При изучении множества путей, которые вели в ад и возвращали в мир живых, следует помнить, что основная цель всегда была одна: укрепить веру в вечную тюрьму, в ее реальность и неизменность ее наказания.
Кто бы ни возвращался из ада, святой или грешник, тот всегда свидетельствовал об ужасах, как это случилось с женщиной Катериной, возвращенной из мертвых с одной целью: подтвердить эту ужасную истину. Бедняжка помешала иезуиту Франциску де Джеронимо (1642–1716) во время его проповеди в Неаполе при большом скоплении народа. Какое-то время спустя ее настигла смерть, и проповедник в том числе захотел навестить ее у гроба. Зайдя в комнату, где она находилась, он вопросил труп три раза: «Где ты находишься, Катерина?» На третье приказание труп подал признаки жизни: «тогда понемногу вздымалась грудь, и они услышали, как она ответила с хрипом и ужасным звуком: Я нахожусь в аду». Присутствующие были объяты ужасом и необъяснимым страхом, превышающим обычные чувства. Иезуиту не осталось ничего, кроме как уйти, потому что возвращение Катерины стоило больше всякого учения [67].
Подобное подтверждение, которое побудило отца Франциска покинуть Неаполь, показало цель, с которой кто-либо возвращается из ада: предупредить еще живущих, чтобы они могли спастись. Однако сами верующие могли совершить подобное путешествие, даже не прибегая к знакам или чудесным свидетельствам. Действительно, можно было спуститься в царство тьмы через внутренние чувства, которые при соответствующим руководстве делали место вечного проклятия осязаемым. Иезуитская традиция была особенно плодотворна в этой области, помещая схождение в ад в более широкие рамки духовности Доброй смерти. В 1648 году на основе списка, который восходил еще к Средним векам, последователи Игнатия основали в церкви Иль-Джезу в Риме конгрегацию, которая предлагала благочестивые упражнения в приготовлениях к смерти. Влияние братства, за которым стояло произведение кардинала Роберта Беллармина, было очень сильным не в последнюю очередь из-за участия таких личностей, как Джан Лоренцо Бернини, создателя художественного стиля барокко [68].
Одним из главных толкователей этого времени был Джованни Батиста Манни (1606–1682) из Модены, который также был членом ордена [69]. В подражание трудам Беллармина иезуит создал несколько книг размышлений о последних днях и в 1666 году напечатал трактат, полностью посвященный аду. Исходя из названия – «Вечная тюрьма» (Prigione eterna), его убеждения становились очевидны: адские мучения и особенно их необратимость стали основными понятиями на этих страницах. Стоит остановиться на прологе, где были подробно освещены причины, почему стоит советовать частые путешествия в загробные вместилища. Страницы о преисподней были посвящены «жестокосердному грешнику»: путь Манни должен был привести его к обращению и предотвратить его дальнейшее бегство «опрометью <…> к вечной пропасти» [70]. Затем он предлагал метафору несомненной эффектности, основанную на ежедневном опыте: кто был бы настолько бестолковым и глупым, чтобы купил за большую цену дом, намереваясь жить там всю жизнь, и даже ни разу перед тем его не посмотрел? И кто хоть раз слышал о ком-либо, кто согласился провести одну ночь во дворце с чертями в обмен на сокровище? Нечестивцы же, напротив, соглашались «великой ценой души» приобрести «вечную комнату в аду». Этот ад, добавлял Манни, намного хуже, чем здание, где несколько «шаловливых» духов, таких как чертенята, донимают жителей.
Облачившись в одежду маклера по недвижимости, иезуит намеревается предложить «рисунок <…> уже купленного адского дома», чтобы грешник мог прийти к более обдуманным «вторым решениям». Его свидетельство достойно доверия:
По Божественной воле эти новости были скрупулезно переданы жителями этих темных областей вечного пристанища несчастливых душ и донесены нам через святых отцов и других серьезных авторов [71].
Далее, как и предполагалось, следует описание «находящейся там мебели», то есть жестоких мук, испытываемых в этих стенах. Если после обследования этого вечного жилища оно не придется по вкусу покупателю, последний сможет «расторгнуть договор, заявив, что тот причинил ему вред». Единственный способ не остаться жить вечно в преисподней – это погрузиться в ее тьму и понять, что она из себя представляет, чтобы подтвердить или расторгнуть сделку по купле-продаже с его владельцем.
