, чего не следовало говорить?..

– Нет, миссис Стэнхоуп. И в любом случае дело не в этом. Даже если мистер Стэнхоуп поправится, нам все равно предстоит разобраться с этой весьма неприятной ситуацией. Сэр Генри, кажется, уверен, что может объяснить все в двух словах…

Г. М. уставился на него:

– Хо? Думаете, я вам что-то скажу после всех оскорблений, которыми вы меня только что осыпали?

– Черт возьми, сэр, я вас не оскорблял! Каждый раз, когда кто-нибудь говорит или делает что-то, что вам не нравится, вы сваливаете все на меня. Это уже чересчур. Я стараюсь не отвлекаться и думать о деле…

– Я вот думаю… – произнесла Кристабель любезным, но многозначительным тоном.

– Простите?

– Вы, очевидно, напугали Бетти, – со свойственной ей отстраненностью продолжила Кристабель. – У нее были те же, что и у меня, сомнения по поводу двойной жизни Дуайта. Вчера вечером в маленьком театре вы отнюдь не улучшили ее душевного состояния тем, что сказали…

– Миссис Стэнхоуп…

– Этим утром бедняжка зашла ко мне в комнату поговорить, чего она не делала уже много лет. Сначала она подумала, как и я, что вы сообщник Дуайта. И когда мистер Джеймс встретил ее на лестнице и сказал: «Ваш отец переоделся взломщиком, и кто-то ударил его ножом», – она подумала, что это сделали вы. Потом ей стало стыдно за такие мысли, и она сказала, что постарается быть с вами особенно любезной.

«Так вот оно что!»

Было о чем подумать. Но когда Ник вспомнил о Бетти, грудь словно сдавило.

– Мне жаль, миссис Стэнхоуп, но, похоже, в этой пьесе главный злодей – я.

Выпад не остался незамеченным.

– Главный злодей в этой пьесе? Мой дорогой мистер Вуд! Боюсь, Бетти выбрала вам совсем другую роль. – Она пожала плечами и поднесла платок к губам. – Это не мое дело. Мы с Дуайтом не вмешиваемся в дела наших детей.

– К несчастью, вопрос в другом: кто вмешался в дела мистера Стэнхоупа?

– Мне не нравится ваше упрямство, – заявила Кристабель.

– И все же, – неожиданно вмешался Г. М., – парень совершенно прав.

– Спасибо, – сказала Кристабель.

– Чепуха! – не утруждая себя галантностью, бросил Г. М. – Я старик, и я невежлив. Но поскольку все кому не лень дают мне пинка под зад и им это сходит с рук, то и высокое начальство позволяет мне некоторую откровенность и прямоту.

Мы имеем дело с убийцей, мэм. И пусть его цель не достигнута фактически, но намерение проявилось в полной мере. Убийца может повторить попытку. Ставлю ваши дукаты против моего старого ботинка, что он уже попытался бы это сделать, если бы кто-то не сидел у постели вашего мужа днем и ночью.

– Вы так думаете?

Г. М. фыркнул:

– Думаю! Господи, да я это знаю! Взгляните на улики. И для разнообразия пораскиньте мозгами. Одно ясно как божий день: Дуайт Стэнхоуп не должен очнуться. Он не должен прийти в себя – и на то есть особенная, веская, не дающая убийце покоя причина. Далее. Человек невысокого роста или худощавый наступил на него и ударил ногой в голову.

– Невысокого роста или худощавый? – перебила его Кристабель.

Прошло целых десять секунд, прежде чем Г. М. ответил. Уголки его рта печально опустились.

– Таково медицинское заключение. Док Клементс пришел к такому выводу на том основании, что ушибы головы относительно незначительны. Вашего мужа не топтали, а пинали. На это указывают размеры кровоподтеков. Наводит на определенные размышления, не правда ли?

Кристабель опустила глаза, а когда снова подняла голову, было видно, что она больше не пытается сопротивляться и перечить, что она снова стала просто человеком.

– Сэр Генри, пожалейте одинокого, потерявшего покой человека, пытающегося свистеть на кладбище и притворяться, что ему не страшно. Не люблю думать о неприятном. Как правило, просто не допускаю таких мыслей. Я пыталась выбросить это все из головы. Не получается. Факт остается фактом – кто-то сделал это с Дуайтом.

Кристабель бросила на стол платок и положила рядом с ним влажную пудреницу.

– Но кто это сделал? – Она произнесла это негромко, но так ясно и четко, что в ярко освещенной комнате зазвенели нотки отчаяния или боли. – Кто это сделал? Кто это сделал?