Чрезвычайно важно было предложить верующим спуститься в преисподнюю. В начале этого пути мы увидели, что существование реального и материального царства тьмы стало для этого логической и доктринальной предпосылкой. Исходя из таких требований возникали всевозможные умозаключения о форме преисподней и ее расположения во вселенной. Что же откроется взору грешника, когда он будет брошен в глубины зла без возможности вернуться?

Путешествия в ад – воображаемые, мистические или даже само схождение Христа – помогали создать образ неземного пейзажа, сотворенного из цветов, звуков и запахов. В этом смысле необходимо решить первый вопрос, а именно – определить морфологию подземных областей. Естественно, она была связана с формой, которую приписывали царству зла; но внешняя оболочка, вмещающая ад, необязательно определяла его внутреннюю структуру.

Общей чертой большинства исследователей была идея, что ад возник в глубинах земли. Убедительный краткий обзор предлагает минорит-обсервант Бернардино Обичино (ум. 1621), который в 1606 году сочинил трактат о последних днях [1]. Приступив к описанию преисподней, брат остановился, как обычно, на определениях, которые использовались в Писании для обозначения царства зла. Gehenna ignis, огненная пещера, где наказываются грешники, называется «пропастью» или «местом визга, ужаса и тьмы, полным громкого шума и гвалта»; тартар, в котором заключены Люцифер и его последователи после мятежа на заре времени [2]. Второе используемое слово – это «бездна», о которой говорится в Книге премудрости Иисуса, сына Сирахова [3]: «бесконечное мерзкое место (sine base)», лишенное всякой меры и порядка, с безмерными и бесконечными наказаниями. Преисподняя понималась как колодец смерти (puteus interitus) [4] или еще как «глубокое темное озеро, полное огня», куда, согласно Исаие, обрушился Сатана [5]. Таким образом, чувство вертикальности, отличающее темницу грешников, достигало почти бесконечности.

К тому же природу темного царства выражало весьма существенное, порой головокружительное продольное расширение. Особо эффектно разъяснял этот феномен отец Барбьери, о «Диалогах» которого уже говорилось в предыдущей главе [6]. Пояснив своей духовной дочери, что ад располагается под землей и грешников, там находящихся, будет намного больше, чем избранных, он продолжил говорить о вместительности locus damnationis (тема, всплывающая уже несколько раз). Исаия назвал царство зла «глубокой долиной, протяженной и широкой», книга Юдифи «пропастью, то есть бездной, потому ее необъятность может вместить неисчислимое количество людей»; для третьих это была «бездна, потому что бездонна» [7]. Однако последнее утверждение было довольно трудно понять: собеседница Барбьери спрашивает своего наставника, как это возможно, и, что еще важнее, просит предоставить доводы, которые убедили бы скептиков. Священник отвечает, что для этого достаточно отождествиться с беззаконниками: в их глазах преисподняя кажется невероятно огромной, а некоторые отцы напрямую спрашивали мертвых о неизмеримости огня, который их поглощает.

Иными словами, ад был и должен был быть глубоким, поскольку предназначен для того, чтобы вместить массы проклятых, которые набились, скучились и сжались, заняв все пространство. С этим положением связан образ пещеры, который можно часто встретить во внеземных путешествиях и живописных изображениях. Находящаяся под землей и охваченная тьмой, преисподняя в основном описывалась как система гротов и ущелий, особенно в народном представлении.

Один пример: в 1739 году минорит-обсервант Казимиро Флорентийский опубликовал произведение в пяти томах – «Предусмотрительный священник» (Ecclesiastico provveduto), в котором обучал приходских священников, как наставлять «народ и деревенский люд» [8]. Поводом стало сошествие Христа в лимб. Душа Спасителя после смерти на кресте отправилась во чрево земли: там находились «четыре пещеры». Первая, с тех пор пустая, представляла собой лимб отцов, под ней был грот чистилища, далее спустились в лимб детей. Наконец, была «четвертая и последняя, в центре Земли <…> и называлась адом несмотря на то, что все и каждую из упомянутых пещер можно было назвать адом». Когда говорят, что после смерти Иисус спустился в преисподнюю, имеют в виду, что он зашел в первую из четырех пещер и дошел, весьма вероятно, до чистилища. Пещера проклятых ужасно затряслась от этого необычного схождения; однако были освобождены души только из самой верхней области, которые затем были унесены на небо. Все читатели/слушатели могли сделать из этого вывод, что эта система расположенных друг над другом полостей образует глубокую пропасть: в конце времен верхние области опустеют (лимб отцов уже обезлюдел), а нижние навсегда заполнятся.

Подобные изображения подкреплялись видениями мистиков и святых, которые, как уже говорилось, посещали загробный мир. Важным отголоском этого стали откровения Марии Агредской (1602–1665), чьи истины в «просвещенный» XVIII век стали полем битвы между кругами католического реформизма и более традиционалистскими [9]. В своем самом известном произведении «Мистический град Божий» (Mistica città di Dio), изданном посмертно в 1670 году, сначала запрещенном Индексом и в Сорбонне, а затем реабилитированном в 1747-м, она ссылалась на структуру преисподней. Для народной набожности очень важную роль сыграл эпизод созерцания сошествия Иисуса в лимб, свидетелем которого должна была стать его мать Мария. В субботу после Его страстей, утешив апостолов, Богородица удалилась одна в размышлении и увидела, как Божественная душа ее сына проникает в недра лимба [10]. В центре Земли была преисподняя в форме пещеры, «которая содержала множество темных комнат, где проводились различные наказания». Подобные комнаты вместе составляли «шар, однако не идеальной формы», сделанный наподобие кадки с очень широким горлом. С одной стороны, отдельно находился грот чистилища, гораздо меньше, чем адская пещера; с другой лимб, тоже небольших размеров, разделенный на две комнаты: одна для детей и некрещенных невинных, другая для патриархов. После смерти Христа сонм ангелов достиг порога загробного мира, приказывая впустить Спасителя: тогда бездна открыла свои двери, вызвав разрушение «некоторых твердых скал». По прибытии Иисуса мрачная пещера превратилась «в небо», и различные души по воле Божьей были освобождены из чистилища. Не менее драматичной была реакция демонов: услышав голоса, которые предвещали победу Христа, дьяволы, как испуганные змеи, попрятались «в самые отдаленные пещеры», оставив пустынным до тех пор оживленный край.

