У преисподней был свой властитель под разными именами (дьявол, Сатана, Люцифер, демон), но одной сущности – зла. Его владычество, так же как и полученное им наказание, привлекало к ответственности за непростительные преступления в мире людей: оскорбление величия – тягчайшее и не подлежащее искуплению преступление на христианском западе, самые основы власти, отражение верховенства Бога над мирозданием [1]. Как аргументировал юрист Тиберио Дечиани в своем «Трактате о преступлениях» (Tractatus criminalis), «Люцифер был первым осужденным за оскорбление величия», предшественником и вдохновителем всех подобных преступлений, составляющих историю [2]. От его мятежа зависело рождение царства тьмы, одновременно места его заключения и трона. Усилия теологов, космологов и литераторов Средних веков и Нового времени были направлены, чтобы доказать его существование. Однако его материальность, его ощутимое и конкретное присутствие поднимало второстепенный вопрос: если ад существует, то какова его форма? Как он сотворен и где находится?
Этот вопрос не был праздным любопытством: организация потустороннего мира и архитектура мест, предназначенных, чтобы принимать людей после смерти, представляла основной элемент, отражающий построение общества и его культуры. Как предупреждал Жак Ле Гофф, мир мертвых с миром живых объединяют очень тесные отношения и очевидны соответствия между тем, как сообщество формирует земное пространство и как загробное [3].
То же самое происходит в такую сложную эпоху, как XVI век, начавшийся с различных стихийных бедствий и продолжившийся политической нестабильностью в течение 50 лет. Протестантская Реформация завершила дело, повлияв на всю Европу и изменив лицо Церкви (в 1542-м была учреждена инквизиция, а через три года взлетов и падений был торжественно открыт Тридентский собор). Совесть, которую католические власти пытались воспитать, не могла обойтись без ада, и протестанты, само собой, тоже от него не отказались. К требованиям подтвердить его существование прибавились, однако, новые вызовы, возникшие вследствие научного развития (в первую очередь революционных идей Коперника и Галилея) и географических открытий, которые призвали вернуться к вопросу и более точно определить границы проблемы.
Географическое расположение преисподней на протяжении всего Нового времени было предметом горячих дискуссий, которые обнаружили противоборство мнений, часто очень далеких друг от друга. Многочисленные месторасположения, которые на протяжении веков приписывали аду, свидетельствуют о том, что этот вопрос не был маловажным или легким. По мнению различных авторов, ад находился на краю земли, в Иосафатовой долине (в Палестине), за пределами этого мира, в воздухе, на 13 небе, напротив рая, внутри Солнца или Луны, на Марсе, вне вселенной. Преобладающее мнение, подкрепленное такими отцами Церкви, как Тертуллиан, Ириней, Ипполит, Августин, Иероним, Исидор и Григорий Великий, состояло в том, что преисподняя находится в глубине земли, как нам подсказывает даже сама этимология (inferno от infer, «низкий, который находится под чем-то») [4].
После Тридентского собора даже Франсиско Суарес, который, как уже упоминалось, посвятил много страниц дьяволу и его последователям, счел нужным уверить, что преисподняя находится в земной полости, очень вероятно в самом центре: хотя в Писании нет точного свидетельства на этот счет, к этому заключению в процессе изучения единодушно пришли многие отцы. Рассмотрев различные положения и высказывания, иезуит установил, что преисподнюю единогласно располагали «под землею» (sub terra) и, по мнению многих авторов, «в ее самой глубокой части в центре» (in profundissima illius parte quae est centrum). Таким образом, место расположения ада под землею можно считать истиной веры (veritas ergo certa est infernum esse sub terra), приобретенным наследием католической доктрины [5].
Категоричные утверждения Суареса установили некоторые вехи: преисподняя существует как физическое место и находится под землей; тем не менее в эти же годы другие авторы иначе подходили к этой теме. Как уже упоминалось, с одной стороны, появлялись ученые, а именно философы и космологи, которые должны были расположить преисподнюю во вселенском (христианском) мироустройстве и объяснить ее морфологию, с другой стороны, были необходимы те, кто привел бы богословие в конкретный контекст, где возникали настоятельные требования проповеди и доктринальные разногласия (а значит, и сомнения верующих и духовенства).
