Тот факт, что ад был не духовным местом (или не только духовным), а вполне реальным и осязаемым, означал, что душам нужен какой-то проход, чтобы попасть туда. Поскольку, как было указано, и лоно Авраама, и лимб, и чистилище составляли части адской архитектуры или хотя бы определяли в связи с ней свое местоположение и форму, проблема входа в преисподнюю становилась еще более щекотливой. И действительно, требовалось изобрести механизм, с помощью которого проклятые души могли бы достичь наиболее сокрытых глубин земли, не пересекая области, предназначенные для других категорий (патриархи, некрещенные дети или души в процессе очищения). При размышлениях о форме загробного мира их частично принимали в расчет, а в некоторых случаях предлагали различные решения.

Однако нет никаких сомнений, что в глазах многих верующих природа и каждодневный опыт давали первый легкий ответ на вопрос: если ад был создан из огня, а пламя – преобладающий элемент его пейзажа – было скрыто под поверхностью земли, то вполне вероятно, что этот проход состоял из вулканов. Традиция соотносить некоторые природные объекты с загробным миром насчитывает тысячелетия, как нам показывает слава озера Аверно[3] – вулканического кратера близ Поццуоли с газовыми испарениями и другими подобными явлениями, или исландского вулкана Гекла, который со Средних веков считается темницей для Иуды и входом в бездну ада. Среди вулканов именно Стромболи и Этна были описаны как «воплощения Геенны» (exemplum Gehennae), и в рассказе Григория Великого описывается грустная судьба короля Теодориха, брошенного в кратер острова Эолия (вероятно, Стромболи): по мнению Григория, именно на Сицилии огонь для пыток порождает новые кратеры все чаще, что свидетельствует о том, что мир отныне близок к своему концу [1].

Некоторые историки науки утверждают, что Контрреформация представляла собой исторический переход в определении связи между адским огнем и вулканизмом (основным и вторичным) и, таким образом, в построении связи между преисподней и определенными явлениями: огненными горами, термальными водами, выбросами газа и т. д. В XV–XVI веках не было необходимости согласовывать и примирять новые философские учения с богословием, и только в связи с католическим расколом возникла такая потребность [2].

«Метеорология огненных, воздушных и водных тел» (Meteorologia de igneis aereis aqueisque corporibus) отца Франческо Реста, который в 1644 году попытался объяснить основные природные явления, казалась подтверждением этого анализа» [3]. Отец, родом из Тальякоццо и принадлежавший к ордену обычных младших клериков (так называемых караччолини), посвятил целый раздел своей книги вулканам и их свойствам (трактат IV, De ignibus subterraneis – «О подземных пожарах»).

По его мнению, можно было объяснить извержения вулканов в качестве проявлений адского огня тремя способами. Первый, неправильный, описывал извержения из кратеров как результат деятельности адских печей, как будто царство тьмы пыталось таким образом добраться до земной поверхности. Второй, частично неправильный, считал кратеры настолько глубокими, что они могли достигать пещер демонов, позволяя пламени таким образом выходить в обитаемый мир. Третий, единственно правильный, считал вулканы «особыми местами наказаний» (particularia poenalia loca), к которым были приговорены некоторые души (концепция, похожая на предложенную Череали об «особых чистилищах») [4]: этот адский огонь являлся людям, и тем самым можно было описать темное царство как «не что иное, как совокупность пещер, полных огня, некоторые из которых мы обнаруживаем при извержении» (infernum non esse aliud, quam collectionem plurium speluncarum igne repletarum, quarum aliquae nobis se manifestant per ignes erumpentes). Существование малых и «децентрализованных» адов дополнялось главным местом (infernum maximum) в центре Земли [5]. Существовало множество доказательств наличия duplex infernus, то есть двухуровневой структуры места вечного заточения (один уровень – поверхностный, в огненных горах, второй – в глубинах земли); так, в Библии достаточно цитат, где упоминаются «двери» и «ямы», связанные с адом: «в Писании преисподняя часто описывается с помощью некоторых символов, которые говорят нам о дверях и отверстиях, открывающихся перед нами» [6]. Многие святые и отцы Церкви также высказывались в пользу того, что огонь вулканов – это адский огонь, который Бог являет неверующим, чтобы побудить их к покаянию. Наконец, Реста рассматривает места, которые традиционно считаются вратами в преисподнюю: кроме уже упомянутых примеров (вулканы Эолии, Этна, гора Гекла) упоминаются Поццуоли, гора Horrisonus («Ужасный звук», из-за страданий душ) в Тюрингии, долина на границе восточной Индии, гора Тенарон (мыс Тенарон в Греции), Мертвое море и так далее [7].

