У преисподней, как вы уже поняли, была своя география, наполненная теми же компонентами, которые оживляли земные ландшафты (фауна, флора, потоки воды, горы, пещеры, атмосферные явления, облака, свет, тьма и т. д.). Попыткой перевести это на язык исследовательского путешествия, балансирующего между ужасами и театральным представлением, стало произведение автора, который достиг определенного издательского успеха в Новое время (не без инцидентов, связанных с цензурой), Фабио Глиссенти (1542–1615). По примеру своего отца посвятив себя медицине, в конце века он опубликовал несколько произведений под названием «Моральные рассуждение против сожалений о смерти» (Discorsi morali contra il dispiacer del morire, больше известных как «Атанатофилия», 1596). При благосклонности читателей несколько лет спустя он составил маршрут для выявления дьявольских уловок – «Ужасный и ужасающий ад» (Horribile e spaventevole inferno) [50]. В этой книге значительное место занимало описание царства зла и его структуры.
История начинается с buen retiro одной компании друзей, которые решили уехать из города, чтобы более благочестиво встретить рождественское время и соблюсти пост по предписаниям Церкви [51]. В канун Рождества эта группа отправилась на ночную мессу: зайдя в церковь, они увидели отшельника, который молился в тишине. Они принялись беспечно и шумно болтать [52]. Тогда отшельник встал, чтобы упрекнуть их: «В Турции, где верят в ложный закон Магомета, эти сектанты, почитающие своего ложного пророка, оказывают больше уважения, чем вы к истинному Богу» [53]. Далее следует пять рассуждений об аде, целью которых было наставить нерадивую компанию. В третьем рассказывается, что случается с душой, упавшей в море огня, из-за недостаточного почтения к религиозным торжествам.
При жизни ее терзал злой ангел, то есть демон, а затем она подверглась ужасным мучениям – путешествию «по различным областям и уголкам преисподней», приготовленному самим Сатаной [54]. Владыка ада возвестил, что именно ожидает ее там. Прежде всего множество пыточных инструментов: «темница, котлы, печи, вилы, колеса, крюки, цепи, решетки, кипящие воды, плети, тиски, секиры, колодки» [55]. Затем фауна, которая, казалось, вышла из средневекового бестиария: в загробном мире «пещеры с драконами, змеями и прочими ужаснейшими животными». Сатана приказывает своему слуге: «Ты откроешь преисподнюю адских чудовищ, детально покажешь им пропасти глубочайших колодцев; дашь им испытать пугающие гроты, полные ядовитых жаб, чернейших скорпионов, смертоносных пауков, рогатых змей, гидр, сфинксов, химер, гарпий, нетопырей, ворон, стервятников, сов и всякого рода ужасных существ» [56]. Все пять чувств должны страдать: «воздух полон зловоннейших удушающих паров <…>; воды пылают смолой, серой и расплавленными металлами». Если затем душу положат на землю, то там найдут «раскаленные силки и острейшие адские колючки» [57].
После этого демон-слуга должен отнести жертву на вершину «чудовищной пирамидальной башни» преисподней. Эту вершину (обращенную к земной поверхности) можно сравнить с «краем колодца у тесного отверстия»: отсюда проклятый мог бы оглядеть «весь пролом, который ведет <…> в глубокую пропасть». Кинувшись вниз, почувствовал бы «все расстояние этой бездны, теснейший и мучительнейший переход» [58]. Этот путь нужно было повторить несколько раз, чтобы грешник мог бы осознать дорогу, которую предстоит пройти «его возлюбленному телу», когда по воскрешению мертвых он вновь его получит [59].
