– Вот и все, – холодно произнес мистер Нэсби. – Больше мне сказать нечего.

Глядя Нику в глаза, он поднялся со стула у обеденного стола, посмотрел на часы и убрал их в карман жилета.

– Вы пытали меня двадцать пять минут. Нет, двадцать шесть. Что-нибудь еще, молодой человек?

– Золото индейцев чибча. – Ник посмотрел на картину Эль Греко. – Как вы намеревались его заполучить, сэр?

– Я вам говорю, это честное, чисто деловое предложение. Никакого особого секрета тут нет.

– Нет. А вы или мистер Стэнхоуп, случайно, не упоминали об этом предложении в разговоре с кем-либо из присутствующих в доме?

– Говорить о делах с женщинами? Ну уж нет! – Старого джентльмена только что не трясло от злобы и раздражения. Маленькие черные глазки под сморщенными веками буравили лицо Ника. – И Дуайт, насколько я его знаю, тоже ничего с ними не обсуждает. С какой стати?

– Да. И в то же время вы признали…

– Под давлением.

– По вашему собственному признанию, вам было известно, что на картине изображено озеро как-его-там, в котором спрятано сокровище. – Ник указал на картину. – Почему вы не сказали об этом сразу? Почему мне пришлось вытягивать из вас эту информацию?

– О том, что представлено на картине, я знаю только со слов Дуайта, вот и все, – с угрюмой усмешкой поправил его мистер Нэсби. – Есть ли у меня какие-либо доказательства? Нет. Есть ли какие-либо указания на то, что на картине изображено именно озеро Гуатавита? Нет! – Он вдруг хохотнул. – Разглашать информацию, если на то нет острой необходимости? Ну уж нет.

– Тогда у меня все. Доброго дня, сэр.

Мистер Нэсби шагнул к двери, но вдруг обернулся:

– Вы умнее, чем я думал, молодой человек. Вы вытащили это из меня. Но больше вы ничего не добьетесь. Даже не пытайтесь. Всего хорошего.

В дверях он едва не столкнулся с сэром Генри Мерривейлом.

– Хм. – Г. М. оглядел комнату, помеченную пятнами серого порошка. – Вижу, у вас здесь побывал эксперт-криминалист. Где он?

– Ушел. Я отослал его, когда сцепился с нашим другом Нэсби.

– Нэсби? Это надменный коротышка, который только что вышел?

– Да. Узнали что-нибудь?

– Узнал ли я что-нибудь? Узнал ли я что-нибудь? Ну и ну! – Г. М. протопал к стулу, который только что освободил Нэсби, не без труда, пыхтя и отдуваясь, устроился на нем, посмотрел на Ника поверх очков и достал из кармана портсигар с черными маслянистыми на вид сигарами. – Скажи-ка мне, сынок, у тебя есть одежда, которая была на Дуайте Стэнхоупе. Где она?

– Заперта в шкафу в его гардеробной наверху. Я все просмотрел сегодня утром, проверил содержимое карманов, сделал опись и сложил вещи в коробку. Хотите на них взглянуть?

– Должен. Без этого нельзя.

Ник звонком вызвал Ларкина, который явился с подозрительной быстротой. Дворецкий слегка покраснел, увидев Г. М., но ни один, ни другой не сказали друг другу ни слова. Ник вручил Ларкину ключ от гардероба и дал необходимые инструкции. Тем временем Г. М. чиркнул спичкой о ноготь большого пальца и прикурил одну из своих промасленных сигар. Его взгляд, поблуждав по комнате, остановился наконец на буфете.

– Ну вот! – Ник обернулся и указал на картину Эль Греко. – Вы знаете, что это такое?

– Угу, – буркнул Г. М.

– Да, знаменитый Эль Греко. Но не могли бы вы сказать мне, что именно изображено на картине?

– Угу, – промычал Г. М., вынимая сигару изо рта. – Здесь представлено в аллегорической форме озеро Гуатавита в Андах.

Ник удивленно посмотрел на него:

– Дедукция, сэр? Или вы уже знали?

– Ни то ни другое. Я просто подслушал, – несколько смущенно объяснил Г. М. – Ваша подруга Бетти Стэнхоуп спустилась вниз. Я последовал за ней, намереваясь кое о чем расспросить. Она направилась в бильярдную. Я тоже. Она открыла дверь, и перед нами предстала весьма интересная картина. Дверь она оставила приоткрытой.

– И вы подслушали?

– Конечно. – Г. М. в общих чертах передал инспектору суть разговора, опустив некоторые детали. – Очень интересно. Да.

– Послушайте, сэр, это озеро Гуатавита, то, что о нем говорят, – правда?

