В бильярдной напротив сражались в настольный теннис коммандер Доусон и Винсент Джеймс. Элеонора Стэнхоуп наблюдала за игрой, сидя в сторонке. На бильярдный стол положили выкрашенную в зеленый цвет деревянную доску, поперек нее натянули сетку. Освещала стол яркая лампа под коническим колпаком. За окнами – из украшенного гербами цветного стекла – на фоне сгущающихся сумерек падал снег. Элеонора сидела на кожаном диванчике, установленном под окнами на небольшом возвышении. В желтом свете камина виднелась стойка с бильярдными киями.

– Девятнадцать. Двадцать, – считал Винсент Джеймс.

На счет «двадцать» посланный резким ударом шарик белой молнией метнулся над сеткой, стукнулся о край стола, отскочил под немыслимым углом и, проскакав по полу, закатился в угол.

– Партия, – объявил он. – Хотите еще, старина?

– Нет, спасибо, – медленно ответил коммандер. – Я и начать-то толком не успел, как все закончилось.

– Ну же, Пинки! – вмешалась Элеонора. – Не падай духом.

К этому времени лицо коммандера Доусона стало пунцовым. В комнате, обшитой панелями розового дерева, он являл собой весьма любопытный этюд.

– Всё это пустячные игры, – пожаловался Доусон. – Ладно бы что-то серьезное и важное, но гольф или пинг-понг… Они пробуждают во мне инстинкты, свойственные разве что Аттиле.

– Что так, старина?

– Ничего. Не обращайте внимания.

– Настольный теннис, – возразил Винс, – не пустячная игра. Это очень хорошая тренировка для настоящего тенниса. Фред Перри…

– Он стоял слишком близко к столу, – снова вмешалась Элеонора. – Почему ты не сказал ему, Винс?

– Не мое дело, старушка, подсказывать ему. Мое дело – побеждать. Если он настолько глуп, чтобы стоять близко к столу, – Винс замаскировал выпад улыбкой, – то это его проблема.

Коммандер Доусон посмотрел на него с неподдельным любопытством:

– Скажите мне, есть ли хоть какая-то игра, в которую вы не умеете играть?

Винс довольно рассмеялся:

– О, об этом лучше помалкивать. Конечно, чтобы не растерять навыки, нужно постоянно тренироваться.

– Лакросс? Пелот? Бейсбол? «Плюнь-в-океан»?

– «Плюнь-в-океан»? Никогда о такой игре не слышал.

– Ничего страшного, – мрачно сказал коммандер. – Это карточная игра.

Винс взял шарик для настольного тенниса и начал постукивать им о стол.

– Знаете, Доусон, я на широкий кругозор не претендую. Например, в лодках не разбираюсь…

– В кораблях, – простонал коммандер. – Святой Христофор, в кораблях!

– Ладно, в кораблях. Хотя я не понимаю, почему вы, моряки, так переживаете из-за того, что корабль называют лодкой. В конце концов, на них плавают.

– Ходят.

– Плавают или ходят… Какая разница? Как я уже сказал, я очень мало знаю о кораблях. Или о картинах, если уж на то пошло.

В наступившей тишине слышался только стук шарика о стол.

Коммандер Доусон положил ракетку.

– Что именно вы имеете в виду?

– То, что сказал, – ответил Винс, бросив на него озадаченный взгляд. – Вы знаток искусства; по крайней мере, так мне сказала Элеонора. Каждому свое, вот и все. И ради бога.

Элеонора сидела на диванчике, поджав одну ногу, с белозубой полуулыбкой на смуглом лице. Почувствовав напряжение в воздухе, она соскочила с кожаного сиденья и подбежала к коммандеру Доусону.

– Пинки, я так рада снова видеть твою безобразную физиономию, – заявила Элеонора, обвивая его руками за шею. – Но ты не должен расстраиваться из-за пустяков. И ты такой… теплый. Вот.

Вытащив из его рукава носовой платок, она промокнула им его лицо. Такого рода процедура, при всей ее благонамеренности, непременно выбьет любого мужчину из колеи. Добавив сюда робость, которая охватывала коммандера при приближении Элеоноры, не стоит удивляться, что он вытянулся и замер, как будто вдруг оказался перед расстрельной командой. Не облегчал положения и тот факт, что мистер Джеймс наблюдал за происходящим с нескрываемым интересом. Осторожно, словно имел дело с хрупким стеклом, Доусон отстранил Элеонору.

– А у вас есть профессия? – спросил он.

– Видите ли, старина, я подумывал о том, чтобы учиться медицине. По примеру У. Г. Грейса. Но не смог продержаться даже первый год, а теперь и вспомнить ничего не могу, кроме кое-каких забавных моментов.

– Забавные моменты, – сказала Элеонора, – это да.

