Христос сошел в ад, демоны показывались на склонах вулканов; огонь царства тьмы прикоснулся к поверхности земли: несмотря на все двери и замки, преисподняя оставалась куда более доступным местом, чем можно было предположить исходя из ее положения, и достаточно часто контактировала с миром живых. Дабы это засвидетельствовать, Бог распорядился, чтобы не только природа или Его Сын показали реальность темницы, но и даже некоторые святые в виде духа могли достигнуть этой пропасти мучений. Речь шла о страстях первомученников (известен пример святой Перпетуи) [1], которые уже в Новое время пережили свое возрождение, снова прославлялся опыт мистиков позднего Средневековья, чьи жизненные пути, кажется, хорошо вписались в новый контекст тридентского католицизма.
Одной из них была Франциска Римская (1384–1440), которая прошла тернистый путь и была канонизирована Павлом V в 1608 году [2]. Вынужденная под давлением семьи выйти замуж, отринув собственное призвание к монашеству, святая долго прожила с мужем и тремя детьми в Трастевере, пока не овдовела, а затем не создала Конгрегацию бенедиктинок-облаток Марии (называемых Tor de’ Specchi) [3]. Среди многочисленных эпизодов ее жизни наряду с постоянной борьбой с демонами и навлекаемыми им искушениями было созерцание ада. Ее исповедник дон Джованни Маттиотти записал эти и другие видения в рукописи, содержание которой было давно известно, хотя и было опубликовано только в XIX веке. Об этом можно сделать вывод из фрески, написанной в 1468 году Антониаццо Романо для монастыря облаток, полностью посвященной сошествию Франциски в ад [4], и из многих повествований о чудесном путешествии, рассказанных ее биографами.
Например, в «Жизни», написанной иезуитом Джулио Орсини в 1608 году, этому эпизоду посвящена целая глава (гл. VIII, том II) [5]. Будучи тяжело больной, Франциска решила размышлять об адском наказании: получив уверения, что, по милости Божией, там не останется, она в экстазе была унесена в виде духа ангелом Гавриилом «в запущенные и пустынные места, пока не прибыли к ужаснейшей пещере». Испуг ее был огромен и только возрос, когда ангел ей сказал, что это царство зла. Пещера была очень темной и глубокой; на ее входе в шуме криков, стонов и проклятий она увидела надпись большими, легко читаемыми буквами: «Это место – преисподняя, без надежды и без времени, где никогда не будет утешения» [6].
Ад открывается с оригинальной точки зрения по сравнению с описаниями из предыдущих глав. Пространство разделено на три части, расположенных одна над другой, в них господствует «темный огонь», который, вырываясь со дна, распространяется и терзает грешников, в основном тех, кто находится внизу, и в меньшей степени тех, кто наверху. Пламя также мучает дракона, который извергает потоки огня.
Потерявшую сознание Франциску ведут к другой фигуре, расположенной ниже: это Сатана, сидящий на горящем бревне. Князь тьмы распростер объятия и трогает руками адскую пещеру от потолка до пола. Его голова, «ужасная» и «огромная», увенчана большими ветвистыми рогами, которые раскинулись по всей первой «обители», распространяя зловонный огонь. Руки и туловище до колен находятся во второй части, в то время как в третьей – ноги и ступни. В своей силе властелин тьмы удерживается со всех сторон огненными цепями, которые мучают его тело; специальная петля привязывает его к дракону «с самым жалким плачем». Франциска слышит проклятия и стоны, исходящие от грешников, ведомых на пытки: демоны кидаются на них, чтобы сбросить в бездну, а когда они оказываются на дне, другие демоны – «служители ада» и «исполнители приговора высшего суда» – тащат их туда, куда они предназначены [7].
