5 апреля 1956

Долго не спал ночью. Продумывал третью часть «Волоколамского шоссе».

До вчерашнего дня у меня в сознании шло как бы два самостоятельных потока: первый – думы о том, что сейчас совершается в стране, второй – размышления о «Волоколамском шоссе».

Вчера эти два потока как бы слились, соединились. Я уяснил: продолжение «Волоколамского шоссе» должно быть ответом на события, своего рода объяснением их, книгу должны с жадностью прочесть жаждущие понимания жизни, истории. Это должен быть, громко говоря, разговор с человечеством, с читателем. Иначе нет смысла писать.

Книга должна ответить на вопрос: что такое Советская страна, что такое советский человек.

И вот несколько моих выводов. Форма «повесть-фильм» для этой вещи негодна. Эта форма не вместит размышлений, характеристик, неустанного думанья, диалектики мысли. Нужна прежняя, вольная, простая, всеобъемлющая и вместе с тем облегчающая задачу форма повествования от первого лица.

При этом следует, вероятно, дать вступление: это рассказывается заново теперь, в апреле-мае 1956 года, с использованием давних записей.

<…> Сейчас мне надо не писать дальше, а проделать следующую работу: внимательно прочесть все мои материалы, составить как бы оглавление, разметить разные частицы по отдельным главам – порядок же глав у меня, как я вижу, остается прежним.

Вместе с тем надо составить список вопросов, которые я задам Баурджану.

Таким образом, я буду в форме, в седле, совершенно подготовлен для разговора с ним и вообще для большой, очень серьезной работы.

6 апреля 1956

Хотел бы начать переделку приблизительно с 50-й страницы – переводить текст из третьего лица опять в первое лицо.

Увидел, что это трудно. Это надо начинать с первой страницы, с самого начала.

Мне сейчас рисуется некое вступление.

Предположим: мы вместе с Баурджаном едем по улицам Волоколамска. Идет разговор о книге («действительность – ваше божество»). И переход к тому, как батальон, выйдя из окружения, шел по улицам Волоколамска. И затем пошла повесть.

Или иначе: сейчас я разбираю все свои записи и все, что написано самим Баурджаном. В частности, к примеру, его рассказ о чекистах. Потом что-то еще: его книгу о своем детстве. И опять Волоколамск – переход к повествованию.

В повести поставить в разных местах вопросы нашей жизни. Почему так плохо сложился для нас первый этап войны? О сложившемся типе чиновника, знающего лишь приказы начальства (пример с сенатом Наполеона).

О том, что фундамент, заложенный Лениным, остался.

Очень важны в этой связи типы Звягина и Хрымова. Хрымов – заботящийся даже на войне больше всего о себе.

Краев, Бозжанов, Дордия – светлые образы, представители партии ленинской, советского народа.

Тип Толстунова – контролер (маленький Звягин), но и много в нем хорошего. Солдаты – Муратов, Мурин, Гаркуша, Курбатов.

Доктор Беленков. Фельдшер Киреев.

Панфилов – лучшее, что у нас есть.

Сегодня буду продолжать читать дальше свои материалы.

У Панфилова – томики Ленина. Он там читает об искусстве отступления.

10 марта 1957

…Теперь же я хочу закончить третью книгу «Волоколамского шоссе». Это будет особая повесть под названием «Резерв Панфилова». Если я не дожму ее теперь, то не знаю, когда вернусь…

12 марта 1957

…Не так легко переключиться после волнений последних дней. Начну переключение так: буду переписывать незаконченную главу «Бой под Тимково», этим настрою мозг и въеду в работу, как на саночках.

11 апреля 1957

Вновь взялся за «Волоколамское шоссе». Уже приблизительно месяц работаю вовсю.

Сегодня появилась прекрасная мысль – после Тимкова сразу дать встречу с Панфиловым. Так, собственно говоря, у меня и был набросан первый вариант в 1946 году. Значит, решение было правильное.

И сейчас чувствую, что такое построение сожмет, спрессует вещь, взбодрит все. Как-то стало веселей писать.

2 мая 1957

Итог апрельской работы неплохой.

Я сделал приблизительно 60 страниц карандашом – т. е. полтора листа. Это почти готовый текст.

