Отношения между адом и остальным миром состояли не только из вторжений. Даже исторические потрясения были поводом для вмешательства Сатаны в затянувшуюся борьбу добра и зла. В первых главах были проанализированы две версии о происхождении царства тьмы, тесно связанные с давлением на средиземноморский фронт и протестантской «угрозой» с Севера [29]. Несложно понять, почему ад стал хорошим способом рассказать о том, что произошло в контексте чередующихся войн, эпидемий и религиозных конфликтов.

Однако край проклятия (со своими жителями) демонстрировал пластичность, которая, согласно обстоятельствам, принимала различные значения. Иногда он становился уникальным союзником христианства. В 1684 году в коротком сочинении с народным колоритом была изображена ссора между демоном и мусульманскими солдатами, павшими под стенами Вены [30]. На титульном листе изображался вход в ад, широко открытый и полный огня, в котором дьяволы пытали массу грешников с неясными лицами. Поводом стала отбитая осада столицы в 1683 году (запомните эту дату).

Жертвы сражения представлены у дверей загробного мира со следами «ударов» и «пинков». Услышав столько шума, Вельзевул высунулся в окошко и увидел собравшихся 200 000 человек. «Уходите | не могу вас всех принять, потому что я один», – кричит он взволнованной толпе, теснящейся у входа.

Тогда собравшиеся взывают к доброте стражника. Они говорят, что растерзаны и залиты кровью. «Сжалься, открой нам, не томи душу». Не могло быть поворота заметнее, чем когда преисподняя не желает принимать коварных неверных, обреченных на проклятие, а нечестивые пытаются призвать к милосердию демона в необычном облике привратника.

В глазах Вельзевула именно турки вызывают страх, как жуткие гориллы со страшными прическами («никогда не видел подобных уродов, | пугают меня своими усищами»). Плутон, то есть Люцифер, князь преисподней, решает, принять или нет этих наглецов: «Не думаете ли вы, отступники | что будете хозяевами среди нас». Вельзевул бежит к Плутону, своему господину, чтобы спросить, что делать с этими злодеями «плешивыми с пылающими лицами». Удивителен ответ: туркам нельзя войти! Врата царства тьмы, кажется, нарушают свои обязанности открыться перед нечестивыми, и, чтобы усилить приграничную стражу, вызываются еще дьяволы:

Плутон спрашивает совета у Астаротта, самого благоразумного среди своих посланников: он тоже вздрагивает от мысли об этой орде, но соглашается подготовить 6000 цепей, чтобы усмирить их и не дать новоприбывшим подорвать власть Люцифера и его приспешников. Пока они торопятся изготовить колодки, Плутон приближается к дверям царства, чтобы лично проверить ситуацию: там он находит «дерзких турок | с этим хохолком на голове», которые «настолько страшны и отличаются» от тех грешников, которых он видел до сих пор. Затем следует диалог, в котором рассказывается о жестокой судьбе, приведшей османов к уничтожению:

Князь теней, кажется, присмирел и приказал впустить «турецких ханов»: их будут запускать по одному, осматривать, и, если действительно найдут на них следы битвы, демон каждому нальет крепкого напитка, прежде чем заковать их в колодки. Астаротт, выполняя поручения Плутона, продолжает поражаться уродству этих проклятых («о, какой рот», «вот так усищи, ну и рожи», «такие белые и черные, как вороны»).

Уставшие от ожидания османские войска угрожают разжечь войну в аду; но дьяволы, привлеченные грохотом, приближаются к ним с котлами с кипящей смолой и выливают их на заносчивых гостей. Затем они нападают на беззаконников, и Плутон душит пашу, который стоит во главе войск: «Если Дунай вы перешли вброд, | то поплещетесь в нашем огне», – клянется он.

Турки начинают проклинать султана, который отправил их на войну; проклинать Империю, за которую они сражаются, кусая локти; «проклинают за то, что они в аду | будут вечно сражаться с дьяволом».

Послание, которое пытаются донести кратко изложенные стихи, более чем понятно. Кроме того, чтобы прославить наказание османов, которые бросили вызов христианской Европе, все сочинение играет на изображении турок как безбожных демонов: грешники, столпившиеся в аду, наводят страх даже на чертей, выглядя уродливо и пугающе в их глазах.

