Как видно из предыдущих глав, ад и рай были двумя полярностями, вокруг которых строилась архитектура загробного мира. Земной мир со своим равновесием, иерархией и напряжением находился посередине и различными способами вел с ними диалог в постоянном и, если можно так выразиться, образующем взаимопроникновении. Если опыт живых во многих случаях проделывал брешь в потусторонний мир, то край вечного проклятия часто проникал в повседневные дела, доказывая собственную силу.

Уже говорилось о сошествии Христа в ад и вызванным этим потрясении [1]. Иисус должен был быть убит и похоронен, утверждал Джулио Чезаре Капаччо (1552–1634), иначе «какая надежда воскреснуть из мертвых была бы у них, если бы он не был погребен?» [2] Однако это событие вызвало замешательство еще раньше возрождения тел: смерть была изумлена, увидев, как творец жизни спускается в пропасть царства теней; природные вещества были удивлены, что не смогли вызвать гниение тела Искупителя. Еще бо́льшим было волнение в загробном мире, где должно было случиться неслыханное появление: сам Бог должен был прийти, «буря в аду разгромит князя теней, ожидающего победителя, который сокрушит дверь и покорит его царство» [3]. Пришествие Христа вызвало бунт среди демонов, которые, возмущенные его сошествием, упрекали Сатану: «Когда ты подвешивал Христа на древе креста, неужели не знал, сколько бед принесешь преисподней» (Dum tu Christum suspendis in ligno, dicono i diavoli al principe loro, ignoras quanta damna sustineas in inferno).

Идея внезапного и яростного вторжения живо передана в картине анонимного последователя Иеронима Босха в XVI веке. Адский город со своими башнями, пытками и населяющими его существами изображен изнутри. Вспышка посреди укрепленного крепостного вала привлекает взгляд: Спаситель, окруженный светом, приближается в воинственном настроении, чтобы выбить двери загробного мира, в то время как демоны, столпившись под ними, пытаются оказать сопротивление. Перевернуты соотношения внутреннего и внешнего, и кажется, будто Христос появляется из-под земли, из чрева горы. Такая смена ролей выглядит очень эффектно. Восторг вызывает также внезапное вторжение Сына Божьего и смятение дьяволов, застигнутых врасплох во время своих повседневных дел [4].

Эта тема в различных вариантах будет использоваться довольно часто, не в последнюю очередь в музыкальной области, где, если прибегнуть к названиям двух «священных действий» уроженца Лукки Франческо Сбарра (1611–1668), «Освобожденный лимб» (Limbo disserrato) или, с другой точки зрения, «Ад, разочарованный смертью Иисуса Христа» (Inferno deluso dalla morte di Gesù Cristo) будут часто ставить на сцене [5]. Монархов, императоров и обычных людей подобные темы привлекают, приглашают к размышлению о новом домостроительстве, открытом Искупителем даже для царства тьмы.

Однако бывало, что ад проявлялся в мире людей: в этих случаях единственным средством было обращение к Божественной силе. Многочисленные сверхъестественные истории связаны с фигурой Марии, которая, согласно иконографии и сложившемуся толкованию, побеждает силы зла.

Так было и в оратории уроженца Витербо Джироламо Курти «Побежденный ад, или Настоящий триумф Девы Марии-освободительницы Витербо» (Inferno abbattuto o vero Il trionfo di Santa Maria liberatrice di Viterbo), созданной в 1715 году для венчания древнего изображения Марии [6]. Подобным титулом (Мария-освободительница) почиталось чудесное вмешательство Богородицы, которая одной ночью 1320 года воспрепятствовала аду и его властителю: небо потемнело, и среди молнии и вспышек град накрыл Витербо. Сразу же возникли ужасные чудовища, оказавшиеся демонами, которые громко кричали: «Вас ждет ад!». Жители Витербо собрались вместе и молились изображению Мадонны, хранившемуся в монастыре отшельников. После обращения к этому «средству» безжалостные демоны угомонились и вернулись в пропасть, откуда Господь их отправил, возможно, чтобы предостеречь народ о тех распрях, которые раздирали общину [7].