Итак, дверей и входов в преисподнюю было в избытке, и сами они становились местами мучений, где живых предупреждали, а мертвых наказывали. Книга Откровений ясно говорит о подобных местах. Однако существовали важные возражения:

Или через эти двери можно было войти в преисподнюю уже сейчас, или только после Страшного Суда. В первом случае в них нет необходимости, потому что в ад спускаются только души, которые могут как проходить сквозь твердые материи, так и преодолевать открытые пространства. Во втором случае вход в преисподнюю для всех тел нужен только один раз, затем грешники уже не смогут выйти оттуда [8].

В качестве возражения Реста цитировал Григория Великого: эти врата были установлены Богом в назидание людям, а не потому, что они были необходимы для схода нечестивых; трещины в поверхности земли нужны, чтобы показать огонь в ее глубинах, а не для доступа в царство тьмы. В связи с этим будет полезно указать на «воспитательный» характер входов в ад: это были не переходы, которые Божье правосудие использовало, чтобы загнать грешников в бездну зла, но средство, чтобы склонить к обращению тех, кто еще может отбросить грех.

Толкование завершается ответом на другие сомнения (адский огонь никогда не угасает, а вот вулканический – да; адское пламя не сияет и не пожирает тела в отличие от вулканического; преисподняя – это цельное место, а не разбитое на отдельные участки и т. д.). Нет необходимости в подробностях изучить аргументацию Ресты, но интересно отметить общую идею, на которой он настаивает. Пламя проклятой вечности можно увидеть через вулканы и другие «пещеры» (и даже не напрямую через жар термальных вод) [9].

Хотя «Метеорология» не приводит то убеждение, на котором сходились богословы – можно вспомнить, как в предыдущей главе Руска опровергал идеи об Этне и горе Гекла [10], – на протяжении значительной части Нового времени оно оставалось укорененным в народном сознании и нередко в пастырской практике.

Это объясняет, почему в позднем XVIII веке продолжают обсуждать этот вопрос в тексте ученого из Бари Джачинто Джимма (1668–1735) [11]. Будучи человеком культуры и энциклопедических устремлений, во втором томе своей «Естественной истории драгоценных камней» (Storia naturale delle gemme, большей известной как «Подземная физика» (Fisica sotterranea, 1730)) он проанализировал различные мнения о сущности вулканов, проследив непрерывно продолжающиеся дискуссии от первых веков христианства до настоящего времени [12]. Получив образование в иезуитской школе, а затем в университете Неаполя, Джимма обменивался письмами с выдающими людьми итальянской культуры той эпохи, в том числе с Антонио Валлиснери. Вопреки новаторским усилиям и стойкой приверженности методу Галилея, он так и не смог критически проанализировать источники в своих произведениях, за что получил отрицательные отзывы от именитых личностей, среди которых Лудовико Антонио Муратори, Шипионе Маффеи и Пьетро Джанноне. Тексты Джиммы вряд ли блистали оригинальностью, однако они позволили восстановить широкую панораму голосов, собранных в коллекции ученого. Например, длинная статья, включенная в шестой том «Подземной физики», посвящена входу в преисподнюю. В главе VII («О вулканах и огненных горах») длительное исследование мнений и заключений (ст. III) выявило множество гипотез об отношениях между вулканами и краем вечного проклятия. Многие не сомневались, что именно там души проходят к месту вечного истязания, как можно догадаться на основе видений демонов и усопших в окрестностях огненных гор.

Архиепископ Уппсалы Олаф Магнус (1490–1557) в «Истории северных племен» (Historia de gentibus septen-trionalibus) рассказал, что в Исландии есть «скала или мыс, который наподобие Этны жжет вечных огнем», поэтому считалось, что это место наказаний и очищения духа. Души умерших появлялись перед жителями, и только когда они уходили, можно было понять, что это покойные, а не живущие люди: эти призраки предрекали будущее и приносили сведения островитянам о том, что происходит в остальных землях. Он намекал на вулкан Гекла, о котором мы уже регулярно упоминали, который послужил для многих авторов твердым доказательством существования подземного ада [13].

Нечто подобное случилось и в Ирландии, где колодец, который святой Патрик попросил у Бога, вел прямо в чистилище: те, кому удалось туда спуститься и вернуться назад, свидетельствовали о содержащихся там огне, демонах и «зловонной реке» [14].

