Были ли вулканы вратами в преисподнюю или нет, но вход точно должен был быть. В книге Откровений ясно это показали, когда прославляли искупление человечества Христом, свидетельствовали его схождение в царство тьмы. В Символе веры первых общин этому посвящено отдельное положение. В ожидании воскресения из мертвых Спаситель погрузился в загробную тьму и проникнул в подземные области. Связь фигуры Христа, близкого к победе над смертью, с местом бесконечного наказания представляла одну из самых благодатных иконографий всех времен, которая лучше, чем усилия богословов и проповедников, сумела повлиять на видение загробной жизни.

Сложное историческое напластование лимба-лона Авраама – область, которую посетил Сын Божий, уже достаточно исследована, и здесь не место возвращаться к этой теме [31]: мы всего лишь хотим остановиться на отдельных свидетельствах, которые показывают, как схождение Христа подтверждает истинность преисподней и особенно существование входа в мир мертвых.

Отправной точкой послужили богословские дискуссии. На пороге эпохи Просвещения уже упомянутый автор Джованни Винченцо Патуцци написал, что положение Символа веры Descendit ad inferos («Сошел в ад») было самым твердым основанием, чтобы опровергнуть ереси, угрожавшие облику царства зла. Действительно, Апостольский Символ веры доказывал, что край вечного проклятия был под землей: душа Искупителя на три дня после своей смерти отправилась в какое-то убежище (inferiorem aliquem terrae locum), где были заключены патриархи и праведники древнего закона [32]. Цитируя римский Катехизис, он разъясняет, что слово inferos не может пониматься как синоним sepulcro: оно скорее означало «то вместилище, где принимают души, не достигшие блаженства Небес». Этот спуск не был символическим: душа Христа, его внутренняя сущность, действительно спустилась в ад и пребывала там какое-то время [33].

Впрочем, Библия вспоминает, что еще до их освобождения некоторые души из лимба совершали обратный путь, временно возвращаясь в мир живых. Патуцци вспоминает ветхозаветный эпизод, в котором Саулу показалась душа Самуила, вызванная некромантом [34]. Он видел, как пророк «выходил из глубин земли» (ascendere e profundo terrae). Обсуждения о том, кто скрывался за этим видением, продолжались еще со времен отцов: действительно ли это был Самуил, его привидение или демон в его обличье? Авторитетнейшие церковные деятели, такие как Иустин, Ориген, Амвросий и Августин, не сомневались, что показалась душа пророка. Даже в Писании, а именно в Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова [35], пришли к тому же результату, утверждая, что «[Самуил] пророчествовал и по смерти своей, и предсказал царю [Саулу] смерть его».

Возвращаясь ко Христу, в дни, которые отделяли его распятие от славного воскресения, Спаситель человечества переступил границы преисподней, чтобы освободить тех чистых и святых, кто ожидал, дабы быть допущенным до блаженства лицезрения Бога.

Как тогда объяснить слова Иисуса раскаявшемуся разбойнику («Сегодня же будешь со мной в раю»), когда он был еще прибит к дереву креста? Христос после своей смерти поднялся на небо или спустился в ад?

Патуцци сообщает мнение Августина, который приписывает эти слова божественной природе Искупителя (а не человеческой): будучи Богом, Он всегда находится везде (ubique semper est), но это обещание он произносит на земле, будучи Сыном Человеческим, готовым вскоре сойти «в гроб плотью, в ад – душою» [36]. Однако, по мнению доминиканца, правильное толкование следует искать в другом: учитывая употребление термина «рай» в Евангелиях, можно полагать, что Христос хотел обозначить лоно Авраама, а не Царство Небесное. Следовательно, добрый разбойник допущен Иисусом в лимб, а не в рай [37].

Решив проблемы толкования, Патуцци продолжает перечислять другие доказательства в поддержку путешествия Иисуса в адскую тьму; нужно подчеркнуть, что именно путешествие служит подтверждением реальности подземного мира и одновременно его доступности.

Вероятно, что он опирался в своих размышлениях на произведение автора, которого необходимо как минимум упомянуть: пиарист Либерато Фассони (1721–1775) [38]. В 1760 году монах напечатал трактат «О блаженстве благочестивых на лоне Авраама до смерти Христа» (De piorum in sinu Abrahae beatitudine ante Christi mortem), в котором не только представил широкое изложение «Исследования» Свиндена (против которого была направлена книга Патуцци), но и глубоко исследовал состояние обитателей лимба [39].

Начало рассуждений ожидаемо открывается схождением Христа в ад с доказательствами, не слишком отличающимися от тех, что предложит затем Патуцци. Сын Божий отправится в преисподнюю после того, как прольет свою кровь на кресте. Там существуют несколько областей: бесконечная тюрьма для проклятых; чистилище, мучения которого приготовляют к блаженной вечности; и третий тип вместилища, где не приговаривали к наказаниям чувств, но лишали лицезрения Бога. Здесь, в надежде освобождения, спокойно дожидались души праведников. Это был лимб отцов, как его обозначили богословы, место, которое в Евангелии от Луки назвали лоном Авраама [40].

