Я снова в Нью-Йорке.

Возможно, вам мои действия кажутся придурью. Но я смотрю на них под другим углом.

Мне бы не составило труда арестовать Генриетту по подозрению в убийстве мужа и привезти сюда. Я мог бы обратиться к нью-йоркской полиции с просьбой вновь открыть следствие по делу о смерти Эймса, и письма, написанные Генриеттой, послужили бы серьезными уликами. Но зачем, если она ничего не знает об изготовлении поддельных ценных бумаг? Даже если она действительно убила Эймса, надеюсь, вы понимаете, что я – агент ФБР, расследующий историю с фальшивыми облигациями, и не мне учить нью-йоркскую полицию, как им работать.

Помимо этих доводов, у меня в голове громоздится куча идей. Интуиция кое-что мне подсказывает, и я хочу это проверить. Прежде всего стремление Лэнгдона Бёрделла меня одурачить. Я ему подыграю. Зачем? Вскоре вы это поймете.

Прилетаю в Нью-Йорк, с аэродрома еду в отель, где всегда останавливаюсь, принимаю душ, переодеваюсь, выпиваю для тонуса маленькую порцию бурбона, после чего прыгаю в желтое такси и еду в центр Манхэттена в контору Бёрделла.

Бёрделл унаследовал деятельность, которой занимался Грэнворт, и теперь владеет кабинетом своего бывшего босса.

Поднимаюсь на лифте и вхожу в его приемную. Там сидит расфуфыренная дамочка и стучит по клавишам пишущей машинки. У нее туфельки на четырехдюймовых каблуках и прическа «попмадур». Мария-Антуанетта рядом с ней выглядела бы деревенской простушкой.

Уши дамочки оттягивают длинные серьги с яшмой, а носик презрительно сморщен, словно кто-то жжет пробку, а ей приходится это нюхать. Когда я появляюсь, она встает из-за машинки и идет ко мне, виляя бедрами. Такая дамочка наверняка победила бы на конкурсе красоты в любом месте, где жены членов жюри не вмешиваются в ход конкурса.

Судя по личику, дамочка регулярно посещает салон красоты. Вот только помаду она выбрала на четыре оттенка ярче, чем следовало бы.

Вы будете смеяться, но я выяснил, что лишь одна из шестидесяти четырех женщин умеет правильно подбирать оттенок помады. Однако мне никак не удается встретиться с такой женщиной, она либо куда-то уезжает, либо выходит замуж, либо с ней происходит еще что-то, препятствующее нашей встрече.

Говорю секретарше, что хотел бы видеть мистера Бёрделла. Цыпочка отвечает: он у себя, но мне придется подождать, поскольку у него сейчас совещание. Я шучу, что никак не могу ждать, иначе сделаю себе харакири консервным ножом. С этими словами я направляюсь к массивной дубовой двери и распахиваю ее.

Бёрделл сидит за большим столом и наливает себе виски из красивого графина.

Он смотрит на меня и улыбается.

– Рад вас видеть, мистер Коушен, – говорит он. – Входите, я не занят.

Опускаю свою шляпу на голову большого бронзового боксера, который служит Бёрделлу пресс-папье. Сажусь напротив, пододвигаю к себе роскошный серебряный портсигар и достаю сигарету.

– Вот что, Бёрделл, – начинаю я. – Хочу с вами поговорить. А вы внимательно слушайте и не пытайтесь юлить, иначе мое общение с вами приобретет не самый приятный характер.

Он удивлен. Роста в этом парне – пять футов и четыре дюйма. Волосы песочного цвета. Лицо худощавое, похожее на морду горностая, страдающего несварением желудка. Добавьте к этому красные глаза и острый подбородок. Такие, как он, могут быть хорошими, плохими или вообще никакими. По физиономии ничего не скажешь.

– Мистер Коушен, не надо говорить со мной в такой манере. Я всегда рассказывал вам все, что вы желали знать. Разве не так?