Манни объясняет, в каком состоянии души нужно готовиться к схождению, в руководстве «читателю или зрителю» (лексика, которая уже настраивает на использование зрительного воображения) [72]. Благодаря сопровождению гравюр, которые иллюстрируют пространство и его наказания, читатель книги мог бы вести собственное исследование, даже не прочитав ни слова. Действительно, «несчастнейшее состояние жалких грешников представлено в фигурах, выражено и в словах, и на примерах предстает перед нашими глазами»: иконографические материалы, методы аргументации (которые способствуют восприятию через разум) и богословские описания действовали с одной целью.
Грешники призывались перенестись «добровольно мыслями в эту бездну» и сразу же оказывались перед первой гравюрой, которая вкратце излагала сущность подземной темницы. Воображение поражал мрачный вид адской тюрьмы, где множество беззаконников пытались с криком и плачем убежать, в то время как ужасные демоны поражали их с помощью молний и укусов змей [73]. Для Манни это была возможность изложить метод, применяемый на этих страницах: «для зрителей недостаточно рассматривать эти фигуры один раз, но нужно возвращаться по сто раз и сто раз их разглядывать, и говорить самим себе: «Если этот рисунок меня так раз пугает, то насколько ужаснее оригинал?» [74] Вся книга устроена таким образом: изображения и следующие за ними краткие описания должны вызвать у читателя размышления и особенно возбудить его чувства. Использование термина «зритель» предполагало возможность обращаться к книге, даже не читая ее: это открывало ее неграмотной публике и делало инструментом для приходских священников и представителей духовенства. Собрание графики представляло собой книгу в книге – источник, независимый от письменного текста. Позже мы еще раз вспомним о судьбе гравюр «Вечной тюрьмы» в контексте описания адских наказаний [75].
А здесь достаточно подчеркнуть, что путешествие в ад было устоявшейся практикой в педагогике Контрреформации и как ценность загробного мира в качестве назидания подталкивала верующих к погружению в него, чтобы у них было время избежать окончательного приговора.
Эффективность подобной техники была такой, что даже в конце XVIII века Альфонсо Мария де Лигуори, другой «новатор» католического благочестия, советовал посвящать один день в неделю созерцанию locus horribilis. В «Вечных максимах» (Massime eterne) пятница – традиционный повод почтить Страсти Христовы – была посвящена размышлениям о царстве тьмы. Приводились обычные аргументы, начиная с идеи о бесконечности темницы: «преисподняя – это несчастнейшая тюрьма, полная огня» [76]. Лигуори продолжал: пламя ее было всеобъемлющим и в наказание поглощало каждую клетку человеческого существа, так что страданию подвергались все его чувства.
О ад, преисподняя! Некоторые не хотят верить в тебя, пока только туда не упадут. Что скажешь ты, читатель? А если сейчас ты бы вдруг умер, куда бы ты направился? Ты не в состоянии терпеть искру свечи на своей руке, сможешь ли ты находиться в огненном озере, которое тебя поглощает, безутешный и покинутый всеми на целую вечность?
Многие начинали верить в ад, только когда падали туда (то есть слишком поздно). Страх и ужас, вызванный бездной, как объяснял также и Манни, были инструментами, чтобы встряхнуть упрямого грешника. Однако угадывались определенные изменения по сравнению с прошлым: если в «Вечной тюрьме» обращением к читателю Манни пытался противодействовать слепой глупости, с которой люди направлялись к вечному проклятию, то Лигуори предпринимал попытки предотвратить все более распространенное неверие.
Акценты расставлены по-разному, но суть одна. Вечность Манни, которую он вынес в название своего произведения, присутствует также на страницах Лигуори, который посвятил особое размышление бесконечности ада: «пройдут сто лет этих мучений, пройдет еще тысяча, и ад не иссякнет; пройдут сотни тысяч и сотни миллионов, тысячи миллионов лет и веков, и ад начнется заново» [77]. Затем следовала притча, которая подтверждала все более тревожащее крещендо, когда к ограничивающим и ужасающим свойствам пространства прибавлялась бесконечность времени. Если ангел вдруг придет к грешнику, чтобы объявить ему, что Господь освободит его из ада по прошествии стольких миллионов веков, сколько есть капель в воде, листьев на дереве и пылинок в земле, он увидит ужас в глазах человека. Но в глазах проклятого в аду, напротив, заметит неописуемую радость от того, что придет день, когда его наказание закончится. Но эта мысль или даже иллюзия возможности освобождения немыслима в преисподней: «хотя бедный может обманывать себя и обольщаться, говоря, что, кто знает, может, однажды Господь сжалится надо мной и избавит меня от ада!» Ад же никогда не придет к своему эпилогу, и его жители должны быть первыми, кто перестанет строить иллюзии на этот счет.