– Когда бестолковый моряк проявляет интерес к чему-либо, кроме навигации или артиллерийского дела, вот это, наверно, тоже забавно, – сказал коммандер. – Когда же он интересуется картинами или… – Он осекся, словно вдруг вспомнил о чем-то. – Господи, совсем забыл! Подарок!

– Подарок? – повторила Элеонора.

– У меня есть для тебя подарок. Точнее, это был рождественский подарок. Но доставить его не было никакой возможности, и я решил, что принесу сам. Э-э, тебе вряд ли захочется взглянуть на эту ерунду прямо сейчас…

– Пинки! Как мило с твоей стороны! С удовольствием! Где он?

Коммандер напряг память.

– В моей сумке, в санях.

– А где сани?

– Возле оранжереи… кажется. Подожди. Я сейчас принесу.

– Нет, дорогой, – Элеонора опустила руку, которой все еще обнимала его за шею, – не сюда. Ты здесь не в первый раз и должен бы лучше узнать этот дом. Следующая комната – библиотека. Перед ней – Восточный сераль нашей дорогой старушки Флавии, копия Брайтонского павильона. Оттуда ты можешь пройти через зимний сад и выйти на улицу.

– Понял. Спасибо. Я быстро.

Стоило ему выйти, как Винсент Джеймс разразился громким смехом. Элеонора повернулась к нему с потемневшим от гнева лицом. В этот момент она выглядела по-настоящему опасной.

– Дорогой, что тебя так рассмешило?

– Ничего. Извини. Он неплохой парень, в своем роде. Не хочешь сыграть в бильярд?

– Спасибо, нет.

– Ну же, старушка. Не дуйся! Давай сыграем. – Винсент отвинтил миниатюрные крепления, на которых держалась сетка, и сложил ее. Потом сдвинул доску с бильярдного стола и резким рывком поднял стол.

Элеонора внимательно посмотрела на него.

– Конечно, – сказала она, – проявление внимания и заботы, наверное, кажется тебе чем-то странным. Полагаю, ты считаешь, что эти качества несовместимы с мужественностью. Я считаю иначе. И… тебя что-то беспокоит?

– Всего лишь воспоминания, дорогая. – Винс прислонил доску к стене. – Всего лишь воспоминания.

Он повернулся, легкой, уверенной походкой подошел к ней и протянул руку.

Элеонора попятилась, но он догнал ее, обнял, запрокинул ей голову и приник к ее губам долгим, секунд на двадцать, поцелуем.

Элеонора высвободилась. Хотя они стояли в тени, вдали от настольных ламп, желтый свет камина отражался в ее глазах.

– Итак, Пинки Доусон вернулся, – сказала она.

– И что, тигрица?

– А ты терпеть не можешь, когда у кого-то что-то есть, – сказала Элеонора, – даже если тебе самому это не нужно.

– Перестань, малышка. Давай обойдемся без этих пафосных речей. Это был прощальный поцелуй с моим благословением. Давай-ка еще один. – Он помолчал, потом добавил: – Этот, как его там, Доусон, он тоже так умеет?

– Будь ты проклят! Отпусти!

– Последний. На счастье.

На этот раз Элеонора обвила руками его шею и привстала на цыпочки.

Желтый огонь в камине потрескивал, разбрасывая искры; за окнами с фальшивыми гербами с молчаливым упорством падал снег. Элеонора тихонько всхлипнула; комната из розового дерева была полна крадущихся теней, и они не шелохнулись, когда дверь бильярдной открыла Бетти Стэнхоуп.

Бетти тут же повернулась, чтобы выйти. Но Винс, открыв глаза, увидел ее и опустил руки. Впервые за несколько месяцев у него был такой вид, словно он сделал что-то нехорошее и понимал это. Он подошел к стойке и принялся выбирать бильярдный кий.

– Простите, – начала Бетти, сменившая лыжный костюм на темное платье. – Я не думала…

– Зачем извиняться? – сказала Элеонора. – Никто же не пострадал? У тебя есть сигарета, Винс?

– Ты же знаешь, старушка, я не курю.

– Нет, конечно нет. Это же вредно для здоровья, да? На чем-то там сказывается, что-то сокращает. Бет, у тебя есть сигарета?

Элеонора задыхалась и заметно нервничала. На ней все еще были слаксы и желтый, облегающий грудь джемпер. Бетти взяла с приставного столика коробку с сигаретами и протянула сводной сестре.

Винс посмотрел на Бетти.

– Надеюсь, ты не усмотрела в этом ничего личного, – сказал он и удивился, когда обе девушки рассмеялись.

– Нет, конечно нет, – заверила его Элеонора. – В конце концов, Бет прекрасно все понимает. Она сама прошлым вечером нежничала с нашим исследователем в одном из самых романтичных мест в доме.

– С каким исследователем?

– Твоим другом, мистером Вудом.

