Рассуждения, приведенные в предыдущих параграфах, позволяют уловить первое основополагающее свойство преисподней, а именно ее необходимость. В представленной системе мышления из проанализированных источников (более туманно для Бонардо и Грото, яснее для остальных) существование ада неизбежно, поскольку «когда закроется преисподняя, придется уничтожить и рай» [110].

В «Истории ада» (Histoire des enfers) Жорж Минуа различал интеллектуальный взгляд на ад (философский и теологический), разработанный в результате теоретических рассуждений, и народный, появившийся на основе суждений и представлений для непосредственного пастырского служения [111]. Кажется, что примеры Бонардо и Руски, с которых мы начали анализ, меняют расклад и в некоторой степени делают картину более структурированной. Конечно, будучи связанными с высокой культурой и философскими и академическими рассуждениями, оба произведения не могли не учитывать читателей, которые не относятся ни к экспертам, ни к интеллектуальному кругу. Книга Бонардо представляет собой краткий и занятный компендиум, предназначенный для широкой продажи благодаря использованию народного языка: продукт во многих аспектах с претензией на научность, но с широким охватом и целью обратиться не только к эрудированной публике (как очевидно из подобного обращения, которое приняли другие произведения религиозного направления, например «Третий Страшный Суд» (Il terzo novissimo) Череали).

Тем не менее значительно более витиеватым, начиная с составления на латинском, был трактат Руски, в котором, однако, несложно выявить элементы средние между непосредственно богословскими произведениями и книгами для обучения (в этом случае наиболее вероятно обучение духовенства), как нам показывает иконографическое приложение из карт и схем, которые облегчают отображение предложенного содержания и, как следствие, их восприятие (наряду с использованием в проповедях или обучении верных).

Затем, по мере углубления в сущность трактовки со специфическим взглядом на материальность locus inferni, возникают другие соображения, которые усиливают уже упомянутые сложности. Все указанные книги основывались на том, что ад – это реальная сущность, которую можно найти в глубинах земли. Для Бонардо это центр притяжения архитектуры из геометрически расположенных концентрических сфер, в которых выражается вселенский порядок; по мнению Руски, Пецци и Череали, важны не столько пропорции и гармония, сколько сам факт существования края вечного заключения в недрах земли. Во всех моделях истинность места, усиленная научными аргументами и свидетельствами, представляет центральный и во многом основополагающий момент. Без преисподней рушится как математическое равновесие, нарисованное Бонардо, так и теологическое и пастырское устройство Руски, Пецци и Череали (поэтому вполне понятно возмущение Патуцци любым гелиоцентрическим отклонением, которое бы нарушило утвержденное в веках прочтение).

Тем не менее существует основное отличие рассматриваемых случаев: разные преследуемые цели. Прежде всего, это расхождение в предназначении адской пещеры, ее формирования как места самого по себе или места для кого-то или чего-то.

Как уже упоминалось, преисподняя Бонардо и Грото – это в большинстве своем безлюдный ад: появляются мимолетные упоминания демонов, представленных скорее в качестве сил природы (причин землетрясений и прочих движений земли), чем духовных сущностей, и почти нет нечестивых, о которых вскользь упоминает в комментарии Грото, желающий замечанием о воскрешении тел показать действенность всей конструкции. Преисподняя Руски, Пецци, Череали, и даже Свиндена и Патуцци, наоборот, населена и имеет определенную цель: изучены и описаны физические свойства подземного царства, его связь с грешниками и Божьим правосудием, которое должно вершить наказание. Во всех пятерых присутствуют научные, паранаучные или энциклопедические обоснования, однако подразумевающиеся как введение к богословскому содержанию и, в конечном итоге, специально подобраные для него. Тогда нет ничего удивительно, что во многих обстоятельствах законы природы могут нарушаться (Руска говорит, что даже в неопределенном хаосе Бог наказывает соразмерно и по закону возмездия; Череали, как и Руска, говорит о возможном расширении преисподней, если в конце времен она окажется недостаточно вместительной). С другой стороны, слишком упорядоченное или еще того хуже эстетствующее видение locus horribilis рискует превратить его в выхолощенный объект, пустую и нестрашную оболочку.

