Среди зол преисподней самым худшим была вечность: ее невозможно понять («перевернула бы мозг»), она же источник запоздалого и неисправимого отчаяния [31]. Однако, как уже было сказано, описание пыток, которым подвергаются нечестивцы, стало образом, с помощью которого легче всего было возбудить воображение верующих. В Новое время особенно процветал метод выделения их характерных черт и результатов. Чтобы показать, как, начиная с размышлений Беллармина, католические власти предлагали верным созерцание загробного мира, полезно вернуться к уже упоминавшемуся в предыдущих главах автору, Джованни Батиста Манни [32]. Как вы помните, в книге «Вечная тюрьма» (с многочисленными переизданиями начиная с 1666-го) иезуит предупреждал читателей, что они должны внимательно оценивать «покупку» адских комнат посредством греха: после воображаемого посещения этих мест было возможно отозвать бесчестную и нецелесообразную сделку по купле-продаже, часто совершаемую в отсутствие здравого смысла. Чтобы убедиться в ужасах, которые грозят нам, достаточно следовать за Манни в глубины царства тьмы. С этой целью были предложены 23 кратких размышления с соответствующими гравюрами, комментирующими различные пытки, которые ожидают грешников. Здесь интересно не столько подробное описание в каждой главе, сколько общее странствие. Собрав оригинальным способом многочисленные локации путешествий в загробный мир, «Вечная тюрьма» обрисовала постепенное приближение к обращению.
Размышления разворачивались по пяти основным группам: первая обращалась к чувствам – «стражам Божественного правосудия» [33], с пытками для зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания. Они продолжались вовлечением эмоций, вызывая чувство оставленности, порожденное тьмой, а также чувства гнева и отчаяния, наполнявшие преисподнюю. Затем следовала атака на телесность (пытки огнем, обездвиженность, то есть физические принуждения, разнообразие пыток, множество проклятых и возникающая из-за этого скученность, боль, вызываемая чудовищами). Наконец, много внимания было уделено типологии грехов с соответствующими наказаниями (проводился обзор кровавых королей, гордецов, жестокосердных, нераскаявшихся женщин, богохульников, клеветников, скупцов, развратников, тиранов и нераскаявшихся). По замыслу автора эти четыре группы должны были привести к обращению, кульминацией которого станет пятая группа размышлений (соответственно: причины отбросить соблазны мира, основания упорствовать в своей вере и необходимость оставить всякое упрямство).
Так был в общих чертах обрисован путь, где опыт преисподней, поддержанный чувствами, суждениями, телесным восприятием и моральными размышлениями, определил цель изменений: если locus horribilis был тем местом, куда можно было спуститься силами души и разума, необходимо было учитывать последствия этого опыта и прежде всего оставить мирские утехи или быть настойчивым в праведной жизни.
В этом контексте последнее размышление, написанное мрачным и порой жестким языком, становится последней угрозой закоренелому грешнику. Комментируя историю человека, который видел ад, но не обратился, Манни писал:
Кто-нибудь поверил бы, услышав столь странную историю? Человек, умерев, увидел ад и чуть не упал в него, вернулся к жизни, но тем не менее не исправляется? Но еще хуже те, кто видел изображения преисподней, читал о пытках, рассматривал различные примеры пытаемых и не обратился: Melius enim erat si nati illi homines non fuissent [34].
Из уст иезуита это прозвучало как жуткое проклятие, предупреждение, должное потрясти самых ожесточенных грешников: если его не потрясли эти чудовищные образы, то лучше бы вовсе не рождаться!
Хотя в различных изданиях произведения можно найти расхождения в количестве размышлений, их порядке и сопоставлении текстов и изображений, общий замысел особо не отличался, как и гравюры. В словах и фигурах подчеркиваются жалкие и ужасающие элементы: грешники, терзаемые демонами с пугающими лицами; разорванные тела, измученные жестокими инструментами, укусами скорпионов, мух и других насекомых; всевозможные клинки, шила и гвозди пронзают плоть злодеев, ввергнутых в огонь, пожираемых драконами и змеями и жестоко освежеванных.
Теперь легко понять, в каком смысле «Вечная тюрьма» доказала творческие возможности перечней, созданных благочестивыми усилиями богословов. Впрочем, именно этот обладающий образным языком потенциал, бросающий вызов сопротивлению читателей [35], подарил произведению Манни успех на европейском уровне с переводами на немецкий, чешский и польский, которые сделали его «бестселлером» на территории империи [36]. Каждая глава открывалась кратким описанием, за которым следовала история из жития святых или других благочестивых писаний, обращенная к широкой аудитории.
Например, пыткам обоняния было посвящено два эпизода. Один из них относился к «ученейшему и благочестивейшему Баронию», который при чувственных искушениях «жевал жутко вонючего клопа, преодолевая зловоние». «А ты, грешник, – спрашивал Манни, – принес бы такое покаяние, если бы твой исповедник тебе такое предписал?» Конечно нет! Ты недостаточно размышляешь, насколько ужасна вонь преисподней.
