– В столовую для прислуги? – Бетти в ужасе открыла рот и тут же прикрыла его ладонями.

– «Дом в полном вашем распоряжении, – процитировал Ник, устремив глаза в потолок. – Уверена, о вас позаботятся».

– Это не шутка!

– Может быть, и нет. – Ник повернулся к горничной. – Как, черт возьми, они до этого додумались? Нет, не убегай! Никто тебя не обидит. Войди и закрой дверь.

Маленькая горничная вошла.

– Это Олдбой, – объяснила она, не без тайного злорадства намекая на Ларкина. Впрочем, в следующий момент она приняла серьезный вид. – Я сразу поняла, что это важный господин, а вот Олдбой не понял.

– Но что же произошло? – недоуменно спросила Бетти.

– Мисс, он пришел и постучал в парадную дверь. Мистер Ларкин открыл. На нем был такой забавный старый цилиндр и пальто с меховым воротником, как на фотографиях людей, которые раньше выступали на сцене. Мистер Ларкин спросил: «Вы и есть Великий Кафузалум?» И этот джентльмен, он так важно откинул голову, поморгал и сказал: «Что ж, если вам так угодно, то, наверное, так оно и есть». Тогда мистер Ларкин строго так спрашивает: «Вы – фокусник?» А полный джентльмен как-то забавно фыркнул, выпятил грудь… – Лиза так искусно сымитировала гостя, что слушатели легко представили, как это делает Г. М., – и ответил: «Уважаемый, поймите вот что: в фокусах я разбираюсь лучше, чем кто-либо в Англии». А мистер Ларкин сказал: «Ну, так бы и говорили». И повел его в столовую для прислуги. Вот так, мисс, все и было.

Лиза умолкла и перевела дух.

Бетти посмотрела на Ника:

– Пойдемте. Я вас провожу.

– Хорошо. Продолжайте, Смитон. Вернусь через минуту. Я всегда думал, – добавил он, когда они вышли, – что фокусник – персона привилегированная. Вы всегда отправляете его в столовую для прислуги?

– Господи, конечно нет. Он – гость. Его пригласили приехать за день до представления и остаться на ночь. Но Ларкин, должно быть, решил, что этот фокусник какой-то сомнительный.

Столовая для прислуги вместе с кухней находилась на цокольном этаже. Они спустились по лестнице в задней части главного холла, рядом с лифтом, и прошли по освещенному коридору к закрытой входной двери.

– Бедный Г. М.! – сказала Бетти. – Он, должно быть, чувствует себя…

– Неужели? Только послушайте!

За закрытой дверью раздался взрыв аплодисментов, вслед за которым послышался бас Г. М., звучавший в неестественно высокой тональности.

– Благодарю вас. – Самозваный фокусник скромно откашлялся. – С вашего любезного разрешения, я попытаюсь развлечь вас еще одним маленьким трюком, которому научил меня великий визирь магараджи Айсора по случаю моего визита в его дворец во время охоты на тигров в Индии.

– А можете показать индийский трюк с веревкой? – спросил кто-то.

– Что?

– Я спросил, можете ли вы показать индийский трюк с веревкой?

– Конечно, – подтвердил Г. М. с безрассудством, которое не позволял себе ни один торговец чудесами со времен доктора Джона Ди.

– Чтоб меня! Правда можете?

– Багатель, сэр. Сущие пустяки, уверяю вас.

– Ну так покажите!

– А что за штука такая, багатель? – осведомился резкий, недоверчивый голос, обладатель которого заподозрил подвох.

– Что-то вроде игры, в которой катают шары по столу.

– Я так и знал, – произнес Ник. – Старый черт развлекается вовсю.

– Я не хочу смотреть, как он катает шары по столу. Я хочу увидеть индийский трюк с веревкой.

– Послушайте. Я был бы рад – хррфф! – доставить удовольствие этому забавному джентльмену в шоферской форме. Но поскольку, к сожалению, у нас нет подходящей веревки…

– Есть! В спальнях есть веревки, закрепленные на стенах на случай пожара. Как, подойдут?

– Вы закроете рот и позволите мне показать фокус, – в голосе Г. М. зазвучали нотки несвойственной профессионалам сварливости, – или нет?

Его поддержал строгий и властный женский голос, принадлежащий, очевидно, экономке. В комнате сразу же воцарилась тишина.

– Я так думаю, если фокусник хочет развлечь вас, катая шарики по столу, будьте добры, смотрите и воздержитесь от комментариев. Ведите себя прилично.