Наряду с альтернативой между интеллектуальным и народным образом преисподней, таким образом, оказалось возможным ввести другой критерий отличия, связанный с целью, а не с источниками или подходом, используемым теоретиками потустороннего мира: различие между адом в геологическом смысле, основной целью которого было продемонстрировать вселенскую архитектуру, и идеологическим, физические свойства которого упоминаются, чтобы поддержать доводы, цель которых доказать обоснованность веры в ад как в место вечного проклятия. Если некоторые теории о геологическом строении преисподней, по сути своей богословские, были использованы как инструмент доктринальных споров (возможно, это случай Бонардо?), то в других случаях акцентирование на физических измерениях было антибогословской или просто небогословской целью (об этом мы поговорим дальше, когда речь зайдет об утопиях или «зеркальной преисподней», вероятно, это следующая категория) [112].

Чтобы истолковать множество изображений ада, произведенных в Новое время, необходимо учитывать их цель: направленные на религиозную аргументацию (догматическую или полемическую) – таких большинство; ограниченные космологическим и натуралистическим описанием – их меньшинство; или наиболее редкие гипотезы в рассматриваемый период – задуманные исключительно в целях художественного представления (литературного, живописного и так далее), свободные от религиозных влияний.

В первых двух категориях по-разному использовалось научное измерение, хотя излишнее теоретизирование о местоположении преисподней и ее определенной геологической природе чуть не открыло двери нерелигиозной системе, в которой порядок, гармония и отстраненное описание могло привести к отрицанию или чрезмерному ослаблению веры в ад как место наказания зла. При таком развитии событий Церковь была вынуждена пойти по скользкому пути и, хотя защищала материальность вместилища – ужасного, пугающего и реального, без которого доктрина не могла обойтись, не хотела слишком покорно применять законы науки, даже если они служили ее целям.

Наконец, последний вопрос, который отсылает к внутренней богословской природе преисподней, проповедуемой духовными властями (в большинстве случаев), а именно чрезмерный ужас, который бинарная логика (спасение против проклятия; рай против ада) могла вызвать у верующих. Как видно, преисподняя состоит из четырех областей: два из них – лимб и лоно Авраама предназначены для специфических и ограниченных категорий (патриархи задолго до Христа и дети); категории, к которым верующие, очевидно, вряд ли могут себя отнести. Другое дело с адом и чистилищем, куда попадают многие люди вследствие умышленно совершенных грехов (не только из-за первородного греха). Стоит подчеркнуть сходство этих двух областей, которые, как мы увидим, обладают похожими характеристиками, начиная с важной особенности: очищающего/карающего огня. Если изначально чистилище было задумано (по разработкам святого Августина) как инструмент против «сторонников загробной жизни» [113], то затем оно все больше становилось своего рода облегченным адом, прежде всего «временным», который позволяет не потерять надежду верующим; с антропологической точки зрения он выступает в качестве необходимого посредника между беспощадной суровостью внеземной справедливости и чистотой величия Бога, владеющего эмпиреями. Это производило «совершенно непредвиденный эффект», а именно уменьшение тревоги верующих за свое спасение, что потребует в дальнейшем принятия мер (среди которых возвращение к запугиванию) [114]. Со своим пламенем и вспышками чистилище, таким образом, – это часть богословского ада, но в творческом и динамическом равновесии оно сохраняет живой страх наказания, страданий, предназначенных грешникам, и испуг, ими внушенный, однако не представляя их необратимыми в том или ином виде для уповающих на милость Господа (сразу же или in articulo mortis). Такое подразделение темного царства позволяет подробно рассмотреть его, позволяя лучу света проникнуть даже в недра земли. Вот почему богословские рассуждения о преисподней и чистилище так часто пересекаются или, если можно так выразиться, иногда кажутся скопированными друг у друга; вследствие чего чистилище в итоге часто обозначается просто (и по существу) как адское место.