Различные наказания, показанные через символические изображения (sotto varie similitudini), отвечают «топографическому» принципу: чем ниже спускаешься, тем тяжелее наказание. Однако случается, что проклятые временно перемещаются в другие области, чтобы их наказали не только за главный грех, но и за «обстоятельства, связанные с их злодеяниями». Когда грешника уводят в место с более легким наказанием, муки за его главный проступок не прекращаются. Таким образом, ад сформирован по системе «совокупных» страданий: наказание за самую тяжкую вину и другие пытки за сопутствующие грехи.
В остальном наказания соответствовали четкой системе возмездия: содомитов демоны сажали на кол; ростовщики глотали расплавленные золото и серебро, чтобы наказать их жажду денег; богохульникам, помещенным в самые нижние области, пронзали язык заостренным крюком; предателям вырывали сердце из груди и т. д. [8].
В рассказах об опыте Франциски с течением времени и с появлением новых биографий возникают различные варианты. Несколько десятилетий спустя после признания ее святой сестра Мария Маддалена Ангвиллара, председатель облаток Tor de’ Specchi, поручила иезуиту Вирджилио Чепари написать новую историю жизни основательницы [9]. В главе XXIV первой книги дается видение ада. На этот раз святую ведет архангел Рафаил: посланник сообщает Франциске, что ей покажут пыточные инструменты для грешников не потому, что они реально существуют, а чтобы она могла понять природу загробного наказания [10]. В тексте Чепари также присутствует экстатическое путешествие как одновременно символический и реальный путь, где fictio форм соответствует реальности содержания. Вновь появляются большая надпись, возвышающаяся над пропастью, деление пространства на три части, присутствие дракона и странного трона Сатаны [11]. Однако раскрываются и новые подробности, в частности фауна диких животных, которые почти что взяты из фламандского воображения и делают пребывание в аду еще более мучительным. Когда Франциска слышит голоса грешников, она замечает, что по воздуху летают «ядовитые аспиды, мерзкие жабы, безобразные змеи и другие ужасные фигуры животных» [12]. Звери становятся средством пыток для беззаконников (змеи жалят половые органы сластолюбцев, содомитов и кровосмесителей); в то же время тигры, львы и другие дикие животные постепенно появляются, когда святая отправляется в путь [13].
Таким образом, в преисподней Франциски соединяются традиционные аспекты и своеобразные переработки, такие как две фигуры – дракон и Сатана, которые оспаривают друг у друга главную роль, но их отношения не совсем ясны (дракон мучает Сатану, но в то же время действует как инструмент, которым тот терзает грешников).
В различных сборниках, последовавших после ее канонизации (к концу XVI века было уже около 30 на разных языках), изображение святой было прочно связано с «деятельным милосердием и непрерывной беседой с загробным миром» [14], и в следующем веке подобное восприятие сохранилось [15].
Остается мало сомнений относительно целей этих видений, дарованных основательнице облаток: побудить еще живущих оставить грех и избежать этих мучений.
Подобную же цель преследовали откровения другой женщины-мистика, приехавшей из Швеции в Рим и давшей начало довольно влиятельному культу – святой Бригитты (1303–1373) [16]. Ее история уходит корнями в политические и религиозные потрясения позднего Средневековья и почти полностью совпадает с Авиньонским пленением [17]. Согласно повествованию, Христос даровал ей специальные привилегии, показав ей внеземную судьбу душ и загробный мир. Примеров очень много, и, что характерно, тема вписывается в существовавший тогда контекст. Одни видения (прелатов, суверенов, монахов, тщеславных женщин и фальшивого духовенства) сконцентрированы прежде всего на грехах и соответствующих им наказаниях [18]. Другие принимают более общее значение и дают значительные описания адских глубин.