– Ох, сынок. Да, это самое знаменитое озеро в Южной Америке.

– Я про то, действительно ли в нем есть золото?

– Кроме того, что индейцы веками приносили в качестве дара Золотому Человеку, местный касик, большая шишка по-ихнему, сбросил в озеро еще две тонны золотого песка, чтобы спасти сокровище от одного из капитанов Писарро, по имени Кесада. Касика за обман сожгли заживо, но золота испанцы так и не получили. С того времени и начались поиски Эльдорадо. Искал его даже сэр Уолтер Рэли. – Г. М. указал пальцем на картину.

От полотна исходило ощущение скрытой, злобной насмешки. Серая, со стальным отливом вода с отражающимися в ней лицами, нищенствующий монах и придворная дама, стоящие бок о бок на коленях, согнутые спины готовящихся прыгнуть людей – страстная, жестокая жизнь бурлила на смятом, наполовину вывалившемся из рамы холсте даже сейчас, когда картина стояла, прислоненная к буфету, в английском доме. Там, где лежал Дуайт Стэнхоуп, на черном ковре остались высохшие и приобретшие цвет ржавчины пятна крови.

Несколько секунд Г. М. пристально смотрел на них, потом сунул в рот сигару.

– Сэр, если золото все еще там, почему никто не может его достать?

– Дело в том, что глубина озера более двухсот футов.

– Да, трудно.

– За минувшие столетия туда смыло много грязи, камней и песка. Даже при осушении, а озеро уже осушали, на дне остается чашеобразная грязевая яма, ведущая неведомо куда. Тем не менее при современных инженерных методах это сделать можно, вот только обойдется такая операция дорого. Но сделать это можно.

– Значит, идея Нэсби не такая уж нелепая?

Г. М. задумался.

– Нет, не нелепая. Но сомнительная и странная. Тем более что продвигает ее делец из Сити.

– Вы бы вложились в такое предприятие?

– Возможно. Но это потому, что я человек рисковый. В любом случае, прежде чем начинать подъем насосов на высоту одиннадцать тысяч футов по крутому склону, нужно получить разрешение правительства Колумбии. Тут бы и Рокфеллеру могло терпения не хватить.

– Видите ли, – объяснил Ник, – Нэсби хотел, чтобы мистер Стэнхоуп взял на себя половину расходов.

– Неужели?

– Да. Я сам вчера случайно подслушал один разговор в маленьком театре наверху.

– Хо-хо! – На лице Г. М. промелькнуло выражение злорадного ликования. – Это когда ты нежничал с Бетти Стэнхоуп?

– Откуда вам это известно?

– Не важно, откуда мне это известно, – с мрачным видом ответил Г. М. – Гори все огнем, уж и не знаю, куда катится наша полиция, – добавил он, качая головой. – Помню случай, не так давно, когда твой босс Мастерс едва не переехал меня, когда, забыв о дороге, пытался посягнуть на честь дамы, сидевшей на переднем сиденье машины.

– Я с ней не нежничал! Хотя, признаюсь, мысли такие были. Но она бы точно мне трепку задала.

– Ты так думаешь? – В голосе Г. М. прозвучало непомерное сострадание. – Ты так думаешь? Ты когда-нибудь представлял ее себе, когда не смотрел на нее?

– Нет, сэр. Очень редко.

– И не умничай, – строго произнес Г. М. – А кроме того, сынок, будь осторожен. Однажды она станет богатой женщиной.

– Это меня не беспокоит. Я, по-моему, не упоминал об этом, но… Не важно! – Ник закрыл личную тему. – Я на службе, черт возьми! Нравится мне кто-то или нет, значения не имеет. И все эти люди…

– Да. Все эти люди, – кивнул Г. М. и, глубоко затянувшись, медленно выпустил струю дыма, так что его голову окутало ядовитое облако. – Посмотрим. Тот парень в морской форме, как я понимаю, – это коммандер Доусон. Миссис Стэнхоуп рассказывала мне о нем. Кудрявый спортсмен – ваш друг Винсент Джеймс. А маленькая темноволосая чертовка-попрыгунья – Элеонора Стэнхоуп, любимица старика.

– Да. Кстати, тот нож для фруктов, он вон там, на столе, рядом с вами.

Г. М. взял нож, а Ник заговорил об обнаруженных на рукоятке отпечатках пальцев. Он еще не закончил, когда вернулся Ларкин и принес коробку с вещами.