Особенный реализм, с которым был представлен ад, демонстрировала одна сцена: будучи в связке, злой ангел и душа с цепью вокруг шеи поднимались на адскую пирамиду и, достигнув вершины, мучитель предлагает узнику полюбоваться призрачным пейзажем загробного мира. Несчастный увидел бы «странные пещеры, углубления, гроты, ямы, колодцы, сточные канавы и пропасти». Следовало описание болотистых мест, находящихся на дне загробного мира, где располагалось озеро «чернейших серных и смолистых вод, постоянно бурлящих» [60]. В этой темнице содержались грешники, которые издавали свои ужасные стоны среди паров. Далее был объяснен способ, объединявший все чувства в едином ужасе: как в застоявшемся море, клокотание создавало волны, которые, ударяясь друг о друга, вызывали «сбивчивый гул» и невыносимую вонь.
Облачившись в одежду дирижера, демон-истязатель начинает пытку, вызванную «диссонирующей, жалобной и беззвучной музыкой», исполняемой ансамблем высоких, низких и средних голосов, не гармонирующих друг с другом. В итоге получается плачевная мелодия, в которой смешались
дрожь трепещущих голосов, паузы прерванных, прерывистых и удвоенных вздохов, высокие режущие ухо крики, потрясенные невыносимым жаром, басы завываний и стонов, лишенные голоса из-за нестерпимой боли; тенора непрерывных причитаний, неиссякаемых мучений; контральто ожесточенных голосов, которые охрипли от чрезмерных криков, подражающих отсутствующим верхним голосам [61].
Удивительно, что бестелесные души претерпевают те же последствия, какие длительные крики причинили бы человеческим голосам: даже духи в аду могли охрипнуть и проявить афонию, которая мало связана с физиологией. Все шло в своем ритме, и, как объяснил демон-тюремщик, цепь, которая удерживает душу на аркане, нужна, чтобы соблюдать невидимую партитуру концерта: как «служитель часовни» (хормейстер), злой ангел отбивает ритм железным прутом, «чтобы при каждом ее падении понимать, что это один такт» [62].
Это стало возмездием за те дни, когда богохульники проводили время, слушая благозвучных лягушек и пение сверчков по берегам прудов [63]. И в то же время доказательством, что царство тьмы управляет хаосом.
В этом илистом болоте наказывались также обоняние, осязание и вкус: именно этим чувствам доставалось сильнее всего, когда проклятая душа погружалась в жидкую грязь ада. Ощущения (и так появлялись животные, о которых предвещал Сатана) определялись действиями существ, населяющих озеро (драконы и змеи бросались на свою добычу, разрывая ее) [64].
Исполненный ужаса взгляд свидетельствовал, что адская фауна может принимать множество пугающих форм: вепри, носороги, быки, медведи, морские львы, лошади, лисы, косатки, киты, дикобразы и скорпионы.
«А ты, обоняние, – спрашивал демон, – что ты чувствуешь?» Ужасный запах, хуже, чем сера, падаль и разложившиеся трупы.
«А как тебе кажется, что ты почувствовал в этом чистейшем пруду?» – спрашивал демон у вкуса. Горький вкус алоэ, смешанный с «гнилостным мышьяком» и «отравляющим ядом кишечных отходов» чудовищ.
Слух воспринимал страшные крики, шипение, хрюканье, лай, рык, гул, вой, производимые обитателями пруда, к которым присоединялись стоны грешников.
Наконец, осязание испытывало резкие уколы, мучительнейшие укусы, удары ножом, щипами, разрывание внутренностей, перелом костей; в то время, как чудовища проглатывали жертву, дух ощущал себя в раскаленной печи, а когда его выбрасывали, то как на самом твердом льду [65].
Душевное состояние нечестивца соответствовало о расколотой и измученной душе, в которой каждое чувство подвергалось особым пыткам, однако взаимосвязанным и накапливающимся. Таким же образом было видно, что загробная фауна задумана для выполнения одной функции: животные царства тьмы, хотя и наделенные собственной индивидуальностью, были средством пыток и в этом качестве могли варьироваться или заменяться на самые настоящие инструменты.