На себе это испытали монахи одного монастыря. Два клирика договорились, что первый из них, кто увидит загробную жизнь, расскажет о ней другому: вскоре они разделились, и в то время, как один ушел в монастырь, другой предался распутству и умер. Когда он явился к другу, чтобы рассказать об ужасах, в которых он пребывает, с его лба скатилась капля пота и упала на пол, и от нее исходила такое зловоние, что его собрат потерял сознание. Весь монастырь проснулся от этого смрада. Несколько дней потребовалось, чтобы запах ушел, а монахам пришлось временно покинуть помещение. «Если одна только капля пота может сделать непригодным для жизни монастырь, насколько невыносимой должна быть жизнь в аду среди всего этого зловония, стольких червей, стольких скорпионов, всей гнили, всей грязи, всех нечистот?» – заключает Манни [37].
Подобные exempla встречаются на всех страницах. Как в случае клеветника, который «пораженный внезапным несчастьем» умер, не исповедовавшись. Однажды он показался своему знакомому: очевидным наказанием был его «вывалившийся изо рта и достигающий земли язык, своими зубами он разрезал его на кусочки от корня до кончика, и сразу же они соединялись, чтобы снова их разрезали». Кто ранит языком, тот сам от него пострадает [38].
Или жена одного рыцаря, похотливого и распущенного, которая могла засвидетельствовать о состоянии, к которому был приговорен ее муж: демоны пронзали его в память о турнирах, на которых он развлекался, а затем его бросали в озеро с кипящей водой и пожирали чудовищные змеи. Дьявол пояснил своим собратьям: «О, товарищи! После турниров он имел обыкновение идти в баню, а там уже предавался сладострастию: поэтому, братья, покажем ему наши адские бани и удовольствия грешников» [39].
Рассказы Манни смотрятся как антология традиции, способной объединить высокопарные черты барокко с новым прочтением повествовательного наследия, которое шло от Григория Великого к Беллармину через длительный период христианского Средневековья.
В следующие десятилетия многие воспользовались структурой, придуманной моденским иезуитом, предлагая переосмысления, адаптации и варианты. Кажется, что она вдохновила Ортензио Балестриери, члена Общества, который, в свою очередь, через столетие после «Вечной тюрьмы» напечатал «Ад, о котором стоит задумываться каждый день месяца» (Inferno proposto a considerarsi per ciascun giorno del mese) [40]. В течение 30 дней царство тьмы доносит свои крики до верующих. Вступление было такое же, как у Манни: кто желает приобрести дом, не подписывает договор, не посмотрев его, но, наоборот, изучает его вдоль и поперек, «немедленно заходите, проникайте и обыскивайте даже самые укромные уголки». Балестриери стремится провести неосторожных читателей в обитель, «которая может стать навечно вашей» [41]. Каждый день позволяет углубиться в отдельное проявление этой ужасной темницы и остановиться на одном из страданий, ожидающих нечестивцев. Книга начинается с жестокости адских мучений (размышление III), сравнивает их с пороками в жизни (разм. III) и лишением духовных благ, налагаемым проклятием (разм. IV–V); затем подробно рассматривался обычный перечень пыток: страдание от заключения, общество других грешников, тьма, зловоние, огонь, голод, жажда, плач, черви, отчаяние, наказание пяти чувств и душевных сил (разм. VII–XX). Потом наставал черед особых грехов (различные пороки) и наказаний за них (разм. XXI–XXII). Одна часть, наконец, была посвящена наказанию потерей, невосстановимой утратой Господа (разм. XXIV–XXV), и завершалась вечностью, неизъяснимой, ужасной, но истинной божественной карой (разм. XXVI–XXVIII). Тогда лучше помнить о награде, которая ожидает добрых на Небесах (разм. XXIX) и доверить себя Марии, чтобы избежать опасности погибели (разм. XXX).
Правда, даже среди иезуитов были те, кто предпочитал не следовать такому подходу, основанному на анекдотических и сказочных элементах.
В последующие годы после Манни Паоло Сеньери в своих проповедях во время великого поста оспаривал подход многих проповедников, когда они обращались к изображениям, взятым из перечня ужасов: по его мнению, это были всего лишь бледные отражения загробной реальности.
Поэтому не описывайте мне в преисподней темные пещеры, желудочные нечистоты, ужасные лица, мечи, кинжалы, колеса, стрелы, бритвы, потоки пылающей серы, напитки из жидкого свинца, озера замерзшей воды, котлы, решетки, пилы и дубины, шила, чтобы выколоть глаза, клещи, чтобы вырвать зубы, гребни, чтобы раздирать бока, цепи, чтобы крушить кости, факелы, чтобы жечь внутренности, грызущих животных, растягивающие скамьи, удушающие лаки, отравляющие яды, клетки, дыбы, кресты, крюки, топоры. Это беспощадные муки, но они таковы, какими их смог изобрести человек со своими знаниями и предоставить им свою силу [42].
Сеньери предлагал демистификацию: без лишней деликатности, поминая пороки и мучения, он не хотел вводить элементы рациональности как самоцель, но обращался к разуму, чтобы преувеличить значительность ада сверх всякой меры. Ограниченность человека породила всякого рода наказания и пытки: насколько же «грандиозное знание» Бога грозило высшей карой, «далеко превосходящей наши возможности»! [43]. Комбинаторика преисподней не могла исчерпываться перечнями, предложенными специалистами по загробному миру, и при ближайшем рассмотрении захватывала и их, увеличивая ужас перед неизъяснимыми наказаниями нечестивых.