Действие начиналось с того, что Люцифер призывал свое войско, уверенный в победе: «От всех ужасов творимых | собирайтесь здесь | ужасные духи на борьбу, | ибо мое желание мести | обещает вам | верный триумф» [8]. Витербо, таким образом, стал мишенью потусторонних полчищ, издающих свой боевой клич. Устрашенный город увидел, как ад разверзся у его основания, и немедленно воззвал к помощи Божьей. Воплощенное Милосердие Божие, тронутое этим призывом, обратилось к Марии: «Ах, всеблагая Матерь | обрати в бегство нечистые полчища» [9]. Город предается горьким слезам, но его призывают доверять и следовать спасительным советам мудрости свыше: «Идите туда, где великий Храм | <…> вся любовь, вся вера, Мария ждет тебя; | там у ног ее оставить | все мерзости души, а потом надеяться» [10]; действительно, Мадонна не отвергла в своей благодати тех, кто покаялся.

Сатана был застигнут врасплох стойким сопротивлением Витербо и прославлял его разрушение; он надеялся, что его жители пополнят собой Аид: «Воспоследует резня, и я буду доволен, | что Витербо стал театром скорби | и терзаний, ужасов, пыток, | принося его под мой скипетр тирана» [11]. В диалоге с несчастными кварталами города Мария принимает молитвы, вызывая жалобы дьявола: лишенный веры жителей Витербо, князь теней понимает, что теперь они обращены к Богу [12]. Он пытается отбить у горожан желание продолжать молитву, поскольку, по его словам, Богородица останется глуха к голосам страдающего народа. Тогда Мария сама появляется, обращаясь напрямую ко злу:

Страшный демон со всей своей оравой вынужден подчиниться, связанный ужасом, источник которого ему едва понятен: «Горе мне, какой странный страх | ослабил мой первый порыв, | заставил бежать мою непобедимую мощь». Вынужденный отступить, чувствует муку в сердце, неуемную «зависть чести». Милосердие выносит приговор, рассеивающий тьму: «Адская мощь не довлеет над силой Марии» [14].

Как ад был унижен сошествием Христа, нарушившем его границы, так и вмешательство Мадонны обратило в бегство зло, освободив мир. К тому же успение Богородицы расставило сеть для царства тьмы, сковав, если использовать привычный образ [15], и подчинив его женщине, искупившей грехопадение Евы.

Подобный триумф – «победа над адом» [16] – подтвердил поражение Сатаны Божественной власти, призвав верующих поразить его. Такой мотив постоянно возникает в житиях святых: их подвиги уничтожают силы противника, постоянно стремящихся вырвать у Неба души. Даже беглый обзор подобных произведений – поэтических, музыкальных и театральных – подтверждает это.

Очень популярной фигурой, упоминаемой в связи с вечной темницей, был Антоний Великий. В 1677 году Антонио Мария Паккьони (1654–1738) написал ораторию, которая обессмертила его как «победителя преисподней» [17]. Святой противостоит нападкам зла, проявляющихся в различных формах, и таким путем превращается «из осажденного в осаждающего». Люцифер, «пришедший в ярость», бросает на него «всю мощь бездны»: ад обрушивается со всей силы на землю и добавляет «к гордыне жестокость, яд к ярости, гнев к каждому самому свирепому чудовищу, чтобы поразить его, разрушить, повергнуть его в прах». Но святой удваивает свои силы, и потери Сатаны становятся неисчислимыми, в то время как рассеивается «враждебная гордыня тартарского высокомерия» [18]. Представление, как и в «Марии-освободительнице», начинается с подтверждения, что преисподняя обладает некоторой властью в мире и что Бог позволяет князю теней вторгаться на землю. Кажется, эта уступка укрепляет силы Люцифера и его ангелов, которые, однако, ворвавшись в город, рискуют вновь пережить гибельное падение, произошедшее на заре времен.