Даже продолжая сообщать более или менее невероятные сведения об огнях, душах и бурлящих кратерах, Джимма пытался пересмотреть отождествление вулканов с дверьми в преисподнюю: «из многих рассказанных примеров и изображений не следует, что вулканы действительно являются входом в ад, но скорее, что они по приметам сходны и поэтому в народном воображении служат вратами» [15]. Пытаясь найти точку равновесия, пулийский ученый принимает символическую связь между вулканами и преисподней, но снижает значение народных поверий и слишком тесной связи между этими двумя явлениями. К этим выводам присоединяется также один из наиболее цитируемых Джиммой авторов – иезуит Джулио Чезаре Рекупито, который в «Сообщении об извержении Везувия» (De vesuviano incendio nuntius, 1632) предложил первый научный взгляд на вулканы. Отбрасывая «суеверную доверчивость простонародья», он остроумно прокомментировал сопоставление Везувия и преисподней: «мудрый и добродетельный человек скажет, что огни Везувия должно отнести к желательным вещам, поскольку, отождествляя Везувий с адом, мы выставляем Неаполь раем» [16].

Если оставить в стороне иронию, то невозможность поставить в один ряд, если только не метафорически, вулканы и адские бездны стала непреложным фактом для многих авторитетных богословов: доминиканец Хуан Вигьер (XVI век) в «Институтах христианского богословия» (Institutiones ad christianam theologiam) описал ад, как «закрытую пещеру без дверей, окон или отверстий; не существует ни одного пути, чтобы попасть туда» [17]. По этой причине нет смысла доверять слухам о колодце святого Патрика, об Этне и других огненных жерлах, поскольку, как пишет Кассиодор в комментарии к 86-му Псалму, неизвестно, какой путь совершила душа, чтобы спуститься в ад, об этом в Писаниях нет ни слова.

Другим автором, на которого ссылался Джимма, чтобы опровергнуть гипотезы о вулканах, связанных с преисподней, был Лукантонио Порцио (1639–1723), представитель неаполитанского культурного обновления [18]. По мнению последнего, чтобы гореть, огню нужно горючее вещество, а также постоянный приток воздуха: в этом случае невозможно, чтобы пламя Везувия (и в общем вулканов) исходило из глубин земли, скорее оно должно появляться на поверхности земли или сразу же под ней. Далее сообщалось о различных экспериментах, которые с помощью научных методов подтверждали истинность этого предположения. Если бы вулканы действительно были вратами в ад, огонь и извержения были бы постоянными, в то время как легко можно заметить, что периоды активности вулканов чередуются с периодами покоя, а иногда они затухают совсем, потому что закончился горючий материал [19].

Как примирить эти доказательства с жаром, терзающим грешников в недрах земли? Джимма фактически уклонился от этого вопроса и, подтвердив, что в преисподней есть огонь (особый, отличный от земного), заключил, что о его свойствах и качествах лучше говорить богослову, а не физику [20].

В итоге это произведение выявило не только последствия избытка реализма в отношении преисподней (настойчивые утверждения об осязаемости locus horribilis привели к возникновению ложных установок, особенно среди народных масс): возник также трудноразрешимый конфликт между геологией и богословием, о котором говорилось в предыдущей главе. На этой узкой дорожке Джимма пытался держать шаткое равновесие, горячо ратуя за преодоление беспочвенных поверий и одновременно ссылаясь на отличие физики от доктринальных вопросов.

Должно было пройти несколько десятилетий, чтобы в изменившейся атмосфере подобные «суеверия» можно было открыто опровергнуть и даже высмеять, хотя по-прежнему не было недостатка в голосах, стоящих на консервативных позициях. В 1780 году, в своем «Предвестнике Везувия» (Prodromo vesuviano) ученый из Авеллино Антонио Ветрани (1744–1813) обрушился на претензии физиков. Он назвал «догматом веры» то, что для нечестивых «место наказания, называемое адом» и богословы единодушно помещали его «в центр Земли», «где, по общему мнению, бушевало не метафорическое, но реальное пламя». Отношения между преисподней и вулканами – довольно спорный вопрос, однако нельзя согласиться с претензиями, что только наука могла различать эти два явления: «физики проявляют большое рвение, чтобы показать, что огонь преисподней и огонь вулканов – это совершенно разные вещи: но мы знаем, что древние <…> объяснили причину этой разницы». Чтобы разрешить любое сомнение, мы должны обратиться «к Святому Писанию и традициям», а не к бесполезным «современным алгебрам» [21]. Доверяя только богословию, Ветрани делал заключение, что вулканы – это «дымовые трубы» преисподней, выходы темного и раскаленного царства грешников на поверхность.

Во многих отношениях эти тезисы были ужасно несвоевременными. Защита вызвала иронию комментаторов, и один из современников Франческо Антонио Сориа в «Историко-критических записках неаполитанских историков» (Memorie storico-critiche degli storici napolitani) высказался таким образом: «[Ветрани] склонен верить, что вулканы – это маленькие дырочки в преисподнюю: вещь, в самом деле, весьма назидательная, но не знаю, как она может нравиться в XVIII веке» [22]. В подобном же тоне выдержан мнимый диалог между Алетоскопом и Дидаскофилом, написанный в те же годы Франческо Антонио Асторе, стремящимся примирить философию и религию:

[АЛЕТОСКОП] Вулканы – это вход в преисподнюю, как говорится в «Предвестнике Везувия»?

