Наиболее известное путешествие в ад еще до случаев со святыми совершили те, кто слушал проповеди Иисуса. Велось много дискуссий, чем была преисподняя в понимании Христа и косвенно в Новом Завете. Недавние исследования сформулировали гипотезу, что библейская Геенна скрывала под собой выступление против древнего культового места, ставшего вопреки этому моделью ада для иудеев и христиан [28].
Одной из самых известных, описывающих место вечных мучений, стала притча о Лазаре и богаче Эпулоне в Евангелии от Луки [29]. Вначале речь идет о роскошно одетом богаче, собирающимся пиршествовать. У его дверей лежит увечный и голодный бедняк по имени Лазарь. Когда тот умирает, ангелы уносят его душу в лоно Авраама; вскоре также умирает и богач, и его хоронят.
Далее в повествовании меняется сцена. Читателя ведут в загробный мир, не уточняя, как туда попасть и кто вас туда сопроводит. Эпулона мучают в аду. Подняв глаза, он видит вдалеке Авраама и рядом с ним Лазаря. Так начинается разговор богача и Авраама: первый просит его отправить Лазаря, чтобы он смочил перст в воде и охладил его язык. Огонь, поясняет Эпулон, источник неизъяснимых мук. Дальнейший обмен репликами заслуживает того, чтобы его привели целиком:
Но Авраам сказал:
– Чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь – злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь; и сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят.
Тогда сказал он:
– Так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего, ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения.
Авраам сказал ему:
– У них есть Моисей и пророки; пусть слушают их.
Он же сказал:
– Нет, отче Аврааме, но, если кто из мертвых придет к ним, покаются.
Тогда Авраам сказал ему:
– Если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят.
Очевидно, что этот текст довольно запоминающийся, и на протяжении веков он породил культы, циклы проповедей и благочестия. Лазарь стал эмблемой обездоленных и больных – струпья, в частности, связывали его с чумой, – и церковные власти использовали его повсеместно [30]. Однако у притчи было и иное значение: хотя она описывала и бичевала разрыв между богатыми и бедными, но одновременно и рисовала картину обратной судьбы уже в загробном мире. Необходимо сосредоточиться на этом втором аспекте, и для этого рассмотрим некоторые подробности, которые часто выделяются комментаторами, иногда с причудливыми дополнениями или толкованиями.
Следует отметить, что Лазарь был унесен ангелами в лоно Авраама, тогда как про Эпулона говорят только, что он был погребен; во-вторых, Эпулон терзается в преисподней в пламени; в-третьих, лоно Авраама и ад взаимно сообщаются; в-четвертых, Эпулон умоляет Авраама отправить Лазаря к своим родственникам, что предупредить их. Наконец, нужно подчеркнуть, что отказ Авраама основан на двух аргументах: чтобы жить праведно, достаточно верить в Писание; и жестокосердие братьев Эпулона не смягчится, даже если воскреснет умерший (аллюзия на воскресение Иисуса).
Таким образом, с одной стороны, предвещалось такое невероятное событие – Христос воскреснет из мертвых; с другой – Лазарю отказывают в возможности покинуть, даже временно, преисподнюю-лоно Авраама (по просьбе Эпулона, а не его).
Великие учителя внутреннего созерцания распознали потенциал повествования Луки, что поспособствовало расцвечиванию и озвучиванию преисподней Контрреформации. Иезуиты среди прочих подтвердили свою обычную резвость.
Большой интерес и необычайное распространение получили «Аннотации и размышления» (Adnotationes et meditationes) Херонимо Надаля (1507–1580), последователя Игнатия де Лойолы и выдающегося члена оригинального общества. Изданные посмертно в Антверпене в 1594 году, «Аннотации» были задуманы как короткие комментарии (на латинском) к одному или нескольким евангельским отрывкам относительно событий литургического года. В центре находилось изображение, которое пояснялось текстом вокруг. Этот труд издавался в нескольких местах, и подобные картины первыми рапространились в глобальном масштабе [31]. Такой успех привел к тому, что иезуит Агостино Вивальди в 1599 году переиздал отредактированный сборник с гравюрами Надаля, добавив к ним некоторые размышления [32].