– Именно так. Но мне нужны дополнительные сведения. А теперь внимательно меня послушайте… Пару недель назад, когда мне поручили это задание, я побывал у вас и задал массу вопросов. Согласно вашему заявлению и показаниям прислуги в апартаментах Эймсов, которые были получены на дознании, в вечер самоубийства Грэнворта Генриетты Эймс в Нью-Йорке не было.

Я принял это к сведению, а на следующее утро наведался на Коттонс-Уорф и побеседовал с ночным сторожем. С тем самым, который видел, как машина Эймса съехала с причала и упала в воду. Я надавил на парня и узнал любопытные подробности. Оказывается, рано утром вы там побывали и он рассказал вам, как видел женщину, выскочившую из машины, а машина продолжила движение и грохнулась в воду. Сторож рассказал, что вы дали ему тысячу долларов и велели молчать об этой «незначительной подробности». Естественно, полицейским сторож ничего не сказал.

Слушайте дальше. Через три дня я получаю анонимное письмо, где мне советуют поехать в Палм-Спрингс и поискать письма, находящиеся у Генриетты. Я последовал совету, съездил туда и действительно нашел письма.

Мне очень интересно, какой доброхот прислал мне анонимное послание. Поразмыслив, я пришел к выводу, что этот доброхот – вы. Это вы, Бёрделл, послали мне письмо с наводкой. А теперь извольте рассказать, зачем вы это сделали, поскольку ваше поведение чертовски противоречиво. Вначале вы подкупаете сторожа и велите ему молчать про дамочку, затем на коронерском следствии вы и слуги Генриетты Эймс утверждаете, что ее в тот злополучный вечер не было в Нью-Йорке. Проходит несколько месяцев. Я получаю задание, прихожу к вам, выслушиваю от вас ту же версию, а затем вы шлете мне анонимное письмо. Я еду в Палм-Спрингс и нахожу письма, которые для Генриетты Эймс могут означать смертный приговор. А теперь я целиком обращаюсь в слух и хочу узнать от вас как можно больше. То анонимное письмо написали вы?

Лицо у Бёрделла становится серьезным.

– Да, – вздыхает он. – Это был я. Сейчас объясню, зачем я это сделал. Тогда вы поймете, к чему эта столь странная игра с моей стороны.

Мне нужно было, образно говоря, подготовить почву. Начну с того, что я знал о грядущем приезде миссис Эймс для встречи с Грэнвортом, поскольку видел ее письма. Она приезжала, однако на дознании у коронера я молчал об этом и велел прислуге из их апартаментов тоже помалкивать. И вот почему.

О покойниках не принято говорить плохо, но Грэнворт Эймс был… шелудивым псом. Никто из нас его не любил, зато все мы очень любили его жену. Мы знали, что он постоянно путается с сомнительными дамочками и грубо обращается с миссис Эймс. Но когда в конце прошлого года он получил доход и объявил о желании приобрести именные долларовые облигации на сумму двести тысяч долларов и записать их на жену, мне подумалось, что он взялся за ум. Я поверил в это после того, как он купил дополнительную страховку. «Наконец-то парень образумился», – подумал я тогда.

Вечером, накануне гибели, он довольно поздно ушел с работы. Я знал, что он должен встретиться с миссис Эймс и окончательно решить вопрос с другой женщиной, поскольку миссис Эймс требовала сделать выбор. Я ничего не знал до самого утра, когда мне позвонили из полиции и сообщили, что они достали из реки машину с телом Грэнворта. Они попросили явиться на опознание. Я незамедлительно поехал.

Я также знал, что миссис Эймс не задержалась в Нью-Йорке и вернулась обратно в Коннектикут. Грэнворт мне говорил, что после их встречи она планирует сразу же отправиться в Хартфорд.