Главы, как мне кажется, удачные («После большой точки», «Беспорядок – это новый порядок»). Они многое определяют в композиции, в тоне вещи. Особенно «После большой точки». Я, очевидно, дам «вступление» (которое было сделано ко второй повести), затем две интерлюдии («После большой точки») и заключение: «После большой-пребольшой точки». Образ Момыш-Улы будет ярок. Я брошу на него свет с нескольких сторон. Сейчас мне предстоят две довольно трудные главы – батальон пробирается к своим. Надо их сделать энергично.

12 мая 1957

За месяц написал около двух листов. Гоню вторую часть.

…Вторая часть – большая. Листов пять. Когда ее сделаю, вздохну. Уже будет виден берег. Сегодня вечером кончу «Ночевку у моста».

Берусь за следующую главу «Бой под Калистово» (пока и названия-то нет). Это будет одна из самых трудных глав. Как только перевалю через нее – будет, чувствую, какой-то перевал. Все остальное пойдет легче. Компактнее! Драматичнее! Ну, завтра с богом!

31 июля 1957

Денька два пленум…

Теперь снова погружен в работу. Пишу Тимковский бой (то, что у меня было пропущено). Работенки еще невпроворот.

20 октября 1957

В Малеевке. Перевалил через середину, через хребет. Таким хребтом считаю «Преступление Краева». Теперь, думается, дело пойдет живей.

7 декабря 1957

Сегодня не работаю. Завтра опять засяду за «Резерв». Продумываю главу о Панфилове. По сути дела, с этой главы начинается вторая часть. Надо так ее и строить, как завязку. Ощущение беспокойства у Панфилова. Ощущение беспокойства, напряжения у читателя. Надо этого добиться!

10 января 1958

Опять в Малеевке…

Осталась последняя треть. Я рассматриваю ее как самостоятельную повесть с внутренним своим подзаголовком «Подвиг».

Эта часть драматична, требует от меня большой свободы, блеска, ибо Баурджан дает этот материал в собственных воспоминаниях. Думаю, что справлюсь.

Меня влечет к работе. Сейчас вещь вошла в то приятное для автора состояние, когда уже близок конец, можно поддать шагу, можно взяться за переписку, перебеление того, что уже написано.

Так и буду делать. Днем – новое, «Подвиг». Там я введу «Как я женился», введу Валю Вахмистрову, Звягина, члена Военного совета; дать драму Филимонова и, главное, драму, подвиг Баурджана.

Напоследок его целует Звягин, а мог бы расстрелять.

Вечером буду переписывать первую часть. Там тоже работенки не мало. Но она приятна.

Хочется работать. Два месяца упорного труда – и дом будет подведен под крышу.

30 августа 1959

Сейчас принимаюсь за четвертую повесть «Волоколамского шоссе» – за ту повесть, ради которой (по моему тайному замыслу) были написаны три предыдущие. Мой потаенный заголовок этой повести: «Подвиг комбата».

Ее главные лица: Панфилов, Момыш-Улы, Звягин.

В более низшем звене ее герои – тот же Момыш-Улы, Филимонов, Толстунов.

Повесть должна быть наполнена, насыщена материалом и вместе с тем лаконична, лишена длиннот – т. е. написана в стиле «Волоколамского шоссе».

В подтексте будет идея – злободневная, живая и ныне – союз творческого человека и управляющего кулаком (Звягин). Посмотрим, как мне все это удастся. Это должно быть сказано так, чтобы читатель даже не подозревал, что автор хотел сказать именно это. Пусть это как бы вытекает из самой картины жизни, из картины, в которую входят и мысли, искания Момыш-Улы, – но не эти, не об этом.

Повесть (как и «Несколько дней») составит около десяти листов. Она у меня хорошо продумана, частью уже существует в черновиках и записях (относящихся еще к 1944 году), и я надеюсь завершить ее в полгода – то есть к марту, к весне 1960 года.

Ну, Сашенька, с богом!

5 сентября 1959

Неделька прошла во всяких «пробах пера».

Пробовал начать с Гали, с Исламкулова. Это не удовлетворяло. Получались какие-то необязательные главы. А необязательность – погибель.

Была еще одна проба – с Дорфмана. Тоже необязательно, вяло. И лишь когда пошел дальше (неудовлетворенный началом), понял: начинать надо прямо с этого «дальше», с приезда Панфилова.