В предисловии к читателю он заявил о своем желании открыть произведение для как можно более широкой публики посредством упрощения языка. По просьбе Игнатия де Лойолы Надаль разделил Евангелия литургического года, «украшая их фигурами, чтобы показать способ и облегчить размышления о них»: изображения, сделанные с этой целью, дышали непосредственностью, и комментарии автора были задуманы так, чтобы помочь интеллекту расположиться к молитве. Тем не менее Надаль обращался к членам ордена иезуитов, а не к людям, «которые не столь искусны в науках»: «соответственно, было бы полезно издать своего рода перевод, – утверждал Вивальди, – что пойдет на пользу смиренным душам, без “сомнений и более отвлеченных рассуждений”» [33].
Возвращаемся к притче о Лазаре. История была поделена на три гравюры, на которых везде присутствовали демоны (хотя они отсутствовали в отрывке из Луки). Первая изображала роскошный пир Эпулона и бедного Лазаря, лежащего у ворот богача: над украшенным столом кружило облако демонов, обозначенных «творцами столь великого злодеяния» (auctores tantae nequitiae) [34]. Вторая была посвящена судьбе главных героев. На самом деле именно Эпулон был основным действующим лицом, застигнутым на своем роскошном смертном одре. И вновь среди отчаяния присутствующих грешников, чья жизнь подошла к концу, он становится жертвой духов, сопровождавших всю его жизнь: они вырывают его душу и, как гласит ремарка, поясняющая сцену, «погребают в преисподней» [35]. Третья гравюра, самая интересная, показывает загробный мир: можно различить поверхность земли с ее домами, животными (по большей части змеями) и растениями, окутанную мрачной дымкой. Под ней пугающая пропасть вела в глубины земли, где, как обычно, висели четыре концентрические сферы. Во внешней находилось лоно Авраама, где расположился бедный Лазарь рядом с патриархом; затем следовал лимб детей, куда не доходили ни свет лона Авраама, ни огонь из чистилища снизу; царство очищения, где не было и следа демонов, но суд Божий вершило пламя; и, наконец, колодец проклятых с торжествующим Люцифером и виднеющейся душой Эпулона, взывающей на коленях к Аврааму [36].
Комментарии Вивальди были прямолинейны и стремились объяснить верующим справедливость наказания для богача и повлекшее его падение: «Подумай, – комментировал он, – что и тебя коснется одно из двух решений, и в твоей власти выбрать то, которое будет полезнее для твоей души». Кроме того, они поясняли внутреннее развитие преисподней: различные обитатели загробного мира (предназначенные для окончательного спасения или проклятия) общались между собой и, прежде всего, видели друг друга. Это наблюдение позволило подтвердить единство четырех адских областей и их особенное состояние: безвозвратно разделенные, но в то же время сообщающиеся между собой. Вот почему Эпулон мог видеть Лазаря, говорить с Авраамом и просить его предупредить братьев богача, чтобы они не упали в бездну. По мнению Вивальди, это был не акт милосердия – добродетели, изгнанной из ада, но очередное проявление себялюбия Эпулона, поскольку, если бы его родственники согрешили, то это бы увеличило его наказание.
В любом случае на мольбу нечестивца Авраам мудро ответил: для живущих есть Моисей и пророки, и достаточно слушать их. Читателю объясняется смысл этих слов:
Дабы спастись, не нужна какая-то необыкновенная и чудесная помощь, тогда как милостью Божьей есть столько обычной, что ее хватило бы, чтобы с легкостью спастись. Если же окажешься проклят, не вини Бога, что он не сотворил для тебя чуда, а только себя, что закрывал уши и сердце для святых божественных слов [37].
Отказ вернуть Лазаря подчеркнул, что в ад, как и в другие тайны веры, нужно верить, не требуя доказательств. С пастырской точки зрения было действительно важно уравновешивать видения и мистические путешествия в загробный мир с обычным присутствием царства тьмы в жизни верующих через другие чувства: внутренние посредством слушания, иногда опосредованного, Священного Писания.
Похожие доводы можно найти в печальном призыве отца Алессандро Каламато из Мессины, комментировавшего в 1656 году притчу из Евангелия от Луки [38]. «Чего ты ждешь, христианин? – вопрошал он. – Что оттуда придет проклятая душа, чтобы проповедовать тебе о наказаниях и мучениях, которыми в аду терзают грешные души? Если ты не веришь в Евангелии, то не поверишь, даже если появится нечестивец, рассказывая о своих муках» [39].