Ясно, что в подобном эпизоде было мало подлинно религиозного материала. Но в то же время очевидно, что похожие сцены невозможно было создать, не прибегая к активному и постоянно подпитываемому адскому художественному ряду.

Связь между турками и адом нашла, с этой точки зрения, эффективный канал снабжения в среде, подобной венецианской, которая почти два века была вовлечена в военное, торговое и культурное противостояние с Блистательной Портой [31]. В различных ситуациях, когда писатели Светлейшей прибегали к приукрашиванию фигуры врага, появлялись письма из загробного мира, передающиеся от турка или к турку. Например, султан Селим II (1524–1574) мог получить от своего отца, погребенного в глубинах ада, пророческое письмо [32].

Сулейман Великолепный обращался к сыну «из адской могилы», услышав плач османских вассалов, отдававшийся эхом в темной пещере после битве при Лепанто (7 октября 1571-го): души турок, оказавшиеся в вечной темнице, свидетельствовали о жестокой судьбе флота и мусульманской армии и подробно описывали различные этапы столкновения. Селим был охвачен желанием завоеваний, и родитель призывал его избежать непоправимой катастрофы – преисподней:

Еще со времен Сулеймана Великолепного 1572-й был провозглашен роковым годом, когда Османская империя потерпит серьезное поражение. Уже умерший султан предостерегал от нападения на христианские силы, которые укрепились против турок, и призывал не доверять вассалам Империи, завистливым предателям. Он продолжал, добавив в заключение: «Видно прекрасно, каким будет этот год | полон крови, железа и огня | жестоко разрушающего Турцию».

Полезно подчеркнуть, что в этом случае ад фигурирует не просто как проекция происходящего в мире, но исполняет роль предупреждения о том, что должно произойти. Благосклонность Господа к христианским войскам, призванным укрепиться в чувствах и надежде, была подтверждена пророчеством, которым заканчивается письмо Селиму: 1572 год пройдет под знаком Божественного проклятия. Если Небо позволило туркам произвести фурор, то только для обращения христиан. Теперь они объединились, умоляя о Божьей помощи, и скоро двинутся против султана; даже его подданные взбунтуются, восхваляя крест Иисуса.

В заключении книги был предложен диалог между турком Каракоссой и Плутоном (как обычно, Люцифером), основанным на структуре, похожей на ту, что наблюдалась у старых бойцов Вены, но с другим исходом. Во время ужина Плутона прервал резкий стук в дверь. Дьявол отправился, чтобы спросить, кто там: перед ним появляется Каракосса, объявляя, что он – жертва конфликта, получивший смертельную рану. Плутон спрашивает, какие новости он принес, и турок выдает ему скорбную весть, что через несколько минут в глубины земли спустятся больше 30 000 душ. Царство тьмы, утверждает его властитель, готово принять их: «Пусть приходят | в моем доме достаточно комнат». Таким образом Каракосса отправляется в бездну с Баязидом, Сулейманом и с «любым другим кровавым османом». В общем, умерших при Лепанто с волнением ожидали в жилище Сатаны.

Однако проклятие также могло использоваться, чтобы обрушиться на христиан, как случалось во время неистощимой полемики между католиками и протестантами: в этом случае споры обладали четко выраженным доктринальным характером, хотя и не были лишены, по сравнению с турецкими, политический окраски. Основные моменты подобного противостояния известны, начиная со знаменитого внеземного путешествия Пасквино – римской статуи, которую использовали для сатиры на сильных мира и правителей, в постановке гуманиста Челио Секондо Курионе (1503–1569) [33].