Ник поставил ее на стол. В коробке лежали тонкие лайковые перчатки, черная маска, шарф, твидовая кепка и пальто, вельветовые брюки, шерстяная рубашка, майка, а также трусы, носки и теннисные туфли. Содержимое карманов Ник выложил аккуратно в ряд: носовой платок с надписью «Д. С.», два не относящихся к делу письма, адресованные в Уолдемир, стеклорез, складной нож, небольшой рулон лейкопластыря и наручные часы.

– Извините, сэр, – вмешался Ларкин, замешкавшись у двери.

Ник и Г. М. повернулись, причем на лице последнего появилось выражение уныния, которое все более усиливалось.

– Да?

– Должен уведомить вас, что чай будет подан в гостиной через десять минут.

– Хорошо. Где здесь гостиная?

– Восточная комната, сэр. И еще кое-что, если позволите спросить… – Ларкин снова заколебался. – Сэр, можно ли освободить сегодня эту комнату? Чтобы подавать сюда блюда, как обычно?

– Нет, – свирепо прорычал Г. М. сквозь дым сигары. – С разрешения инспектора, передайте, что воспользоваться этой комнатой можно будет очень и очень не скоро. Не раньше чем рак на горе свистнет, а у бильярдных шаров отрастут бакенбарды. Ох, боже ты мой!

– Очень хорошо, сэр, – сказал Ларкин и вышел.

Один за другим Г. М. осмотрел все предметы из карманов мистера Стэнхоупа.

– Стеклорез, – сказал Ник. – С ним все понятно. Складным ножом он воспользовался, чтобы вырезать картину из рамы. На нем нет следов крови, да и в любом случае лезвие слишком толстое.

– Да, – равнодушно проворчал Г. М. – Так и есть.

– Полосками лейкопластыря он оклеил стекло, чтобы не выпало. – Ник подкрепил свое заявление выразительным жестом. – Но я хотел бы обратить ваше внимание, сэр, на еще один странный факт, связанный с этим делом.

– Да?

– Возьмите лейкопластырь, сэр, и посмотрите на свободный конец, – предложил Ник. – Подождите! Вот лупа. Я позаимствовал ее сегодня рано утром в библиотеке.

Он достал лупу и протянул ее Г. М. Тот перекатил сигару в уголок рта и посмотрел на полоску лейкопластыря через увеличительное стекло.

– Кровь! – сказал он.

Ник кивнул:

– Да, сэр. Кровь. Восстановить произошедшее не составляет труда, но зачем… Было так, – продолжал он. – Убийца ударил мистера Стэнхоупа ножом. Потом наступил на него, когда тот лежал на полу. Затем, пока мистер Стэнхоуп был без сознания, взял рулон клейкой ленты и отрезал кусок окровавленным ножом для резки фруктов. Вот так все наверняка и было.

– Хм, да. Я и сам так думаю, сынок.

– Но зачем убийце понадобился кусок клейкой ленты? Зачем он это сделал?

– Зачем… Угу.

Г. М. вернул Нику ленту и лупу, вынул сигару изо рта и осторожно положил ее на край стола. От сигары потянулась вверх струйка маслянисто-серого дыма. Помассировав виски, Г. М. провел ладонями по лысине.

Ник собрал вещи.

– Эта одежда, по словам камердинера мистера Стэнхоупа…

– Дай мне подумать! – внезапно взревел Г. М. – Ради всего святого, дай мне подумать!

Некоторое время он пребывал в глубоком раздумье, постукивая пальцами по голове. Потом встал и обвел ничего не выражающим взглядом следы серого порошка, рассыпанного по всей комнате. Посмотрел на стоявший у стены буфет и дверь в главный холл, затем повернулся к стене напротив.

Первым его внимание привлек портрет Карла IV, висевший слева от камина. Следующей была «Голгофа» Мурильо над камином. И только «Юная ведьма» пробудила в нем наконец какие-то чувства. Подойдя к ней, Г. М. в ужасе отпрянул.

– Боже! – воскликнул он. – Как можно было это купить! Ей место в борделе.

– Это искусство, – заметил Ник.

– Для меня – нет. – Склонив набок лысую голову, Г. М. некоторое время рассматривал картину. – Вкусы у меня простые, и своим умом мне этого не понять.

«Ум-то у тебя дьявольский, – подумал Ник. – Знать бы, что ты замышляешь».

– Картина принадлежала Флавии Веннер, – пояснил Ник.

– Вон оно что… Той самой распутнице, которая и домом владела. Потому и атмосфера здесь такая…

Г. М. обернулся и, упершись кулаками в бока, еще раз посмотрел поверх очков на буфет.

– Послушай, сынок. На буфете была дорожка?

– Что?

– Дорожка. Такая, знаешь ли, узкая полоска ткани, которую кладут на буфеты и столы, чтобы поверхность не поцарапать.