Но до каких границ дошел Христос, когда погрузился в недра земли? Фассони признает, что это противоречивый вопрос; тем не менее он склонен думать на основании слов Фомы Аквинского, что Спаситель дошел только до чистилища. Своим посещением лимба, предвестника окончательного искупления, он, конечно же, принес облегчение тем душам, которые очищаются во временном огне. Однако, как учит Бонавентура, «Христос спустился только в лимб, откуда он выпустил святых отцов, поэтому он достиг только верхней части ада, а не средней или самой крайней» [41].

Сошествие Христа в ад было довольно обсуждаемой темой в середине XVIII века и породило дискуссии, которые, как в случае с полемикой о преисподней, распространились на весь континент. В конфликте снова столкнулись английская и итальянская культуры. Из Рима и в целом католического мира в течение некоторого времени наблюдали за тем, что происходит на острове, где стремительное культурное обновление грозило подорвать основы религии. Например, случай богослова Томаса Бёрнета (ок. 1635–1715), который затронул проблему потусторонней судьбы душ в «О состоянии мертвых и воскресших» (De statu mortuorum et resurgentium, опубликованный посмертно в 1720-м и запрещенный Индексом в 1734 году) [42]. Спор, начавшийся в Средние века и продолжавшийся все Новое время, влился в полемику о блаженном лицезрении, то есть о состоянии душ между смертью и Страшным судом (наслаждались или нет полным лицезрением Бога?) [43]. По мнению различных авторов, среди которых был и Бёрнет, умершие сонно ожидают, что воскресение тел позволит им войти в состояние полного и совершенного наслаждения (так называемая психопанихия, сон душ). В ожидании последнего дня души помещены в месте между небом и землей, где они не страдают, но и не радуются.

Со стороны католиков это немедленно вызвало озабоченность: такой подход разрушал архитектуру загробного мира, поскольку если души спали, то не было смысла в аде, лимбе и т. д. до Страшного суда, и Христос не мог их посетить. Не вдаваясь в суть такого разработанного и теологически сложного вопроса, необходимо заметить, что в таком контексте сошествие Иисуса в ад стало камнем преткновения.

Среди прочих Бёрнету ответил Лудовико Антонио Муратори, который в 1738 году напечатал трактат «О рае» (De paradiso) [44]. Среди поправок и полемических выпадов в частности критиковался отрывок, в котором Бёрнет утверждал, что все греческие отцы, в том числе Геласий Кизикский (V век), подтверждали его мнение. На самом деле, объяснял Муратори, Геласий утверждал, что пророки и праведники, умершие до Христа, были освобождены именно благодаря путешествию Спасителя в загробный мир: «Христос к ним сошел: спустился один, вернулся со многими» (ad eos descendit Christus; quumque solus descendis – set, cum multis rediit). Геласий не противоречил традиционной доктрине, а наоборот, ее подтверждал: души патриархов были освобождены из ада и взошли на небо со Спасителем [45].

Муратори не был новичком в подобных дискуссиях. В 1714 году он уже защищал схождение Иисуса в ад против богослова Жана Лё Клерка (1657–1736). В «Об ограничении ума» (De ingeniorum moderatione) – тексте большого интеллектуального значения, который поставил моденца в ранг представителей католического реформизма [46], – этой теме посвящена целая глава (девятая глава третьей книги). Приводились привычные доводы: Христос точно сошел в ад, в то время как его тело покоилось в гробнице после распятия. Выражением ad inferos обозначали «различные места» (diversa quaedam loca), где души, отделенные от своих тел, располагались в соответствии со своими заслугами. Одна область была посвящена праведникам, ожидающих пришествия и воскресения Спасителя (та, которую язычники называли Элизиум); другая предназначалась для нечестивцев и была бесконечна (язычники давали ему множество имен: Оркус, Тартар и т. д.). Кроме того, по распространенному мнению, Иисус отправился в верхний ад (то есть в лимб отцов); но оставалось неясным для древних и современных богословов, проникал ли Он «в другие адские заключения» (ad reliqua inferorum ergastula). Однако подобная неточность не должна была оказать значительное влияние, поскольку такие детали не задевали вероисповедание Церкви: важно было верить, что «Христос сошел в какой-то ад» (другими словами, в какую-то часть преисподней; ad aliquos inferos descensisse), и со стороны Лё Клерка абсурдно это отрицать [47]. Невозможно воспринимать преисподнюю, о которой говорит Писание, как намек на гробницу и нельзя предположить, что, проповедуя исполнение пророчеств («ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление») [48], апостолы смешали термин «преисподняя» с общим погребением. С проницательностью филолога Муратори продолжает страница за страницей подтверждать правильность своего анализа, показывая отрывки из Библии и святых отцов в поддержку своего прочтения.

От Муратори к Фассони и от последнего к Патуцци не было ни единой возможности отрицать путешествие Христа в загробный мир, хотя споры о природе душ и мест, которые они посещают, были еще далеки от завершения [49].