[ДИДАСКОФИЛ] Я думаю, что это оборот речи, чтобы выразить ужасы извержений. В остальном ни автор «Предвестника Везувия» <…> ни Джимма, который написал «Подземную физику», ни другие авторы не смогли предоставить разъяснения. Для любопытствующих понадобилось бы совершить туда путешествие <…> Если бы Гомер и Вергилий подозревали, что вулканы связаны с адом, им было бы гораздо удобнее отправить туда Улисса и Энея, которые бы притворились, что зашли и вышли из этой пропасти [23].

Даже «Илиада» и «Одиссея» не видели возможности для своих героев войти в потусторонний мир через огненные горы, и, с другой стороны, никто не мог бы спуститься в вулкан, чтобы проверить, действительно ли он ведет в преисподнюю. В кругах высокой культуры убеждение, что кратеры соединены с адом, безвозвратно уходило, и Новое время оставляло место для более скептических и благоразумных концепций [24].

Однако в народном сознании бытовали различные убеждения, на которых оставили след столетия проповедей. В 1632 году Винченцо Янначе, прозванный Слепцом из Чеппалони, написал свидетельство об извержении Везувия 16 декабря 1631 года [25]. На титульном листе книги представлен Везувий, увенчанный колонной дыма, а на обратной стороне Мадонна с младенцем, которая защищает город в огне. Уже на обложке Слепец выражает суть вопроса: вулкан взорвался из-за людских грехов и вследствие этого явил адский огонь [26]. В качестве доказательств приводились те же, что обычно сопровождают стихийные бедствия: Бог показал ужасы царства зла, чтобы верующие раскаялись и таким образом получили вечную жизнь. Гора разверзлась и распространила вокруг себя «этот пылающий огонь из центра темнейшего ада» [27], пока серная вонь, исходящая из подземной пещеры, отравляла воздух.

Только молитвы к Богу и Богородице, сосредоточенные на адском (и вулканическом) огне, помогут избавиться от наказания. Грешников приглашали к обращению и извлечению уроков из стихийного бедствия:

Подобная связь между жерлом вулкана и преисподней разделялась многими представителями духовенства, которые не могли удержаться от драматического тона, особенно во время проповеди. В 1669 году по случаю бурного извержения Этны весь город Катанья мобилизовался, чтобы призвать Божественное вмешательство против силы вулкана. Были организованы крестные ходы и торжественные литургии: реликвию священного покрова святой Агаты, покровительницы города, несли от одной церкви к другой. Во многих местах огонь был изгнан «духовным экзорцизмом»: как только были произнесены формулы обряда, из кратера послышались «ужасные крики и рев». Многие восприняли это как доказательство, что в раскаленных вспышках прячутся демоны. Некоторые иезуиты даже свидетельствовали, что видели, как «из этих раскаленных гор выпрыгивали черти, которые сначала сражались между собой, а потом все объединялись в одного». Учитывая, что, по мнению многих отцов, жерла Этны были «дымовыми трубами преисподней», было вовсе не так уж невероятно, что демоны поспособствовали извержению [29].

Впрочем, как гласит сицилийская легенда, в глубокой древности Сатана был сброшен именно на Этну, прежде чем спуститься дальше в глубины к своему новому обиталищу:

Когда Люцифер начал войну с Иисусом Христом, архангел Михаил преследовал его по воздуху, и Люцифер, чтобы его не схватили, летал от одного облака до другого, как летучая мышь. Что же сделала эта зловонная свинья, когда святой Михаил почти поймал его? Огромным прыжком он опускается до Сицилии и прячется в Монджибелло (Этне). Архангел Михаил бежит и одним ударом меча сносит рог. И этот рог падает в Мадзаре: это означает, что он до сих пор находится в большом гроте. Люцифер, видя, что удар не отразить, прыгает и вырывает зубами перо из его крыла, а перо это драгоценное, все из превосходного жемчуга, слепящего очи. Перо упало в Кальтаниссетте, но теперь его там нет, потому что грехи жителей Кальтаниссетте были столь велики, что перо не захотело там остаться и отправилось в рай [30].

Понять, повлияло ли это древнее и укорененное народное воображение на темы, выбираемые проповедниками или, наоборот, эти последние сформировали сознание верных, все равно что спрашивать, что было вначале – курица или яйцо. В действительности как первое, так и второе полностью или частично опирались на общую систему, но использовали для этого разные языки. Преисподняя проявилась благодаря милосердию Божию, и в таинственной игре противоположностей ужас побуждал к обращению тех, кто присутствовал при пугающих проявлениях вечного огня.