– Нет, дорожки точно не было. А почему вы спрашиваете?

Г. М. указал на буфет:

– А тебе не кажется, что все столовое серебро лежит по большей части в одном месте? Да, круглые предметы раскатились, некоторые даже далеко. Но посмотри на те, что потяжелее. Такое впечатление, что, пока Стэнхоуп и убийца дрались, кто-то схватил дорожку за край и дернул. Кстати, а царапины на серебре есть?

– Да, на нескольких предметах.

Г. М. оглянулся через плечо на камин. Затем его взгляд снова скользнул по диагонали к буфету. В какой-то момент на его лице отразилось изумление, но потом оно снова стало похожим на непроницаемую маску.

– Вот откуда царапины, – выдохнул он.

– Откуда?

– Никогда не догадаешься.

К этому моменту любопытство Ника достигло точки кипения. Он уже открыл рот, чтобы задать вопрос, когда в дверь едва слышно постучали.

– Я решила сначала постучать, – заметила Кристабель Стэнхоуп, – на случай если вы занимаетесь отпечатками или еще чем-то в этом роде. Могу я войти?

Она заговорила высоким, тонким и чистым голосом, и, едва услышав этот голос и увидев руки Кристабель, Ник почувствовал, что их ждут неприятности. Кристабель всегда окружала особая эмоциональная атмосфера приветливого спокойствия. Сейчас от нее не осталось и следа.

Г. М. же сохранил ставшее привычным выражение простодушного увальня.

– Чай, мэм?

– Нет. Дело не в этом.

– Присядете, мэм?

– Рядом с этими ужасными предметами на столе? Нет, спасибо.

По знаку Г. М. Ник очистил стол, убрав, помимо прочего, нож для фруктов и фонарик. Г. М. отложил свою сигару, после чего Кристабель согласилась занять его стул. В одной руке она сжимала скомканный носовой платок, в другой держала пудреницу из слоновой кости, которая также служила сигаретницей.

– Будьте добры, закройте, пожалуйста, дверь в гостиную.

Ник послушно исполнил просьбу хозяйки.

– Пообещайте, что ничего из сказанного мной здесь не пойдет дальше.

Опасность! Берегись!

Ник покачал головой:

– Боюсь, я не могу этого обещать, миссис Стэнхоуп.

– Почему? – спросила Кристабель, постукивая сигаретницей по подлокотнику кресла.

– Согласно кодексу судейских правил…

– Извините, вы неверно меня поняли. – Она попыталась улыбнуться. – Вчера вечером вы сказали мне, что вас послали сюда в официальном статусе, во-первых, потому, – она подняла палец, – что Дуайт обладает значительным политическим влиянием, и, во-вторых, для того, – она подняла второй палец, – чтобы остановить его и предотвратить скандал, если он попытается инсценировать кражу со взломом ради страховки.

– Да, миссис Стэнхоуп.

– Не буду отрицать, Дуайт поступил умно. Но я почему-то не могу отделаться от ощущения, что его влияние сильно преувеличено. Вы и сами признали, что была еще одна причина, почему вас послали сюда.

Ник опустил голову.

Догадалась ли она, что это за причина?

Он кивнул – она кивнула в ответ. Рот ее был чуть приоткрыт, крылья небольшого носа слегка трепетали. В правой руке она комкала носовой платок, в левой сжимала сигаретницу. Край чайного платья цвета морской волны касался пола.

Она повернулась к Г. М.:

– Сэр Генри, вы хорошо знакомы с Дуайтом?

– Да, мэм, – ответил тот, опершись локтем о буфет и глядя на нее. – Думаю, я могу так сказать.

– Но вам не были известны подробности его деловых предприятий?

– О, мэм! Эта задачка не из легких. Нет. Я не думаю, что кто-то был в курсе его дел, кроме него самого.

– Вы бы удивились, если бы кто-нибудь назвал его вором?

Г. М. недоуменно посмотрел на нее:

– Не просто бы удивился. Я бы этому не поверил. Как я сказал сегодня одному парню…

– Вы все еще не понимаете меня. Я говорю не о мошенничестве и не о жульничестве. Я употребляю слово «вор» в прямом, буквальном смысле. – Она поджала губы. – Вы бы удивились, если бы кто-нибудь сказал, что основная часть доходов Дуайта поступает не от каких-то деловых сделок, а от краж со взломом? От тщательно спланированных операций, разнесенных с интервалом в месяцы или годы. Операций, целью которых являются предметы искусства. Операций, каждая из которых обеспечивает нам безбедное существование на год вперед.