Нет ничего удивительного, что такой богатый сюжет привлек воображение литераторов и писателей. В 1762 году мальтиец Джованни Антонио Чантар (1696–1768) поэтически переложил рассказы Марии, опубликовал поэму в свободных 11-сложных стихах под названием «Жизнь пресвятой Богоматери» [11]. Экспозиция полностью повторяет то, что было изложено в «Мистическом граде». Царство зла расположено

В общем, внутренняя структура преисподней соответствовала подземному гроту: укрытые ходы, сужения, трещины, расщелины, которые разделяли пространство в соответствии с исполняемыми функциями. Пещеры, расположенные друг над другом, как у Казимиро Флорентийского, или смежные и отделенные, как у Марии Агредской и ее агиографах. В любом случае это темные подземные пещеры, где испытывают муки и где в то ж время можно потеряться в извилистых скалах.

Подобная форма причиняла грешникам дополнительные пытки, как утверждал богослов из Падуи Джованни Батиста Кампаделли в руководстве для приходских священников от 1740 года: «Если преисподняя, вероятно, сотворена по такому принципу [из пещер], то представьте сами, какой там стоит ужасающий шум и пугающий грохот». Даже краткий лай собаки беспокоит того, кто его слышит: как же ужасно должно быть эхо миллионов криков проклятых и бесчисленных демонов! И делал вывод: «Если бы эти звуки услышали живущие на земле, то все бы умерли» [12].

О гротах говорили большинство религиозных авторов: термин «преисподняя» использовал в 1753 году анонимный францисканец в книге, призванной занять верующих: «под антономасией подразумевается огромнейшая и неизмеримая пещера в центре Земли с различными областями» [13]. По его мнению, чистилище развивалось в стороне от ада, а лимб в стороне от чистилища, но с помощью системы связанных туннелей. Похожее определение от Джованни Мария Кьерикато (1633–1717) в энциклопедии для обучения священнослужителей и мирян: царство тьмы находится в центре Земли «в самой низкой пещере, наиболее удаленной от неба, чем любое другое место» [14].

Этот список можно было бы продолжать похожими свидетельствами, и всем им были не чужды наиболее запоминающиеся страницы, связанные с духовностью Контрреформации: размышления об аде Игнатия де Лойолы [15]. Тот, кто начинал комментировать, обязательно уводил воображение верующих к «обширной пещере, полной огня», перед которой они могли наконец присоединиться к Христу и его Церкви [16].

В любом случае идея об аде как о пространстве с пещерами неправильной формы (приблизительно сферической), расположенном в глубинах Земли, была не только внутренним представлением, но и описанием того, что для многих католических богословов стало морфологией загробного мира.

Доказательством этого служит иной тон, иллюстрировавший другие использованные в Библии изображения, чтобы указать на пучину грешников, куда упал Сатана. Если колодец, бездну и пропасть можно было без преувеличения считать вариантами пещеры, то по поводу озера, полного огня и серы, о которых говорилось в некоторых отрывках Ветхого Завета, нельзя было сказать того же самого [17].

Когда авторы обращались к подобным выражениям, было очевидно, что их используют метафорически. Регулярный клирик Бартоломео Канале напоминал в 1694-м, что Исаия говорил об озере, чтобы сравнить с водоемами Земли: «Воды реки то спадают, то поднимаются, то пересыхают, но озеро всегда остается одинаковым». Пророк хотел тем самым показать, что в загробной жизни муки не увеличатся, не уменьшатся и не прекратятся [18]. Тот же самый довод использовал Франческо Пепе (1684–1759) в комментарии о stagnum ignis et sulphuris Апокалипсиса: это место отличалось от рек и потоков (которые текут) и обеспечивало стабильный уровень вод; кроме того, «так как все воды озера собраны разом, так и все грешники в аду мучаются вместе» [19].

Подобные представления поддерживали концепцию глубины, свойственной морфологии загробной пещеры. Театинец Анджело Пистакки Кастелли отмечал по этому поводу, что в Писании «озером называется не только то место, где стоячие воды, но и где любая глубокая и несчастная темница <…> а озера назывались тюрьмой, потому что были сходны с глубокой цистерной [20]. Лимб и чистилище назывались библейскими авторами озерами без воды, потому что «они страдали не от пыток холодом, но от пыток огнем»; ад, наоборот, упоминался как водоем с водой, «потому что там страдали в основном от нестерпимого холода и неукротимого жара».

Усилия толкователей были нацелены в основном на подтверждение того, что тюрьма проклятых была озером только per imaginem. Даже если существовали водоемы, как Аверно или Мертвое море, которые вели в недра загробного мира [21], ад не имел ничего общего с этими объектами: это была переполненная пещера, разделенная на несколько частей, откуда невозможно было никогда уйти.