Повествование Глиссенти затем перечисляет разнообразные места обитания, связанные с тем или иным грехом: рядом с озером, например, расположено кровавое море, где на илистом дне живут черви, крабы и пиявки. Если беззаконник пребывает в иллюзии, что найдет облегчение на поверхности, на него тотчас же нападут хищные и назойливые птицы: грифы, стервятники, совы, сычи, вороны, а также нетопыри; чтобы их избежать, он снова нырнет в море, где опять его будут терзать адские рыбы и чудовища [66].
После озера и моря настает очередь темной пустыни, по которой бредет измученная душа, натыкаясь на ежевику, колючие кусты и острые камни, протыкающие плоть до костей [67]. Грешники, как у Данте, поглощают друг друга, пока не появляются дикие звери (драконы и змеи, медведи, львы и тигры) [68]. Затем даже разыгрывается охотничья сцена, в которой появляются демоны «в форме охотников» и другие «в форме борзых»: они преследуют душу, которая тщетно пытается спрятаться за каждым кустом [69].
Очевидно, что в «Ужасном и ужасающем аде» скрыт моральный подтекст, в котором символическое и реалистическое накладывается друг на друга и часто едва различимо. Однако оттуда можно извлечь несколько утверждений общего характера: с некоторыми вариациями ад Глиссенте, как и у других авторов, представляет собой, по сути, подземный мир, сходный с проявлениями вторичного вулканизма (извержение сернокислых паров, выбросы газов, выход лавы и т. д.). Кроме того, видна гидрография болот и морей, которые напоминают реки греко-латинского Аида и ведут к апокалиптическому пророчеству об огненном озере. Преобладающая температура или, если хотите, загробный климат характеризуется жарой, которая не мешает грешникам ощущать леденящий холод. Животные, наравне с людьми и демонами населяющие загробный мир, это в основном змеи и драконы – слишком легко считываемая калька с эдемского мифа – или связанные с темнотой (ночные птицы и летучие мыши) и жестокостью (львы, тигры и т. д.).
Вне зависимости от морфологии и адской фауны подобные рассказы призваны подчеркнуть, что душа, сохраняя пять чувств, призвана через них страдать и что духовная и бестелесная природа, как уже говорилось про огонь, не помешает Божьему суду [70].
В результате возникает каталог противоположностей, ужасающих контрастов, который позволяет таким авторам, как салентиец Джанфранческо Майя Матердона (1590 – ок. 1650) [71], составлять невероятные описания. По мнению литератора, недра земли скрывают энциклопедию ощущений, природы и зверей, который стоит того, чтобы его прочитали полностью:
Различные уродства, непристойные взгляды, грубые прикосновения, нещадный смрад, горький яд, визгливые крики, звучные бичи, темные тени, плотный дым, острые шипы, тяжкие поручения, дикие змеи, прочные веревки, прикованные рабы, обильные рыдания, безостановочные вздохи, неистовые бури, кровавые войны, гневное неистовство, горестные тревоги, упорное негодование, длительное изгнание, жестокие пытки, воинственные богохульства, трусливое бесчестье, безумная жестокость, отчаянные крики, безжизненные страхи, бешеные укусы, погибель тиранов, неустанная месть, оскорбительное глумление, несправедливые насмешки, бесчестная торговля, отчаянная смерть, холодный лед, кипящий жар, изматывающий голод, иссушающая жажда, жалкая бойня, неизлечимые болезни, смертельный пот, страшное проклятие, чумные язвы, гнойные пролежни, предательский страх, скользкий обрыв, зловонная сера, мертвенный страх, неустойчивая дрожь, слабые стоны, жалобная дрожь, горестный крик, ужасная темнота, гнилостные черви, свирепые аспиды, убогие страдания, быстрые молнии [72].
Перевернутая вселенная, где все может сосуществовать со своей противоположностью; жуткий мир, хотя и разделяющий свойства мироздания, извратил их в непредсказуемом и противоестественном сочетании.