Одним из них была написанная Гульельмо Бурламакки, членом Конгрегации Регулярных Клириков Матери Божией (или Леонардинцы), «Жизнь святой Бригитты» (Vita di santa Brigida) [19]. Переизданный несколько раз с 1692 года (и снова в 1769-м во Флоренции), текст предлагает биографию, переплетенную с истинами, которые созерцала женщина. В одном из отрывков повествование об аде связывается с размышлениями о чистилище. Чтобы показать всему миру эту «католическую правду», Иисус указал Бригитте на очистительный огонь (обычно понимаемый как часть преисподней). Впав в экстаз, святая увидела, как открывается темная бездна и раскаленную печь: среди языков пламени горели пытаемые чертями души. «Эта печь, – объяснял Христос, – была адом», жар которого настолько велик, что если бы весь мир загорелся, то и тогда не достиг бы такого результата («не стал бы даже и не тенью адского огня»). Вокруг него распространялась тьма лимба, а сверху располагалось чистилище, не особо отличающееся от преисподней, равное по «жестокости пыток, видению демонов и неуверенности в своем здоровье, только лишенное ненависти и проклятий к Богу». Неопределенность, в которой оставались души, была главным наказанием для тех, кто ждал очищения. Однако существовали еще две области чистилища: в одной боль была менее острой, поскольку в ней находились души, лишенные сил, которые постепенно восстанавливали былую красоту «благодаря помощи извне»; в другой располагались те, кто страдал от последней остановки перед тем, как прийти к Богу. Три области были задуманы Божественным правосудием как единый организм: как «золотую массу, смешанную с медью и другими неблагородными металлами», также и души нужно сначала отправить в раскаленную кузницу, затем в теплую и, наконец, оставить их отдыхать в том месте, которое приуготовляет рай [20].
Откровения Бригитты полны отсылок к преисподней. Христос ведет и сопровождает ее во врата бездны, чтобы она могла засвидетельствовать различные события. Преисподняя и ее ужасы – постоянный элемент пересекаемого пейзажа, и выразительность описаний очень скоро вдохновила на изящные гравюры, которые способствовали распространению знаний. Таким примером стало драгоценное издание «Откровений» (Revelationes), подготовленное к печати Олафом Магнусом, тем самым архиепископом Уппсалы, уже упомянутом при рассказе о входе в преисподнюю [21]. В 1556 году в Риме указанный прелат покровительствовал изданию книги, содержащей видения святой Бригитты, богато иллюстрированной иконографическим материалом [22]. Первые страницы служили кратким содержанием восьми книг. Преисподняя появлялась в книгах IV и VIII (и в более расплывчатом виде в VI).
Для книги IV была написана картина видения «наказаний чистилища и преисподней» (de penis purgatorii et inferni), о которой уже говорилось [23]. Бригитта возвышалась над адским хаосом. Вход в царство тьмы изображен в форме пасти дракона, из которой выходит груда тел, охваченных огнем; снаружи звероподобный демон с трезубцем терзает души чистилища, сходные с душами нечестивцев; а слева находятся упавшие и измученные тела, уже не охваченные пламенем. В отдельной стороне, предвещающей райскую славу, души из третьей области чистилища ожидают своего вознесения на небо.
Восьмую книгу открывает трехчастная гравюра, похожая на изображение Страшного суда: наверху сонм блаженных и Христос, восседающий на земном шаре, с книгой и мечом; под ним святая на троне в окружении государей и владык, обращающихся к ней; а за ее спиной жестоко сражаются ангел и ужасный дьявол; на фоне открыты врата ада, откуда появляются коронованные головы грешников, которых поглощает демон [24].
