Хотя человек телесно и душой находился в центре адской географии, следует помнить, что подземная пещера была создана Божественным правосудием для Сатаны и его последователей. Казалось бы, что это второстепенный аспект, тем не менее это уточнение позволило сохранить определяющую черту лика Бога, а именно его доброту (к этому мы вернемся в заключении). Вновь обращаясь к Альфонсо де Лигуори, мы увидим, что Бог создал преисподнюю «не для того, чтобы мы были прокляты, но для того, чтобы мы Его любили» [102]. Любя людей, Он желал взаимности от своих созданий и с этой целью хотел «обязать нас любить Его с помощью ясно выраженных заповедей, угрожая адом тем, кто Его не любит, а тем, кто любит, обещая рай». Небесное милосердие всех призывало и всем обещало спасение. Ад был инструментом достижения этого, но удивительно, что большинство людей собственным поведением себя проклинало: что бы случилось, если бы никогда не произнесли этой угрозы? («Если бы не было ада, кто бы тогда любил Его?») Провидение установило царство тьмы, «чтобы те, кто не хочет Его любить по доброй воле, любили бы Его хотя бы насильно, из страха» [103].
Другими словами, страх преисподней и сама она были выражением заботы Бога, который старался найти способы, чтобы подтолкнуть человека ко спасению, если он не примет его по собственному желанию. Если действительно, как утверждал Катехизис XVIII века, вечная темница была создана в те времена, когда человечества еще не существовало, то «нельзя обвинить Бога в том, что, создав ад, Он захотел приговорить к нему человечество» [104].
Стоит повторить, что речь шла о вопросе огромной значимости, который объединял два основных элемента лика Господа – милосердие и справедливость, которые вели к доброте, обобщающей остальные качества.
Это подчеркивал человек, хорошо понимавший духовность Контрреформации, Джанфранческо Майя Матердона, который, как уже упоминалось, посвятил злу очень выразительные страницы. Став священником после длительной поэтической деятельности в школе Джамбаттисты Марино, он сочинил произведение с «программным» названием «Полезный испуг грешника» (Utile spavento del peccatore, 1649). В этом внушительном томе, который несколько раз переиздавался, он прибегал к «мрачным краскам, навеянным тяжким временем с ужасающей перспективой нависшего проклятия» [105]. Интересно отметить, в частности, главу (часть VIII, гл. VI), в которой описывается цель ада.
Бог приговаривает человека к царству тьмы, только когда тот из-за совершенных грехов деградирует до уровня животного и вследствие этого становится подобным демону [106]. Творец этого мира «разумно ожидает, что человек сначала откажется от звания человека, а потом приговорит себя к преисподней; ввиду того, что она была создана не для людей, а только для демонов» [107]. Спуск в ад грешников, таким образом, требовал их «дегуманизации» и превращения в бесов. Поскольку locus horribilis не был задуман для потомков Адама, Майя Матердона приглашал своих читателей проникнуть в загробную мглу и бросить вызов лицом к лицу самому Сатане:
Вот и я в твоем доме, чего ты требуешь от меня? Я не дьявол, как ты: я не животное, как ты, но благороднейший человек, я великое творение, созданное по образу Божию, достойное, чтобы Сын Божий покрыл себя моей плотью. Не для людей, но для тебя, для тебя и для твоих последователей был создан ад [108].
Темница вечного проклятия не была задумана для принятия того, кто был создан по подобию Божиему. Именно из обращения к этому достоинству, засвидетельствованному воплощением Иисуса, которое исполнило «выкуп» христианина, подвергнувшему полезному испугу из названия. Не стоило бояться князя тьмы: бросив ему в лицо свою инаковость, верующий должен вернуть ему каждый грех, совершенный в жизни и смытый исповедью.