После всего сказанного неудивительно, что путешествие в загробный мир и размышления о последних днях стали частью техник духовного руководства. Одним из таких примеров среди множества стал учебник, составленный в 1580 году миноритом-обсервантом Джованни Луиджи Барбьери, переизданный несколько раз в периоде между XVI и XVII веками [78]. Задуманный для обучения духовных дочерей брата на простом языке («наш болонский язык»), текст намечает путь размышлений о смерти, рае и в заключении об аде [79]. Все происходит через диалог между духовным наставником и ученицей. Как обычно, царство тьмы обрисовано в его ужасающих бесконечных границах с особым акцентом на его истинности. Самый худший соблазн Сатаны – это заставить людей поверить, что ад не существует. Барбьери прибегает к Эзоповому языку и объясняет это с помощью сказки.
Однажды лев, намерившись обмануть животных, притворился больным. Звери, которые приходили его навестить, были тут же проглочены. Только лиса, хитрая и подозрительная, остановилось перед норой, заметив, что следы посетителей ведут к ней, но не от нее. Когда лев пригласил ее войти, она ответила, что сделает это только после того, как все остальные выйдут, и таким образом была спасена, освободившись от владычества большого хищника [80].
Барбьери делает вывод, что с людьми происходит то же самое: многие не верят в вечную бездну, однако если бы они подумали, что многие туда падают, но никто не возвращается, то, возможно, опомнились бы. Таким образом он затрагивает проблему «доказательств» существования ада. Искренняя душа его духовной дочери исповедовалась таким образом: «Я слышала много раз, как некоторые говорят: “Если бы кто-то возвратился из ада, мы бы всему поверили”. Но никто не приходит». Что отвечать логике таких скептиков? Барьери предлагал три довода.
Первый был взят из опыта Лазаря, брата Марты и Марии, которой в Евангелии от Иоанна был воскрешен Иисусом до его страстей [81]: хотя он мог не быть среди проклятых, но, конечно же, предоставил некоторое свидетельство, когда вернулся к жизни. И затем, после распятия Христа, многие тела воскресали и рассказывали о загробном мире, где они пребывали, о чем можно прочесть из писем Пилата к императору Тиберию [82]. Второе доказательство исходит из притчи о Лазаре и богаче Эпулоне, в которой, как мы видим, было прямо сказано, что даже если кто-то воскреснет, неверующие не поменяют мнение: вероятно, эти духи будут приняты за привидения [83]. Третья причина (почти тавтологическая) была самой гениальной: невозможно вернуться из ада, и поэтому люди должны бояться места, из которого они не могут сбежать. Царство зла должно оставаться спрятанным и тайным, чтобы можно было проявить веру: если Господь сделает его открытым и видимым, не будет больше необходимости в него верить [85].
Таким образом продолжается мысленное ознакомительное путешествие, которое ставит под сомнение интеллект и рациональное понимание. Отсюда возникает словесная перепалка относительно основных вопросов: где находится место проклятия, как оно может быть бездонным, каким образом в нем может гореть огонь; вплоть до различных вопросов о составе вечного огня, о наказаниях и многих других вещах, которые бросают вызов здравому смыслу.
Отложим углубленное изучение этих вопросов до следующих глав, то, что необходимо отметить здесь, это способы, которыми ад сообщался с миром, и в то же время стратегии, с помощью которых религиозные власти управляли представлениями о вечной тюрьме. Хотя он и был проницаемым местом, не так уж и отделенным от опыта живущих, церковь должна была лавировать между двумя противоположными полюсами: показать, что земля и ад могут говорить между собой, но не допустить того, чтобы представления о месте проклятия поблекли или еще хуже – испортились от неосторожных и слишком частых выходах душ из его чрева. Некоторые могли спускаться в огненную пропасть и возвращаться обратно (святые, мистики в подражание Христу в лимбе), проклятые, напротив, не могли выйти оттуда, и те редкие исключения, которые были представлены в истории, всегда находили оправдание в какой-либо богословской зацепке либо возводились в ранг уникальных и неповторимых случаев. И именно потому, что после смерти невозможно было избежать ада, возникла необходимость в путешествии в загробный мир: оно должно было посеять сомнения в умах скептиков и подкрепить убеждения верующих через чувственные ужасы.