Среди произведений, в которых исследовалось расположение преисподней, в первую очередь стоит отметить трактат Джованни Мария Бонардо «Величина, ширина и расстояние всех сфер» (Grandezza et larghezza et distanza di tutte le sfere). Этот гуманист скромного происхождения родился во Фратта-Полезине в начале XVI века [6]. Благодаря отношениям с Лукрецией Гонзага он смог учиться в Ферраре и посвятить себя литературной деятельности, о чем свидетельствуют его сочинения на итальянском, латинском и греческом. Он завязал важные знакомства в Венеции и познакомился с Луиджи Грото по прозвищу Слепец Адрии, который готовил к печати и редактировал произведения для типографии Цоппино [7]. Оба принадлежали к одному и тому же братству – Академии пастырей из Фратты (l’Accademia dei Pastori frattegiani), основанной Бонардо в его родном городе. Ассоциация возникла после закрытия Академии сонных из Ровиго (dell’Accademia degli Addormentati di Rovigo), распущенной по подозрению в ереси, распространившейся среди ее членов. В числе пастырей были интеллектуалы и инакомыслящие уровня Лодовико Доменики, Жироламо Рушелли, Джироламо Парабоско, Лодовико Дольче, Антонио Беффа Негрини и Орацио Тосканелла [8]. Многие из них были в центре расследований римской инквизиции, в тот период занятой искоренением еретических элементов, распространившихся в долине реки По. В 1567 году даже Грото был под следствием по обвинению в хранении запрещенных книг. Судьи, добившиеся клятвенного отречения обвиняемого, установили, что отчасти благодаря Бонардо, Слепец Адрии хранил у себя книги о магии, тексты Эразма, Корнелия Агриппы, «Диалоги» Бернардино Окино и манускрипт под заголовком «Воплощение Христа и о любви к врагам» (L’incarnatione di Cristo e sull’amore dei nemici) [9]. Следовательно, в кругах Фратта-Полезине были распространены еретические идеи, и более того, были прочны связи со средой венецианского религиозного инакомыслия [10].
Одновременно в душе Бонардо созрел определенный интерес к астрологии, что приводит нас обратно к трактату о небесных сферах, которым мы и займемся [11]. Появившаяся в 1563 году и переизданная, расширенная и исправленная в 1568 и 1570 годах [12], книга с 1584 года сопровождалась обширными комментариями Грото [13]. В тексте были подсчитаны окружность, диаметр и радиус различных космических сфер, однако она не была задумана как вклад богословского или доктринального характера, а с первых же страниц свидетельствовала о пересечении культурных и политических областей, на основании которых она и появилась (издания 1568–1570 годов начинались с посвящения Изабелле Гонзага).
Чтобы установить, как была задумана книга, обратимся к письму Бонардо к Грото, включенному в переиздание от 1570 года, согласно которому можно прочитать, что «Сферы» были составлены по желанию одного влиятельного лица (возможно, поэтому посвящение Изабелле Гонзага). На дату послания (1 июня 1569) уже существовал комментарий Грото, ученость которого хвалил Бонардо: хотя он был опубликован только спустя 15 лет, в 1568–1569 годах, должна была существовать его рукописная копия, по всей видимости уже известная в среде Фратты.
В такой атмосфере созрел компендиум «Сферы», который, очевидно, невозможно понять вне дискуссий, рожденных в русле аристотелизма того времени. Предложенная читателю космология отталкивается от описания преисподней, физически реального места, показанного с математической точностью. Царство мук помещалось в центр системы из 17 планет от ада до рая, которая напоминала аристотелевскую модель, хоть и с некоторыми вариациями [14]. Растолковывая терминологию, преисподняя – это то, что находится снизу чего-нибудь; Бонардо объясняет, что это наиболее скрытая часть земли, находящаяся в центре. Внутри планеты расположены четыре сферы: самая внутренняя – это ад, он окружен чистилищем; чистилище в свою очередь продолжается в лимбе, где «обитают дети, осужденные только из-за первородного греха»; между лимбом и земной поверхностью, наконец, находится лоно Авраама (или, как говорят поэты, Элизий), где «находились отцы-патриархи до того, как врата рая были открыты» Христом [15]. Вытекающая отсюда космология понимала земную поверхность как оболочку, в которую заключены неземные царства, предназначенные для тех, кто в разной степени тяжести был осквернен грехом. Придерживаясь мнения Грото, Бонардо в своем трактате принял наиболее распространенную схему, и с этого времени мало какие авторы представляли по-другому «четыре приюта» (некоторые – как концентрические круги, а не сферы, другие – как пирамиду с вершиной, направленной к центру земли, третьи – как отдельные места в чреве земли, рис. 1) [16].