Бетти тихонько приоткрыла дверь.

В просторной комнате с большими часами на стене и живым огоньком в камине около дюжины человек сидели за длинным, чисто выскобленным обеденным столом. Во главе стола возвышался Г. М. с заткнутой за воротник салфеткой. Перед ним стояли стакан с пивом и тарелка. В данный момент достопочтенный джентльмен совершал руками загадочные пассы.

– Итак, с вашего любезного разрешения, я попытаюсь развлечь вас еще одним маленьким трюком. Этому трюку меня научил великий визирь магараджи Айсора по случаю моего визита в его дворец во время охоты на тигров. У кого-нибудь есть банкнота в один фунт?

– Сэр Генри, – тихо позвала Бетти.

Ее появление вызвало переполох. Все мгновенно встали, кроме экономки, которая любезно кивнула и с достоинством поднялась секунд через тридцать.

– Думаю, вас ждут наверху, – сказала Бетти. – Вы не возражаете?

Свирепость и смущение одновременно отразились в глазах Г. М. Он сердито посмотрел на нее поверх очков, сползших на кончик широкого носа, и вытащил из-под воротника салфетку.

– Что ж, похоже, мне пора идти. Спасибо за угощение. Всем привет.

Дружный хор разочарования засвидетельствовал ту популярность, которой пользовался Г. М. в пабах от Лэндс-Энда до Джон-о’Гротcа.

Бетти придержала для него дверь. Тяжело ступая, Г. М. направился к выходу. На черном костюме поблескивала золотая цепочка от часов, растянувшаяся через внушительного объема живот. Он уже вышел в коридор, когда на номерной панели на стене зазвенел звонок. Все повернулись, включая Г. М.

Хэмли, лакей, который всю ночь провел в комнате Дуайта Стэнхоупа, глубоко вздохнул:

– Это меня. Снова мистер Стэнхоуп.

Г. М. посмотрел на него:

– Не забудешь, сынок, что я тебе сказал?

– Я понял! – произнес Хэмли и заговорщически подмигнул. – Не забуду. Но его в любом случае одного не оставят. Тот парень из Лондона об этом позаботится.

Бетти закрыла дверь:

– Я собиралась извиниться – но теперь, похоже, в этом нет необходимости.

– Извиниться? Гори все огнем, нет! Я прекрасно провел время. – Он посмотрел на Ника. – И еще, готов поспорить, я знаю об этом покушении на убийство столько же, сколько и ты. Или даже больше.

И тут Ника осенило.

– Понимаю. Значит, вы намеренно не сказали Ларкину, кто вы такой?

Г. М. задумался.

– Ну, вообще-то… Я бы не сказал, что делал что-то с расчетом.

– Неужели? А вот я бы сказал.

– Если уж вам удается под благовидным предлогом проникнуть в столовую для прислуги, вы услышите много такого, чего никогда не услышали бы наверху. Я, например, услышал все о ранах. Услышал и еще кое-что, отчего у меня мурашки по коже побежали. Нужно только разобраться, правда ли это. – Он внимательно посмотрел Нику в глаза. – Сынок, дела плохи. Все еще хуже, чем ты думаешь.

– Хуже, чем я думаю, быть не может, – огрызнулся Ник.

– Нет? Что ж. Может быть. А пока… У тебя есть что-нибудь, что ты хотел бы сказать мне наедине?

– Много чего. Пойдемте наверх.

Первой, кого они встретили в холле второго этажа, была Кристабель. Явно чем-то расстроенная, она остановилась и всплеснула руками в притворном ужасе.

– Эта милая девочка… Лиза, – начала она, – сообщила мне…

– Да, мэм. – Г. М. склонил голову.

– О чем только думал Ларкин?

– По большей части, мэм, это была моя собственная идея. Исключительно моя.

– Дуайт так много рассказывал мне о вас. Вы, конечно, останетесь с нами?

– Я был бы рад, мэм, если бы кто-нибудь одолжил мне зубную щетку и пижаму. Я прибыл без багажа. – Г. М. погладил себя по подбородку.

Она с улыбкой посмотрела ему в глаза.

– Я хотел бы узнать, могу ли я повидать вашего мужа.

– Вы же знаете, он без сознания.

– Да, знаю. Мне не нужно с ним разговаривать. Я просто хочу его увидеть. Видите ли, я медик.

– Я думала, вы адвокат…

– Должен признаться, это тоже правда. Так я могу его увидеть?