7 сентября 1959

Толстунов – проблема. Где, как его ввести в четвертой повести?

9 сентября 1959

Пишу и испытываю неудовлетворение. Идут поиски начала.

Начало с Панфиловым, что я делал теперь, как-то суживает вещь, придает ей специфически военный характер. На этом (одном этом) нельзя тянуть вещь дальше: становится скучно, однообразно или, сказать по-другому, не хватает дыхания.

А повесть должна быть с широким дыханием.

И мысль все снова и снова возвращается к другому началу. Именно: 1) после большой точки (похитил жену); 2) Галя Заовражина; 3) Исламкулов; 4) батальон – бойцы. Последнее очень важно: надо почувствовать батальон теплым, живым. Нужна любовь к батальону, к людям. (Где-то приказ по армии о расстреле Кондратьева.) Нужно разнообразие глав – не сразу Панфилова одним большим куском.

В общем, надо еще поработать над планом, над списком действующих лиц. Но хорошо, что я глубоко вошел в вещь, непрестанно о ней думаю. Вот тогда-то и рождается что-то хорошее.

8 февраля 1960

Ну, вещь (усеченная, без усеченных глав) идет в «Новом мире».

Сейчас после некоторого перерыва (писал заметку к ленинским дням) возвращаюсь к работе над четвертой повестью.

Испытываю интерес, аппетит к работе.

Думается, смогу дать в середине «Как я украл себе жену».

Мотивировка для этого – поднять настроение штаба (батальона) и пример Звягина.

О Звягине. Покажу его только в Матренино – не растягивая, кратко, но сильно.

Вообще, хочется дать Момыш-Улы в его противоречиях. И как бы: читайте, люди, вот я каков – ваше дело, признавайте или не признавайте.

И над ним, над всем доминирует Панфилов.

Ну-с, сажусь. Приятно, когда есть уже много черновиков, набросков, когда сцены продуманы, – легко работается.

20 февраля 1960

Вчера приехал в Ялту на два месяца. Хочу хорошенько поработать над окончанием «Волоколамского шоссе». Запишу кое-что об этом.

В «Новом мире» появилось наконец продолжение. Эту вещь там обкорнали, и вообще она получилась какой-то «нелюбимой», хотя написана честно и стыдиться в ней нечего. Возможно, я еще переменю свое к ней отношение (это бывало). Возможно, буду считать очень хорошей, если она… понравится читателю. Ее судьба зависит от окончания. Сейчас, без конца, в ней нет определенности, нет ясности – зачем она написана. Конец должен увенчать все здание. Надеюсь, что мне это удастся.

22 февраля 1960

Начал работать здесь над окончанием «Волоколамского шоссе». Уяснил себе построение того, что еще осталось дать читателю. Надо сделать так: во-первых, дать рассказ «Поворот головы» (или «Пятнадцать капель», или как-либо еще) и во-вторых – повесть «Еще несколько дней». И сделать сноску: рассказ и повесть являются окончанием книги «Волоколамское шоссе».

«Несколько дней», вероятно, вызовет читательское разочарование (хотя критика, возможно, погладит по головке). Однако именно поэтому четвертую повесть писать легче – не надо сверх сил напрягать голос…

18 марта 1960

Как странно – только сегодня (ночью в постели) я наконец уяснил себе главную мысль (или, как говорят, «идею») повести, которую уже заканчиваю.

«Резерв Панфилова» – таково давно намеченное заглавие. Так что же это за резерв? Солдат оказался способен на большее, чем от него ждали. Ждали даже те, кто верил ему (тот же Панфилов). Контратака у Матренина невозможна. Но она совершена.

И у Заева тоже. И у двадцати восьми – тоже!

И офицер оказался способен на большее. Момыш-Улы: нарушить приказ нельзя, невозможно. Сделал это!

И полководец дал большее, чем ждали.

В общем, советский народ оказался способен на невозможное, на чудо. Именно советский – а не только русский! – и те, отцы которых не ступали по русской земле. Значит, дело в революции.

Пружина – боец. Эти слова, эту мысль дать Панфилову. Соответственно этому переписывать вещь.

Тогда «Резерв Панфилова» – глубокий смысл.