– Да ну! – Винс опустил бильярдный кий.

– Говорю тебе, так оно и было!

Бетти не стала вдаваться в объяснения. Взяв со стола зажигалку, она поднесла ее к сигарете Элеоноры. Сводные сестры искренне любили друг друга. Каждая, возможно, обладала качествами, которых не хватало другой. Вот только эмоциональная ситуация в Доме Масок слишком осложнилась, чтобы все оставалось по-прежнему. И возвращение коммандера Доусона лишь добавило напряжения.

– Вот, – объявил он и немало удивился, когда Элеонора вдруг подошла к нему и взяла за руку с таким пылом, какого никогда раньше не проявляла.

– Пинки Доусон, я могла бы убить тебя!

– Тогда бей ножом, – добродушно согласился коммандер. – Но почему?

– Просто за то, что ты такой, как есть!

– Да. Это я понять могу. Или, скорее, я ни черта не понимаю, но, похоже, тебе это нравится, так что все в порядке. Ты не хочешь посмотреть, что там?

Подарок оказался кольцом из тяжелого белого золота, украшенным изумрудами, выложенными в форме туго завязанного узелка.

Элеонора извлекла его из атласной коробочки, обернутой папиросной бумагой и обклеенной рождественскими стикерами.

– Пинки! Оно прекрасно!

– Тебе нравится? Правда нравится? Узелок аккуратный, – осторожно объяснил он. – Сначала они сделали узелок вроде бабушкиного. Я заставил их переложить заново.

– Но, дорогой… кольцо! Оно почти как обручальное.

– Да?

– Конечно.

– Тогда пусть будет обручальное кольцо, – громко произнес коммандер.

Стало тихо. Двигаясь бесшумно, Винс Джеймс выложил на стол бильярдные шары на столе. Похоже, только они его и интересовали.

– Пинки, это предложение? У всех на глазах?

– Они придают мне смелости. Судьбы страшится только тот, кто слишком осторожен; а тот, кто смел, на все идет и все отдаст – иль все возьмет[7]. Да!

– Есть еще претенденты? – спросила Элеонора.

– Элеонора! – одернула сестру Бетти и сделала шаг вперед.

Винс, полностью поглощенный своим занятием, склонился над зеленым фетром. Кий в левой руке нацелился на шар, раз или два скользнул взад-вперед и ударил. Негромкое «клик-клик-клик» было единственным звуком, нарушившим молчание. На лице Элеоноры застыло странное выражение. Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что она вот-вот заплачет.

– Не то чтобы оно было таким уж неожиданным… – заметил коммандер.

– Рой Доусон, – воскликнула Элеонора, – я не стану вот так сразу принимать решение. Тем более в такое время…

– Я забыл, – тихо сказал коммандер Доусон. Последовала долгая пауза. – Твой отец. Убийство.

И это слово придавило их мертвым грузом.

Винс обошел вокруг стола, разглядывая кий.

– Извините, – сказал он, вежливо отодвигая коммандера локтем, и, наклонившись над столом, опустил кий.

– Все не так плохо! – вмешалась Бетти, стараясь сгладить ситуацию. – Он поправится. Мама даже думает, что завтра мы сможем устроить представление с фокусником и живыми картинками. Она говорит, что приходской священник и мисс Клаттербак звонили ей весь день и они никогда не простят нам, если мы их разочаруем.

Клик-клик-клик.

– По-дурацки вышло. – Коммандер коснулся руки Элеоноры. – Забудь, что я сказал. То есть… не забудь, но задвинь подальше… пока старик не поправится.

– Ох, ну ты же бестолочь!

– А кольцо… Надень на другой палец, или носи под рубашкой, или как-то еще. В любом случае это только рождественский подарок.

– Послушай, дорогой…

– Я подарю тебе другое, с крупными бриллиантами. Да, – добавил он задумчиво, обозначая жестом нечто размером с будильник, – с крупными бриллиантами.

Клик-клик-клик.

– Рой Доусон, ты меня выслушаешь?

– А пока, – продолжал коммандер, – нам нужно выяснить, что случилось с вашим отцом.

Винс поднял глаза и слегка улыбнулся:

– Вы тоже детектив, старина?

– Моих способностей вполне хватает, чтобы понять одно: здесь все фальшиво.

– Как?

– Если бы мистер Стэнхоуп попытался украсть своего же Веласкеса, это бы было понятно. Если бы он попытался украсть Мурильо, Гойю или любую другую картину, висевшую наверху, это тоже могло пройти. Но он попытался взять Эль Греко, и я думаю, за этим что-то кроется.

Снова воцарилось молчание.

Трое озадаченно уставились на длинноносого, с вытянутым подбородком коммандера. Элеонора, с кольцом в одной руке и сигаретой в другой, выглядела беспомощной.

– Продолжай, – сказала Бетти.