Представление о чистилище как о месте, связанном с земной полостью и «включенном» в адскую архитектуру, а не о горе, возвышающейся до неба, как предполагал Данте, уходило корнями в древность. Ле Гофф показывает, что промежуточное царство описывается как продолжение ада, своего рода «верхняя Геенна», мало отличающаяся от нижней [17]. Именно так, например, в рассказе Дриктхельма человек чудесным образом возвращается к жизни, увидев загробный мир. Беда, который около 735 года освещал эту историю, рассказал о путешествии Дриктхельма в чистилище, описывая его как путь среди каменистой долины, усыпанной градом и огнем, откуда был виден вход в преисподнюю с пламенем и демонами. Наконец, долина поднимается на спокойный зеленый луг, где царят любовь и безмятежность, ясный прообраз великолепия предстоящего рая [18]. Пейзаж, связанный с глубинами земли, встречается также в ирландской традиции «чистилища святого Патрика», круглой и темной бездны, на которую по легенде Иисус указал святому: тот, кто войдет туда на одну ночь, очистится от своих грехов и увидит наказания осужденных и небесную радость [19]. Эти два случая из многих, которые можно привести, подтверждают сближение между адом, расположенным по определению в недрах земли, и чистилищем под земной поверхностью или связанным с ней.
В концепции Бонардо, как и в комментарии Грото, кажется, преобладает интерес не только к расположению ада относительно земли, но и к его внутренней структуре. Действительно, автор и его толкователь еще более ярко пытаются создать архитектуру, насколько возможно логичную и упорядоченную, которая бы объединила преисподнюю, чистилище, лимб и лоно Авраама. Все, что располагается под земной поверхностью, разделяет in nuce адское состояние, но выражает разные степени тяжести в категориях наказания и длительности: состояние постоянного наказания (преисподняя); также греховное состояние, но не длительное (чистилище); облегченное, но постоянное наказание (лимб для детей, умерших без крещения); ослабленное и временное страдание (лоно Авраама, предназначенное для патриархов, освобожденных Христом, а значит, пустое).
Рис. 1. Три альтернативные концепции космологии Бонардо
Как прояснил Грото, не все авторы, принявшие модель четырех концентрических частей ада, следовали точной последовательности лимба и чистилища – они менялись в зависимости от упомянутой классификации. Те, кто верил, подобно Бонардо, что существуют преисподняя, чистилище, лимб и лоно Авраама, ставили рядом две области, где страдали от наказания чувств и наказания потерей (а именно от телесных страданий с использованием природных элементов и от невозможности увидеть Бога) [20], отделяя их от лимба и лона Авраама, где страдали только от утраты Бога (то есть только наказание потерей) [21]. Другие, наоборот, связывали два места, из которых невозможно было уйти (ад и лимб), отделяя их от чистилища и лона Авраама, которые рано или поздно полностью опустеют (лоно Авраама уже было безлюдно).
Таким образом образовалось две архитектуры, пересеченные невидимой разделительной линией (рис. 2): в первом случае порогом служил вид наказания (наказание чувств и наказание потерей во внутренних областях; только наказание потерей во внешних); во втором случае – длительность наложенной кары (вечная или временная).