21 марта 1960

Чувствую, что наконец-то настал последний этап работы. Я здорово погнал конец – по пять страниц в день грубого черновика. И вся вещь прояснилась, вдруг стала значимой, большой. И наконец-то я ее полюбил и увидел с начала до конца (с вопроса «О повороте головы мы с вами говорили?»). И в уме я как-то уже ласкаю вещь, осторожно, нежно ее поглаживаю. И чувствую – ее возьмут, она нужна.

Положение сейчас такое: нужно еще 40–50 страниц последних глав (то, что я делаю грубо по пять страниц, и набросок уже есть) и всю вещь перебелить – это 250 страниц. И в середине страниц 10–15 дописать. В общем, работы еще много, но она обозрима и уже приятна. Ставлю себе задачу справиться с ней за два месяца.

Все время приходят новые мысли о вещи, рождаются новые находки. Например: воспоминание о Заеве, о том, как он сидел, небритый, в холодной избе – это в тот момент, когда надо принимать решение.

И еще о Заеве – он возвращает бегущий батальон, когда встречаются с немцами в лесу. Он, а не Толстунов. Таким образом линия Заева будет прочерчена до конца, будет оправдано начало четвертой повести. И еще – бойцы воспитывают новичков, Голубцов сравнивает своего соседа Застрожина с молодой собакой, Застрожин догоняет, пленяет немецкого капитана. Вот так решается еще одна проблема – «новички». Вообще, все время как бы прохожусь по вещи. Что-то нахожу.

22 марта 1960

Вчера поработал хорошо.

Днем сделал пять страниц грубого черновика – закончил главу «Так ловят хищных птиц». Глава (это кульминация повести) – чувствую, удалась.

Вечером приготовил шесть страниц чистовика. Впрочем, дело не в количестве страниц, а в том, что найдено начало. В общем, повесть во всех своих составных частях, что называется, «легла». Это большое дело.

Но победу еще не должен торжествовать.

Сегодня приступаю еще к одной решающей главе: семнадцатого ноября вечером у Панфилова («Последняя встреча»). От этой главы в значительной мере будет зависеть вся вещь.

Конечно, настоящей, большой находкой является то, что я ее «продумал», «нашел» (она как бы вдруг явилась мне). Теперь дело в исполнении. За работу!

23 марта 1960

Иду по-прежнему хорошим темпом. Продолжаю главу о Панфилове. Появляются хорошие мысли. Глава, кажется, удается.

24 марта 1960

Вчера сделал свои пять страниц. Сегодня должен закончить главу «Последняя встреча». Это перевал. Потом вещь пойдет, побежит к концу.

25 марта 1960

Вчера закончил черновик главы «Последняя встреча». Чувствую, получилась. Значит, получилась и вещь. Теперь еще страниц 40–50 сравнительно легкого (то есть легкого мне и не решающего) текста.

Вперед!

28 марта 1960

26-е, суббота, выходной. Придумал наконец эпилог. Сделаю его из рассказа «Последний лист». Весомо, серьезно. И концовка – это уже будет «Ленинградское шоссе».

31 марта 1960

Ура, ура! Приступаю к последней главе. Найдено ее заглавие: «Я буду жить!»

Хорошие мысли все приходят. Например, будет обыграна шашка. С клинком обнаженным Момыш-Улы идет рапортовать Звягину. Тот обнимает Баурджана. То есть «враг мой – брат мой!».

И затем эпилог, и все!

1 апреля 1960

Вчера наконец закончил весь черновик. Сегодня надо писать черновик главы-вставки «Посланец генерала». Там неясен образ или, верней, фигура Елина. Буду писать! Под пером (под клавишами) что-нибудь родится.

15 апреля 1960

Вчера отъезд Пауста. Не работал. С сегодняшнего дня мне осталось четыре недели до отъезда.

Сделано 156 крепких страниц.

Сегодня опять начинаю с главы «Шестнадцатое ноября». Сжимать, сжимать! Соединю ее со следующей главой.

18 апреля 1960

Удивительно, как я колеблюсь, оставлять ли сцену «Расстрелять перед строем». В общем, надо садиться писать, а решения еще нет.

Работаю упорно. Но двигаюсь медленно. Пока лишь по страничке в день.

26 апреля 1960

…Сегодня сел в Москве за окончание «Резерва Панфилова». Придется посидеть еще, очевидно, месяца полтора-два.

Сажусь за работу с аппетитом.