Еще подробнее трактует притчу знаменитый проповедник Франческо Панигарола. В проповеди в Риме в 1577 году он подробно изложил евангельскую историю, даже поставив под вопрос выводы притчи. Объяснив, что души в аду видят друг друга и общаются между собой, но не могут сдвинуться с того места, куда их отправили, поскольку «уже нет времени, чтобы заслужить прощение или оказаться недостойным его», он подходит к отказу Авраама в просьбе Эпулона. Почему патриарх не захотел, чтобы Лазарь вернулся на землю? Это было невозможно? Панигарола утверждал, что Авраам не поддержал «не потому, что нельзя было отправить Лазаря, а потому что было не нужно, поскольку habent Moysem et prophetas, которые обвиняют нас в наших беззакониях» [40]. Как уже говорили предыдущие авторы, Лазарь не отправился к братьям богача, поскольку это было бесполезно, а скорее еще и вредно. Согласиться на такую просьбу означало способствовать маловерию грешников: чтобы избежать преисподней, нужно было искать свой путь в заповедях Моисея и пророков, а не в видениях проклятых.
Однако не был решен вопрос, который Панигарола сам себе задал: могли ли души, находящиеся в аду, выйти из глубин земли и отправиться к живым. Проповедник отвечал цитатой другого эпизода (не притчи): воскрешения сына вдовы из Наина [41]. Согласно Евангелиям, приближаясь со своими учениками к галилейскому городу, Иисус встретил похоронную процессию, несущую сына одной бедной вдовы. Исполнившись сострадания, он остановился, утешил мать и, подойдя к одру, приказал юноше встать. И тотчас он сел и стал говорить.
Панигарола воспользовался этим случаем, чтобы выяснить, куда отправляются души после смерти. Бессмертная сущность человека предназначена одному из пяти неземных вместилищ (четырем областям ада или раю) [42]. Поскольку Христос своим сошествием в преисподнюю положил конец лимбу отцов, то после его воскресения осталось только четыре вместилища: лимб детей, чистилище, ад и рай [43].
Он продолжал рассуждать: души людей могли уйти из загробного мира в двух случаях: чтобы воскреснуть или чтобы показаться живым [44]. Иисус вернул в мир душу этого юноши из одного из этих мест. Он не мог прийти ни из рая, ни из ада, поскольку никто не мог лишиться, соответственно, ни блаженства Царства небесного, ни мучений грешников [45]. Он должен был находиться или в лимбе, или в чистилище. «Если ты был в чистилище, – обращался к нему Панигарола, – то, без сомнения, пытался после воскрешения достичь в этой жизни того, чего должен был достичь в таких страшных муках <…> А если в лимбе, то, пребывая уверенным в своем здоровье, все равно бы пытался заслужить еще больше» [46].
Юноша из Наина, конечно, вел образцовую праведную жизнь после своего воскрешения и в итоге заслужил рай.
Если прибегнуть к аргументации Панигаролы, то и Лазарь мог бы выйти из лона Авраама так, как это сделал сын вдовы, сбежав таким образом из одной из адских областей, однако первый не должен был этого делать, а второй должен. Если бы Лазарь ушел, то это не привело бы к обращению жестокосердных братьев Эпулона; юноша из Наина, напротив, показал величие Христа: «чудесная сила <…> которая превосходит любую силу, так что душа исходит из того места, которое ей предназначено: что можно больше сказать?» [47]. Кроме того, он озарил свое спасение добродетельной жизнью из благодарности и из-за того, что он увидел в загробном мире.
В результате оказалось, что ад вдвойне проницаем. Внутри его границ душам, хоть и распределенным по разным областям, было разрешено взаимодействовать, а в некоторых случаях избегать наказания, покидая подземное место (как случилось с отцами, освобожденными Христом и обитателями чистилища, отправившимися в рай) [48]. С внешней стороны царство тьмы соприкасается с миром людей, чьему благу, можно сказать, оно было подчинено. Божья воля позволяла или отказывала в возможности выхода в зависимости от того, как это повлияет на человеческое спасение: свидетельство наличия загробного мира с его муками не было основательным поводом, чтобы открыть канал связи, только обращение живых оправдывало такой сценарий. В любом случае цель оставалась одинаковой: наставить грешников и избавить их, если еще возможно, от бесконечного наказания.