Затем следовала обычная последовательность пыток, о которых душа знала: осознавая, что ее ожидает, она не поддалась на лживые искушения Люцифера и отвергла огненное озеро, которым он управлял. Потом с особой проницательностью описывается внутренний ад, который, как видно из предыдущего параграфа, расширял пропасть подземной пещеры, перенося ее в пределы сознания:
У души в этом аду есть другой ад внутри себя, где в качестве мучителя молчание и тайная тоска, грызущая сердце, а внутри сердца такие жестокие муки совести, что даже если бы не было внешнего ада, то внутреннего было бы вполне достаточно [109].
Ад в аду, ужасающая игра отражений, создающая бездонную пропасть. Чтобы исправить это, необходимо напоминать себе самим и Сатане, что загробная темница предназначена не для человека, а для демонов. Происхождение царства тьмы относится ко греху Люцифера, и тот факт, что часть человечества поддалась его искушениям, «демонизируясь», то есть лишив себя образа Божия, было следствием борьбы, которую это событие породило.
Во-первых, ад предназначался для наказания мятежных ангелов. Миланец Антонио Руска, уже многократно упомянутый нами автор, показал нам судьбу этих созданий. Их вина повлекла за собой четыре наказания, сходных с людскими: потеря райской славы, пытки огнем, вечность боли, лишение любой радости и утешения [110]. Лишение видения лика Господа было бо́льшим наказанием, чем даже Геенна: «Для тех, кто по собственной воле отдалился от Бога, а значит, от высшего счастья, лишение Божественной славы – тяжелейшее мучение» [111]. Как и в других случаях, даже у демонов наказание приобрело психологическую глубину, определяемую осознанием себя творцом собственного злополучия: знание того, что они сами отняли у себя то блаженство, в котором родились, причиняло острую боль. Снова возникла концепция соразмерности: страдания не для всех были одинаковыми, поскольку совершенные грехи отличались у одного демона и у другого. Отсюда вытекало, что чем тяжелее был грех, тем больше была пытка (ubi gravius peccatum, ibi maior cruciatus) [112].
Во-вторых, падшие ангелы подвергались огню. Руска признавал, что по этому пункту учителя церкви не пришли к единому мнению и было сложно установить, как такое состояние можно определить. Одна из гипотез состояла в том, что пламя причиняло вред не через органы чувств, поскольку у них не было тел, а через способности воображения. Это напоминало то, как если бы кому-то снился сон о кремации: в реальности его бы не сжигали, но он бы чувствовал боль и глубокий испуг [113]. Однако этому толкованию противоречил высший разум демонов, которые не могли впасть в иллюзии: Григорий Великий говорил, что, таким образом, демоны действительно подвергались пыткам физического огня [114].
Другие мыслители, однако, полагали, что наказание зависит от осознания отсутствия добра и памяти о грехах, которые становились подобными горению [115]. Руска решительно отвергал это прочтение, которое, в сущности, повторяло мнение многих еретиков: Писание, отцы и богословы учили, что в одном и том же огне преисподней горели люди и демоны, «хотя таинственным и удивительным образом» [116]. По мнению Фомы Аквинского, Бог даровал огню чудесную силу, чтобы превратить его в цепь, удерживающую мятежных ангелов в темнице загробного мира, и другие мыслители придерживались того же мнения [117]. Добродетели, позволяющие пламени пытать демонов, были предметом бурных дискуссий [118]; но в конечном итоге необходимо признать, что разум смертных не может найти удовлетворительного объяснения, и обратиться к вере.
«Почему физический огонь по Божественной силе со своим природным пылом не мучает мятежных ангелов посредством собственной сущности? Не знаешь, каким образом? Я тоже, – заключает Руска, – не понимаю причины таких страданий: однако я верю, что огонь терзает не метафорически, но в реальности» [119].
Однако в Писании не было достаточных доказательств, что демоны страдают от холода и других элементов, пытающих грешников, хотя и этого нельзя было исключить [120]. Полемизируя с оригеновскими взглядами, Руска подтверждал, что наказание демонов вечно и не будет никакого перерыва в их мучениях: преисподняя была задумана для них, и любым способом необходимо было предотвратить присутствие там людей, в этом не было сомнений [121].