Сочинение на основе текста Валентино Карли превозносит ценность битвы Антония и адских полчищ. Хор демонов начинает рассказ, жалуясь на то, что святой сопротивляется любым нападкам.

Тогда дьявол клянется, что скоро Антоний будет повержен («с нами потеряет Антоний царство небесное») [19], и его войска возвращаются в битву. Ангел-хранитель приходит, чтобы заверить отшельника, на которого нападают со всех сторон:

Далее начинается поединок между духом-обманщиком, вынужденным сдаться, и добрым ангелом. Люцифер сопротивляется и выпускает из своего царства чудовищный бестиарий:

Даже Цербер покидает свой пост, оставляя беззащитными двери загробного мира. Разгорается яростная борьба, и когда Антоний уже истощен, появляется Иисус и призывает его сопротивляться. Святой одерживает победу, и перед знаменем креста побежденный ад отступает («повержено слепое царство | возвращается в ужасные цепи») [22]. Очевидно, что текст и использованная лексика опираются на стиль барокко и образность, наполненную литературными отголосками. Однако следует отметить твердое убеждение в постоянном столкновении преисподней и мира и в затяжном сражении, которое делает границы между земной жизнью и загробной непрочными и взаимопроникающими.

Можно перечислить прочие примеры, обратившись к другим фигурам, к которым подходит схема, похожая на ту, что у Антония: святая Франческа Римская – «победитель мира, плоти и преисподней» [23], жизнь Карла Борромео становится «соболезнованием аду» [24], и героические качества Иоанна Креста – «господство» над соблазнами демонов [25].

При столкновении с преисподней святые предлагали проверенную модель, которой верующие призваны подражать. Сатана и его приспешники каждый раз подчиняются, когда христианин вступает на собственный путь совершенства, например знатная синьора оставляет праздную жизнь, чтобы уйти в монастырь или в общем следует по пути добра, оставляя грех [26].

Подобные сочетания, хотя и прославлялись с риторическим мастерством и разного рода изобретательностью, обладали не только символической ценностью: разорение, на которое было способно царство тьмы, было общеизвестным фактом, а вера в возможности вмешательства адских сил реальной.

Можно засвидетельствовать исключительнейший случай, касающийся принятых форм культа архангела Михаила на склонах горы Танча, между Фарфой и Риети [27]. Легенда гласит, что Сильвестр, епископ Рима, сбежав с горы Соратте (перед Танчей), чтобы спастись от преследований, присутствовал при битве архангела Михаила, возможно, вызванного самим папой, и дракона. Последний не был уничтожен небесным воином, но загнан в пещеру под горой.

В различных вариациях рассказа чудовище, которое воспроизводит демоническую фигуру Сатаны, связано со змеями, терзающими крестьян округи. Подобных животных нельзя убивать ударом мотыги, как обычно делают в народе: если это случится, змея не умрет, а скроется в расщелине и затаит ненависть против своего палача. Раненая, она превратится в ‘u regu:

Там, где произошел порез, живая плоть закрывается, образуя то, что называется рубец; вместо хвоста вырастает небольшой нарост, похожий на сосок человеческой молочной железы; по бокам головы формируются уши. Наконец, когда по всей длине спины появляется зазубренный гребень, это знак, что рептилия завершила свое превращение и больше не является змеей, а стала ‘U Regu [28].

‘U regu появлялось, чтобы преследовать поколения тех, кто разрезал их надвое, и, по сути, воплощало идею злобного существа адской силы, которого добро (Михаил) не уничтожило, а только закрыло в чреве земли, откуда оно может появиться в любой момент.

Итак, вторжения тьмы в мир совершались разными способами: это мог быть Бог, в нарушение всего порядка спускающийся в чрево земли; или преисподняя, появляющаяся в исключительных обстоятельствах (как в Витербо и при атаках на святых). Наконец, существовала повседневная практика, например, на склонах горы Танча, где проявления сил зла стали обыденным и частым явлением (это убеждение сохранилось до сих пор). Во всех случаях царство зла было среди людей и без предупреждения могло омрачать их жизнь, определяя ее исход.