Выбор Бонардо (модель 1) отличался от других, утвердившихся в Средние века (модель 2). В 1268 году Гуго Рипелин из Страсбурга (XIII–XIV вв.), последователь Альберта Великого, описывал в «Сборнике богословских истин» (Compendium theologicae veritatis) четыре области для наказания грешников в таком порядке (от центра к краям): преисподняя, лимб, чистилище и лоно Авраама [22]. Подобное расположение было в эпоху Возрождения, например, Паоло Кортези (1465–1510) в комментариях к «Сентенциям» (Sentenze) Петра Ломбардского, который описал структуру преисподней, поставил царство вечного проклятия в самую глубину; над ним находился лимб, чистилище и в конце место, предназначенное для принятия душ героев и пророков (эквивалент лона Авраама) [23]. Важно отметить, что похожее мнение разделял уже многократно упомянутый Суарес, который располагал их в следующем порядке: преисподняя, лимб, чистилище и лоно Авраама [24]. Если в случае модели Бонардо отдавалось предпочтение последовательности, связанной с ландшафтом и его физическими характеристиками (в центре царства «огня» ад и чистилище, а по мере приближения к поверхности места, где господствовал мрак и нельзя было увидеть Бога), то в случае Суареса и его предшественников аристотелевская гармония концентрических сфер была связана с богословским значением (в центре вечное наказание: ад и лимб; во внешних сферах загробные царства, которые выполнят свою функцию до окончания).
Не принимая в расчет отдельные варианты, бесконечный край наказания обладал точными физическими размерами: он находился в центре Земли, и, поскольку реально существовал, Бонардо мог предположить его размеры. Автор снова придерживался строгой геометрической схемы. Для каждой области предлагались окружность и диаметр: преисподняя насчитывала 7875 миль в окружности (с диаметром в 2505,5); чистилище 15 750 миль (соответственно 5011 в диаметре); лимб 23 625 миль (диаметр 7516,5); наконец, окружность лона Авраама, касающегося земной поверхности, равнялась окружности Земли в 31 500 миль (с диаметром в 10 022 мили). Согласно подсчетам Бонардо, преисподняя таким образом находилась на глубине 3758,25 мили (в пересчете на современные единицы измерения примерно 6960 километров или, если брать венецианскую милю, то 6534 километра), чистилище 2505,5 (4640/4356 км), и лимб, наконец, 1252,75 (2320/2178 км) [25].
Рис. 2. Модели концентрического четырехдольного ада.
Однако конкретность и измеримость преисподней создали проблемы как перед математическими умами, так и в настроениях народа, которые могли бы поставить под сомнение истинность этого предположения. Главное несоответствие можно было увидеть в меньших размерах ада по сравнению с землей, которая его окружала (особенно актуальная тема на тот момент) [26]. Действительно, здравый смысл предполагал, что должно быть наоборот как минимум по трем причинам. С одной стороны, людей, живущих на земле, было намного меньше тех, кто находился в преисподней, где смерти не существовало, и таким образом, со временем их накапливалось все больше. С другой – в Писании сказано, что проклятых намного больше, чем избранных: поскольку последние должны были заполнить небеса, как могли грешники ограничится таким маленьким адом? И наконец, в момент воскрешения тела обе эти проблемы обострятся от воссоединения души и плоти.
На эту возможную критику Грото отвечал в своих комментариях не без некоторой двусмысленности. Прежде всего необходимо было помнить, что в преисподней находятся чистые духи (только в конце времен они вновь обретут тела) и что в этой полости больше свободного пространства, чем на земле, где обширные поверхности заняты морями, горами и непроходимыми долинами. На второе возражение он отвечал, что тела грешников, воссоединившиеся с душами после последнего воскресения, будут сложены в кучу и подвергнуты пыткам неподвижности, в отличие от блаженных, которые будут свободно двигаться в неге эмпиреев. Насчет последнего он придерживался мнения, что после Страшного суда опустевшее чистилище и более не обитаемая земля послужат местом для наказания нечестивцев [27].
Измерения, предложенные Бонардо, Грото предпочел не комментировать, ограничившись замечанием, что мнений великое множество. Не придавая большого значения цифрам, он заявил, что расположен верить всем сформулированным гипотезам, лишь бы Бог не позволил ему проверить эти данные на себе: «Мы верим в то и это и молим Господа о том, чтобы самим никогда этого не увидеть» [28].
Вкратце Бонардо и автор заметок на его полях структурировали географию преисподней в духе жесткого аристотелизма и соединили с миром живых через лоно Авраама, точкой, где загробный адский мир касается земной поверхности. Возвращаясь к древней иконографии, где Христос спускается ad inferos (в гроты и пещеры, погруженные в дикие места, временами буколические), преисподняя Бонардо нашла свое окно на землю через лоно Авраама, уже пустое и необитаемое место благодаря освобождению Иисусом предков и патриархов.