Его «Восторженный Пасквино» (Pasquino in estasi) – «прототип» загробного пути в антикатолическом ключе, был одной из самых читаемых книжек среди сочувствующих Реформации, особенно в Италии, фактически он использовал царство мертвых (блаженных и проклятых) в качестве повода, чтобы показать искажение в римской иерархии [34]. Первая версия произведения, позже дополненная и переписанная [35], предлагала, например, остроумное толкование чистилища – области, в которой, согласно католической вере, огонь выполняет очищающее действие. По словам Пасквино,

причиной возникновения этого огня было то, что эти северные люди, прежде чем появиться замерзшими перед лицом Господа, должны были сначала немного согреться. Даже на некоторых старинных картинах видно, что ангелы погружают души в этот огонь, почти как в ванну, чтобы затем сразу же поднять их вверх [36].

«Пламя, которое касается душ в чистилище, должно согревать людей Севера, а не очищать их; более того, – продолжал Пасквино, – по бо́льшей части этот огонь был погашен по воле Божьей, и какие-то его остатки сохранились между Поццуоли и Сицилией».

Во второй версии текста, «более полной, чем первая», нашлось место для более утонченного варианта ада [37]. Царство тьмы вновь утверждалось как край невыразимой боли [38], но в то же время в повествовании господствовали понтифики Рима, настоящие антихристы, которые утаскивали в ад своих последователей.

Марфорио, собеседник Пасквино, не может поверить собственным ушам:

[МАРФОРИО] Следовательно, ты утверждаешь, что все папы в доме дьявола, потому что наряду с приведенными тобой доказательствами, если те, кто за ними следуют, идут в дом дьявола, то, естественно, туда идут и те, кто их ведет; однако мне тяжело поверить, что все они там.

[ПАСКВИНО] Тебе должно быть тяжело поверить, что не все они там [39].

У пап были слуги даже в загробном мире, однако они позаботились о том, чтобы «мучить их вечно» пытками столь многочисленными, сколько песчинок в песке. Человеческие чувства не могли вынести их суровости. Пасквино объяснял: «Если бы ты услышал их, то испугался бы так, что не захотел бы больше меня слушать» [40].

Последующие затем описания становятся мрачнее, показывая похотливых монахов и монахинь, осужденных за детоубийство и аборты, совершенные, чтобы скрыть свое «бесчестие»; не меньше там и преступлений разнузданных клириков, погрязших в «симонии, содомии, лицемерии, хищениях, расколе, отступничестве» [41].

С точки зрения католиков, наоборот, адские силы подтверждают, что протестанты впали в заблуждение. Об этом свидетельствует (предполагаемое) письмо от 3 мая 1586-го, Паоло Ланди (или Ларди) пишет Джузеппе Розаччо (вспомним его работу о вселенной и расположении преисподней) [42].

Послание сообщало о событиях, случившихся в Лондоне за несколько дней до этого, 24 апреля. Один знатный англичанин решил поставить комедию в собственном особняке. В одном из антрактов двое мужчин должны были переодеться в священников, имитируя католическую мессу: когда дошли до момента возношения, статист-дьявол должен был вырвать гостию из рук священника, «чтобы испортить ее». Однако вместо выхода поддельного демона появились настоящие, «выходящие из темных и глубоких пещер ада». К удивлению присутствующих, они схватили двух актеров вместе с несколькими статистами и авторами пьесы, против которой взбунтовался даже сам ад. Это появление совпало с «множеством огня, дыма, зловония и криков», вызвавших панику среди зрителей: некоторые выбрасывались в окна, другие спрятались по углам комнаты, откуда никогда уже не вернулись; третьи в гневе поубивали друг друга. Несмотря на то что королева Елизавета, как египетский фараон, ожесточила свое сердце, продолжая преследовать католиков, многие англиканцы одумались и тайно вернулись в Римскую церковь.

Вмешиваясь в жизнь людей, чаще всего посредством рассказов о загробной жизни, ад таким образом взаимодействовал с земными делами. В рассмотренных случаях, объединенных сравнением между различными религиозными инстанциями, царство зла выполняло подтверждающую роль, укрепляя усилия христианской Европы против турок, повторяя древнюю риторику крестовых походов, призывая сторонников Реформации противиться соблазнам папского Антихриста, увещевая католиков не сдаваться ереси протестантов. Необходимо подчеркнуть, что с бо́льшей или меньшей серьезностью ад всегда подразумевался как реально существующее место, чьим поручением было наказывать убеждения и идеи, которые не должны распространяться в мире.