11.6.1942

Разговор комиссара с красноармейцем Комаровым. О нем донесли, что он говорил-де: «Что нам советская власть дала за двадцать лет – ничего хорошего».

Комаров отвечал спокойно, вдумчиво, произвел хорошее впечатление. Он больной – губы толстые, вывернуты, лицо апатичное, часто, сдерживаясь, зевает. Но рассуждает сердечно.

– Если бы я хотел, давно ушел бы к немцам. Стоял на посту в семидесяти метрах от них, никого не пропускал. Зачем эта сволочь полезла к нам? Мы их не звали наводить порядки.

Комиссар говорил очень хорошо, умно:

– Как ты думаешь, почему мы победим? Докажи мне это.

И Комаров ответил, очень разумно:

– Если после такого прорыва мы их остановили, закрыли прорыв, то теперь, конечно, победим.

* * *

– То, что вы привезли, не стоит пота той лошади, на которой вы ехали.

14.6.1942

Разговор с Момыш-Улы. «Лошадиный рассказ». Его идея – социалистическая военная диктатура. Диктатура жесткая, как диктатура всадника над лошадью.

19.6.1942

– Я для Берлина берегу белые перчатки в сумке. Не для Алма-Аты. Там меня «гудоком» назовут. На́… они мне нужны. Два дня похожу в Берлине и выброшу. Скажут: ну русс, в белых перчатках, да еще на русского не похож, а какой-то китаец. Что за полк первым вошел в Берлин?

Бинокль, фонарик. Меховая безрукавка, подпояска, плащ, целлулоидный белый воротник, ладно пригнанный.

21.6.1942

Момыш-Улы заболел. Пришел С.

– …Заболел. Дышать не могу. – Раньше он скрипел зубами. – За доктором? Не надо.

Пришел доктор.

– Как чувствуете себя?

– Ничего. Хорошо.

Но потом признался:

– Спина болит, черт знает. Как будто побили. Или упал. Или долго не ездил на лошади, сел, и болит все тело.

С Пономаревым:

– Будешь командовать третьим батальоном. Там есть ряд недостатков: жалеют подчиненного, нетребовательность… На испытание. Не выдержишь – полетишь с шестого этажа.

Прекрасный рассказ «Запевай». Он – комвзвода. Усталые. «Запевай!» Не поют. Всех наказать нельзя. Гады. Направо! Назад! Три километра. Навьючил. Пешком по полю. Часа два. Опять сели. На том же месте. «Запевай!» Запели.

За это взыскание.

– Прислали ишаков соблюдать лошадиную честь!

22.6.1942

Беседа с пополнением.

– Гвардеец – храбрейший из храбрых. Быть храбрым, хорошо воевать обязан каждый.

Для чего нужна дисциплина? Для победы. Без нее победы не может быть. Второе – любить оружие. В войне техника не побеждает, а побеждают люди, овладевшие этой техникой. Если вы не будете любить оружие, то и оружие вас любить не будет. Без него, какая бы ни была сила воли, ничего не сумеете.

В бою – выручка. Сам погибай, а товарища выручай. Бросил товарища – преступник. Помогай товарищу штыком, лопатой, если надо – кулаком. Иначе – трусость, предательство. Труп надо выносить, не оставлять на издевательство врагу. Если видишь немца, бей его первым, не то он тебя убьет.

Трус погибает первым. Смелого пуля боится и штык не берет.

Война тяжелая штука. Взять себя в руки. Быть всегда бодрым. А то будешь тряпкой.

Дождь идет, не прячь голову, все равно натечет, держи голову вот так.

Ничего хорошего не обещаю. Голодать будете! Все слышите? Голодать будете… Мокрые портянки. Жрать нечего.

Будут и другие дни. Это солдатская жизнь – иногда сыт, иногда в желудке пусто.

Но это не должно повлиять на гвардейскую честь. Голову держать вот так!

Героям – славу! Письма домой… А трусу – твой муж, твой отец оказался подлецом. Погиб собачьей смертью. Жена с ужасом будет вспоминать тот день, когда она согласилась… За людьми, у которых кишка тонка, надо смотреть – не допустить, чтобы человек стал трусом, предателем.

Не надо быть нянькой! Воротник расстегни ему, штаны…

Заслуга – из труса сделать героя (смеются, повеселели).

Гвардия – батыр. Если бога как следует бить, то и бог погибнет.

Говорить по-русски не умеешь – говори как попало…

Казахская пословица: «Палка приносит боль только телу, а слово пронизывает и кость».