Кроме того, что она стала своеобразным мостом между северной Европой и Средиземноморьем, Бригитта соединила землю и небо с помощью опыта, который по особому дару от Бога позволяет людям бросить взгляд на вечную реальность и спуститься в ад. Посредничество святых, на котором делала акцент пост-тридентская культура, стало, таким образом, способом сопровождения верующих в царство зла с целью его избежать. Как мы увидим, этот прием сходен с тем, который использовали проповедники, чтобы подстегнуть воображение своих слушателей. Сосредоточившись на мистиках и провидцах, мы хотим подчеркнуть, что рассказы о преисподней сохранились даже в позднее Новое время (можно сказать, и в Новейшее время) в том множестве «новых блаженных», которых произвела Контрреформация. Например, подобный случай можно обнаружить у Вероники Джулиани (1660–1727), которая в подражание своим средневековым предшественникам впала в экстаз и была унесена в преисподнюю. Во время видения святая оказывается в «наитемнейшем месте», похожем на печь, где горит особый огонь: пламя черное, и из него исходят «ужасный шум и крики», сопровождаемые дымом и зловонием [25]. Бог воодушевляет Веронику, и она ясно понимает, что такое состояние связано с неблагодарностью людей, грехом, который больше всего огорчает божественное величие, тогда появляется Христос, несущий крест, «страдающий и истекающий всюду кровью». В то же время врываются демоны, которые держат на привязи из раскаленных цепей различных тварей: эти существа на мгновение проявляют пугающие и искаженные человеческие лица. После превращения обратно в зверей их кидают в темный колодец, откуда доносятся проклятия Богу, его верным и самим себе.
Смысл этого прост; однако Бог уточняет, что среди этих нечестивых, запятнавших себя неблагодарностью к «бесконечной благости искупления», есть среди них и много священствующих, тех самых, которым в следующем видении Вероника скажет, что они смогут укрыться от божественного гнева, если будут практиковать «точное и верное постоянное соблюдение», то есть скрупулезно жить в соответствии со своими обетами. Постоянен topos преисподней как места наказания, которого должны опасаться даже монахи, братья и сестры. Однако в интерпретации святой отмечен еще один элемент: экстатическое путешествие в царство зла не просто предупреждение живым, оно скорее проникает во внутренний мир Вероники, чтобы, испробовав адские муки, она всегда продолжала молиться за грешные души. Вероника соглашается испытать все муки ада, за исключением отчаяния. Боль настолько острая, что она плачет кровавыми слезами и не находит в реальности того явления, чтобы измерить, представить или сравнить с ней. Вероника говорит: «Ад невозможно понять, как никогда не сможем постичь суровости его наказаний и мучений» [26].
Царство тьмы тем самым приняло на себя дополнительную функцию: оно служит для того, чтобы те, кто его посетил, могли помочь другим его избежать благодаря своему заступничеству. С этой целью францисканский мистик испытывает на своем теле боль наказаний, а не ограничивается ужасом от увиденного. В то время как у Бригитты и Франциски Римской главенствует концепция справедливости, экстаз Вероники выстраивает отношения между любовью к Богу, любовью к ближнему и преисподней как фактором связи между ними двумя.
Святая объясняет, что «была бы рада страдать вплоть до Страшного суда от самых жестоких мук и наказаний, уже испытанных ею в преисподней, чтобы предотвратить малейшее оскорбление Бога, дабы никто из ближних не впал бы в столь плачевную немилость» [27]: любя Господа превыше всего чувством, не лишенным eros и телесности, Вероника воспринимает ад как оскорбление любви, которой она обязана Небу, следовательно, она направила свое усердие на обращение грешников (любовь к другим, которая, отдаляя их от зла, увеличивает любовь, воздаваемую Богу). Как двери в ад, рассмотренные в предыдущей главе, становятся инструментом Божьего милосердия, так и преисподняя Вероники направлена на исполнение взаимного милосердия, тем самым по контрасту возвеличивая высшую любовь, подобающую Творцу мира. Мистический опыт, примеры которого были изложены выше, подтверждают убеждения относительно locus horribilis и усилия церковной иерархии оставить их в душах верующих, в то же время открывались другие, более непредсказуемые пути. Если понимать мистицизм как более высокое, чем ритуалы или даже молитва, движение соединения с божественным, то его нельзя ограничивать учением об ужасах, которое во многих аспектах довольно грубое и упрощающее: преисподнюю увлекает в неизъяснимый и обжигающий водоворот Божией любви, и пламя, горящее в сердце Бога, соприкасается с загробным пламенем.