– Конечно, если только инспектор не возражает. С ним сейчас доктор Клементс.

Г. М. повернулся к Нику:

– Это важно, сынок. Возможно, это самый важный момент во всем этом безобразии.

– Идите, конечно. Может, встретимся позже в столовой.

Бетти, стоявшая рядом с ним, вздрогнула.

Это могло быть вызвано как промокшим лыжным костюмом, так и чем-то еще. Уолдемир был гостеприимным, дружелюбным домом. Домом, полным приятных людей, таких как Бетти, Кристабель, Элеонора и коммандер Доусон. Оглядевшись, Ник не увидел ничего более опасного, чем безобидное лицо мистера Нэсби, смотревшего на них из дверного проема библиотеки. Что же тогда было источником зла, присутствие которого ощущали все?

Бетти почувствовала это. Предвидя, что Кристабель в третий раз напомнит о ее мокрой одежде, она развернулась и поспешила наверх. За ней последовали Кристабель и Г. М.

– Мистер Нэсби, не могли бы вы подойти сюда на минутку? – через весь зал окликнул гостя Ник.

Пауза.

– Вы хотели меня видеть, молодой человек? Очень хорошо. Не возражаю.

Глядя на него, Ник подумал, что этот человечек в аккуратном костюме то ли постригся, то ли тщательно уложил свои черные, с проседью волосы – или то, что от них осталось.

Решительно, без колебаний мистер Нэсби пересек холл. Но рассчитывать на его помощь, похоже, не приходилось. Плотно сжатые в прямую тонкую линию губы выражали твердое намерение молчать и отвечать только на заданные вопросы.

Ник отступил в сторону, пропуская Нэсби в столовую, где все еще сидел за столом Смитон.

– Вы не будете возражать, если у вас снимут отпечатки пальцев, сэр? – спросил Ник.

Мистер Нэсби лишь мельком взглянул на прислоненную к буфету помятую картину Эль Греко, разбросанное серебро и фрукты. Проявив удивительную силу, он одной рукой вытащил из-под стола тяжелый обеденный стул, развернул его, сел и забарабанил пальцами по столу.

– Зачем?

– Я, конечно, не могу вас принуждать…

– Я знаю. Зачем?

– Полагаю, вчера вечером вы брали в руки этот нож для фруктов? – Ник взял со стола нож.

– Нет.

– Вы его не брали? Уверены?

– Чтобы заколоть Дуайта? Вы с ума сошли?

– Нет, не для этого. Вы подняли нож с пола, когда его уронила мисс Элеонора Стэнхоуп. На ноже есть отпечатки пальцев, оставленные человеком, которого мы не смогли пока идентифицировать. Полагаем, их могли оставить вы.

Ник улыбнулся. Мистер Нэсби, хотя и не сразу, улыбнулся в ответ. Ник отметил, что зубы у него плохие. Более законопослушного и менее опасного человека, чем Буллер Нэсби, трудно было представить. Если, конечно, исключить сферу бизнеса.

– И это все?

– Да, сэр. Это все.

– В таком случае приступайте. – Нэсби протянул руку с выглядывающим из рукава тонким запястьем с выступающими венами. – Я не возражаю.

Ник сделал знак криминалисту, который подошел со штемпельной подушечкой, смоченным спиртом носовым платком и карточкой.

Смитон приступил к работе. Мистер Нэсби с любопытством наблюдал за его манипуляциями, а Ник, воспользовавшись ситуацией, попытался получить ответы на интересующие его вопросы.

– Вы ведь не забыли этот эпизод с ножом?

– Забыл? Вот уж нет. Девушка была пьяна. Вполне могла отрезать себе большой палец. Думаете, Дуайт сказал ей хоть слово? Нет.

– Естественно, она ему нравится.

– Нравится? Да он ее боготворит. Спросите любого.

– Да, но…

– Конечно, Дуайт не полный дурак. Если у нее на уме что-то действительно непотребное, сделать это ей будет непросто. Но даже в таком случае он никогда не скажет: «Вот что, юная леди, этого делать нельзя, так что ведите себя пристойно или отправляйтесь в свою комнату». Мой отец всегда говорил так моим сестрам, и я бы сказал то же самое своим дочерям, если бы они у меня были. Нет, Дуайт поступает иначе, он делает так, чтобы она сама поняла, почему она не права. Как тот курьер-макаронник в Буэнос-Айресе…

– Да, понимаю. Вообще-то, я хотел спросить…

– Что ей нужно, – заявил мистер Нэсби, – так это муж.