– Смотрите! Разве случайно, что сцена на этой картине, «Озеро», отображает то самое деловое предприятие, поучаствовать в котором попросили мистера Стэнхоупа?

Винс отложил бильярдный кий.

– Может быть, старина, вы и видите смысл в том, что говорите, но будь я проклят, если мы что-то понимаем.

– Я попытаюсь, – коммандер потер лоб, – объяснить несложную загадку простыми словами. И для начала позвольте задать вам вопрос. Вы когда-нибудь слышали об Эльдорадо?

– Конечно, – сказала Элеонора.

– Что такое Эльдорадо?

Элеонора нахмурилась:

– Так назывался мифический золотой город, который в былые времена пытались и не смогли найти испанцы.

– А что означает слово «Эльдорадо»? – спросил он.

– Город золота, конечно.

– Чепуха, – сказал коммандер. – Оно означает «золотой человек». И этот город совсем не мифический. Почитайте Прескотта.

– Золотой человек, – тихо повторила Бетти, прижимая ладони ко лбу. – «Одно-единственное тщательное обследование озера – и все наши беды позади», – повторила она услышанные ранее слова.

– Так вы знаете? – спросил коммандер Доусон.

– Нет-нет! Продолжайте!

– Озеро, о котором идет речь, называется Гуатавита, золотое озеро. Я его видел. Оно находится в Андах, и к нему можно доехать на автомобиле из Боготы. Индейцы чибча дважды в год отдавали озеру свое золото. В буквальном смысле. Они поклонялись солнцу, принявшему облик божества, которое называли Золотым Человеком, и, по их представлениям, он жил в этом озере. Вся заварушка началась в шестнадцатом веке, когда в Перу вторгся Писарро – как обычно, со своим новым порядком.

Коммандер Доусон сделал паузу. Хотя он и старался не выказывать этого, история золотого озера определенно завораживала его.

– Пусть так, – согласился Винсент, – но при чем тут старина Доменикос?

– Посмотрите на картину в столовой!

– И что?

– Это то, что называется сатирой. Люди вокруг озера – охотники за сокровищами. Посмотрите на их лица. Они хотят – вопреки всему – добраться до дна озера. Церковь умоляет их, а божество инков смеется, потому что у них ничего не получится. Во времена Эль Греко озеро пытались расчистить или осушить. В начале девятнадцатого века предприняли еще одну попытку. В тысяча девятисотом году попытку повторили уже с использованием современного оборудования. Они, конечно, выловили много ценностей на тысячи фунтов. Но основная часть сокровищ все еще там.

– Вы шутите? – воскликнула Бетти.

Коммандер Доусон покраснел:

– Можете не верить мне на слово. Спросите мистера Нэсби. Он все просчитал.

– Буллер Нэсби?

– Да. Он пытался заинтересовать этим вашего отца, но мистер Стэнхоуп только посмеялся над ним.

– И вы хотите, чтобы мы поверили, – пробормотала Бетти, наморщив лоб, – будто у этого милого, апатичного и скучного старика, у которого в жизни только один денежный интерес, могла завестись подобная, скажем так, романтическая идея?

– Ох, не знаю, – вздохнула Элеонора, – не знаю. Во всяком случае, Пинки Доусон сегодня определенно красноречив.

Одного этого оказалось достаточно, чтобы коммандер замолчал. Перед ним стояла Элеонора, на столе лежало кольцо, которое она положила туда, и он колебался. И все же не удержался и добавил:

– Вы понимаете, о чем я говорю?

– О чем, дорогой?

– О вашем старике! Если бы картину Эль Греко выбрал настоящий грабитель, это было бы понятно и ничего бы не значило. Но ее выбрал ваш отец, и поэтому я говорю – на то была причина.

– Только если он знал, – возразила Элеонора, – какой смысл заключен в картине. Сама композиция ни о чем не говорит.

– Он и не знал, пока я ему не сказал, – признался коммандер. – С тех пор прошло несколько месяцев. А что же все остальные? Неужели вам, черт возьми, совсем неинтересны старые мастера?

– Не смотри на Винса, дорогой, – мягко сказала Элеонора. – Его не интересуют старые мастера, только молодые любовницы. Что касается меня, то нет. На картине изображен священник, вот я и подумала, что это какая-то религиозная тема. Так что мне это было неинтересно.

– Но суть ведь в том, что… – попыталась продолжить Бетти.

– Да. – Элеонора озорно усмехнулась. – Буллер Нэсби.

– По-моему, спрятанные сокровища – это полная чушь, – поразмыслив, сказал Винс.

– Винс! Ты сегодня ужасно романтичный! Давайте позовем нашего дорогого Буллера, прижмем к стенке и все у него выпытаем. Он весь день сегодня такой молчаливый и озабоченный, что смотреть больно. Вот и увидим, что он скажет.