Одна часть четырехдольного ада оставалась пустой, но три другие были еще заполнены. На этот счет Бонардо тоже высказал свое мнение, не столько чтобы описать мучения нечестивых, осужденных на вечные муки, сколько чтобы привлечь внимание к различным духам, которые можно было там встретить. После падения Люцифера ангелы, взбунтовавшиеся против Бога (по подсчетам Бонардо, 47 168 616 духов), были заключены под лунным кругом и распределены согласно тяжести их греха. Некоторые оказались в сфере огня (spiriti ignei), другие рассеяны в воздухе (spiriti aerei, отвечающие за движение облаков и грозы), в воде (spiriti acquatici), на земле (spiriti terrei, которые взаимодействуют с живущими людьми) и под землей (чертенята, духи, вызывающие землетрясения). Оставшаяся часть была связана с центром земли: темные духи, ненавидящие свет и живущие в аду [29]. Поразительно, что в издании от 1584 года и последующих эти страницы были удалены, неясно, самим ли Бонардо или, что вероятнее, Грото [30]. Весьма правдоподобно, что их сочли менее соответствующими всему остальному произведению, но не исключено, что, помня о столкновении с инквизицией, автор и его комментатор решили удалить эти и другие части книги астрологического содержания (особенно рассуждения о происхождении письменности, языка и религий), чтобы избежать вмешательства суда веры [31].
Что касается этого первого взгляда на реальность преисподней как физической территории, можно задаться вопросом, каковы основные характеристики модели Бонардо и Грото и можно ли там найти особенные элементы. Как было указано, «несмотря на его приверженность аристотелевской физике и птолемеевской космологии», трактат «О сферах» свидетельствует о «решительном упадке наиболее устаревших астрологических концепций, которые уступают место более ясному натуралистическому толкованию явлений» [32]. Подобная интерпретация неудивительна, если учесть интерес Бонардо к агрономии и минералогии [33], возможно, она была ключом к пониманию, даже если все произведение подверглось самоцензуре (или редактированию со стороны Грото), так что первые три издания сильно отличались от изданных в 80-х годах и после. Преисподняя и вместе с ней вся земная и небесная архитектура описываются выхолощенными терминами, без дополнительных коннотаций или окраски, чрезмерно связанными с их духовными или доктринальными функциями. По существу, это пустой ад: там никогда не появляются люди, в лучшем случае демоны и темные духи, и если Грото упоминал телесность грешников, то только чтобы ответить на замечания тех, кто оспаривал малую вместимость земных глубин, рассуждения остаются на теоретическом уровне, а не руководствуются религиозными целями. Молчание или скудные упоминания наказаний, предназначенных для беззаконников, недостаточная причина, чтобы приписать аду Бонардо и Грото еретические наклонности, хотя и следует упомянуть, что широта Божьего милосердия (и последующее «обезлюдение» преисподней) было излюбленной темой наиболее передовых и радикальных протестантских реформаторов [34] или авторов, таких как Эразм [35]. Некоторые отрывки кажутся сомнительными с точки зрения убеждений Бонардо, хотя он использует в основном аллюзии, избегая настоящих утверждений. Это происходит и в заключении, где читателю дают лучик надежды:
Я не хотел упоминать множество различных кругов, которые расположены в сферах […] Те, кто увидят мой тяжелый труд, будьте уверены, что по милости Божьей, в другой жизни узрят все эти вещи и еще более чудес, нежели эти [36].
Научный по своей сути трактат Бонардо тем не менее заканчивается молитвой к милости Божьей, что приводит читателя к лицезрению разделения небесной сферы и эмпиреев (конечно, не из глубин ада). Следует озвучить, что эфирное небо (последнее небо, расположенное выше эмпиреев) или, по мнению других, сами эмпиреи представлены как место, где «находится рай и блаженные» [37], или же внеземные области, где обитает Бог и человеческие души. Комментарий Грото показывает ту же непропорциональность: в комментариях к аду, о которых уже говорилось, он едва касается состояния грешников, тогда как в эмпиреях распространяется на несколько страниц, чтобы подчеркнуть постоянным обращением от первого лица множественного числа блаженное состояние тех, кто там обитает [38]. В преисподней Бонардо и Грото человечество не играет главной роли, в отличие от густонаселенного рая, в котором его значение легко узнаваемо.