– Вы так думаете?

– Я знаю. Только не из этих сопляков. Солидный мужчина. С жизненным опытом. Что с ней будет, если бедняжка Стэнхоуп… один из моих лучших друзей, заметьте… что будет с ней, если он умрет? А ведь он может умереть. Даже сейчас.

Смитон закончил. Мистер Нэсби, отнесшийся к делу со всей пуританской серьезностью и наклонявший голову то в одну, то в другую сторону, чтобы видеть Ника за спиной эксперта, получил платок и вытер руки.

Но Ник еще не закончил.

– Вернемся к тому эпизоду с яблоком. Ответьте, сэр, на такой вопрос. Мистер Стэнхоуп прикасался к ножу для фруктов?

– Нет.

– Вы уверены?

– Совершенно уверен, молодой человек. Насколько я помню, он даже не прикасался к буфету.

Смитон, склонившийся с лупой над карточкой и посыпанным серым порошком ножом, поднял голову.

– Инспектор, отпечатки мистера Дуайта Стэнхоупа не только на рукоятке ножа, – тихим, бесстрастным голосом сообщил он. – Они также обнаружены по всему буфету и на серебряной вазе для фруктов.

– Где-нибудь еще?

– На каминной полке и на середине стола.

– Электрический фонарик? Картина?

– На них ничего нет, кроме следов от перчаток. На мебели есть и другие отпечатки, но все старые.

– Мне нет дела, инспектор, до того, что говорит ваш человек, – вскипел мистер Нэсби. – Дуайт не прикасался ни к ножу, ни к буфету. Спросите Кристабель. Да вы же сами видели. Вы были здесь?

– Нет.

– Да, верно. Теперь я вспомнил. Вы с Бетти были наверху и вошли как раз в тот момент, когда мы с Элеонорой и Дуайтом возвращались из столовой. Элеонора несла поднос с бокалами.

Это Ник помнил. Он закрыл глаза, мысленно воспроизводя ту сцену во всех деталях. Кристабель у камина. Винс Джеймс за игровым столиком. Элеонора с подносом в руках. Дуайт Стэнхоуп позади нее, руки в карманах. Нэсби. Где же находился Нэсби?

Весь этот банальный эпизод приобрел, казалось, некое скрытое значение, смысл, который ускользал от него. Словно неясный стук в дверь подсознания. Во всяком случае, после этого ничего особенного не случилось. Они поговорили до половины первого, а потом все отправились спать.

Ник открыл глаза. Обошел вокруг стола, не обращая внимания на мистера Нэсби. И остановился перед картиной Эль Греко «Озеро».

Эта картина тоже несла в себе какой-то неуловимый смысл. Пустынный пейзаж. Мексика или Южная Америка. Озерцо размером с Кенсингтонский пруд. Фигуры людей, готовящихся, судя по всему, прыгнуть в воду. В водной глади – непревзойденное мастерство художника проявилось здесь в полной мере – отражались их лица, и на каждом отпечаталось одно и то же выражение – алчность. На заднем фоне – фигура монаха в умоляющей позе. И за кустом затаившийся и усмехающийся человек в головном уборе.

Картина вызывала отвращение и неприятие, но вместе с тем производила сильное впечатление.

– Восхищаетесь? – спросил мистер Нэсби.

– А? Нет. Мне это не нравится. А вам?

– Я не понимаю искусства, – самодовольно заявил мистер Нэсби. – У меня нет на это времени. Хотя, осмелюсь сказать, в этой картине смысла больше, чем в большинстве других, каким бы этот смысл ни был.

Он коротко улыбнулся, поджав губы.

Сидевший по другую сторону стола Смитон поднял голову.

– Третий набор отпечатков на рукоятке ножа, – бесстрастно сообщил он, – принадлежит мистеру Нэсби, инспектор. Как мы и думали. Так что все в порядке. Его отпечатки на ноже вместе с отпечатками мистера Стэнхоупа и мисс Элеоноры Стэнхоуп, и больше нигде.

– Рад это слышать, – усмехнулся мистер Нэсби. – И рад доказать свою невиновность. Хотя в этом, полагаю, сомнений не было. Я могу быть чем-то еще вам полезен, молодой человек?

Ник вернулся к стулу, на котором восседал мистер Нэсби.

– Да, – сказал он. – Вы можете объяснить мне, кто такой «золотой человек».