Я попробовал воссоздать события. Супруги встретились, и миссис Эймс высказала ему все, что у нее накопилось. Назвала его шелудивым псом, двуличной тварью, заявила о разводе с ним, после чего уехала в Коннектикут. За столько лет я изучил Грэнворта. Он заводился с пол-оборота. Ссора с женой, естественно, не лучшим образом подействовала на него. Он изрядно выпил и в таком состоянии принял решение уйти из жизни. Опять-таки, зная его, могу предположить, что пил он не один, а в обществе какой-нибудь особы женского пола. Ее-то потом и увидел ночной сторож.

И тогда я подумал: если я скажу, что сторож видел миссис Эймс, полиция решит, что с Грэнвортом в последние минуты его жизни была именно она. Ее могли арестовать по подозрению в убийстве и сильно испортить ей жизнь. Я принял решение: поехал в их апартаменты, поговорил со слугами и убедил их молчать о приезде хозяйки в тот злополучный день. В столе у Грэнворта лежали деньги. Я взял тысячу долларов и отдал их ночному сторожу, велев забыть о женщине. Мои рассуждения были такими: Грэнворт был вправе распоряжаться своей жизнью, но миссис Эймс не должна из-за этого страдать. Ее супружество и так было безрадостным.

Все прошло как по нотам. Коронерское расследование не затянулось. Дело закрыли. Я уже начал о нем забывать, как вдруг через несколько месяцев появляетесь вы и сообщаете, что миссис Эймс пыталась обналичить в банке Палм-Спрингс фальшивую облигацию. Вы задаете мне кучу вопросов, а у меня ни минутки, чтобы обдумать ход разговора с вами. Поэтому я повторил вам то же, что говорил на коронерском следствии. А после вашего ухода сел и задумался. Я прекрасно знал, что акции, врученные Генриетте адвокатом Грэнворта, были настоящими. Их достали из банковской ячейки Грэнворта, где они хранились. Невольно я пришел к выводу: если Генриетта пыталась сбыть фальшивую облигацию, она откуда-то получила эту фальшивку и знала о подделке.

Далее я заглянул в ящик стола, где у Грэнворта лежали эти три письма. Они исчезли. Получается, Генриетта попросту похитила письма. После коронерского следствия она еще несколько раз приезжала из Коннектикута и заходила в контору. Однажды я застал ее роющейся в ящиках письменного стола. Генриетта придумала этому какую-то неубедительную причину. После истории с обналичиванием я стал подумывать, не облапошила ли она всех нас, включая и меня. Закралось подозрение, что это она убила Грэнворта и что это ее сторож видел на причале. Тогда понятно, почему ей понадобились письма.

Признаюсь, я симпатизировал этой женщине и даже сочувствовал ей, однако не собирался скрывать детали преступления. Мне стало очень не по себе. Особенно учитывая ваше появление и вашу репутацию дотошного федерала. Да, мистер Коушен, я спросил себя напрямую: что будет со мной, если вы установите истинную причину? Я оказался прав; вы «по-своему» поговорили с ночным сторожем, хотя тогда я об этом не знал.

Что мне оставалось? Я сел за пишущую машинку, отстучал письмо и без подписи послал вам. Я рассуждал так: если вы отправитесь в Палм-Спрингс и добудете письма, дальнейшие действия зависят только от вас. Если вы решите, что это она убила Грэнворта, вы ее арестуете. А может, и не арестуете. Я полагал, что вам важнее сведения, чем личность того, кто их вам сообщил. Если же вы догадаетесь о том, кто послал письмо и прижмете меня, я расскажу вам правду. Так оно и вышло. Мне остается лишь извиниться за доставленные хлопоты и признать, что свалял дурака, не рассказав все еще тогда.

Я встаю и протягиваю ему руку.

– Спасибо, Бёрделл, – говорю я. – Вы мудро поступили, рассказав мне об этом. Я тоже начинаю подозревать, что Грэнворта убила Генриетта, и, если ее вина будет установлена, ей придется отвечать по всей строгости закона.

Он пожимает мою руку, и я ухожу.

В приемной прощаюсь с расфуфыренной секретаршей, вызываю лифт и еду вниз. На первом этаже вбегаю в будку дежурного, показываю свой жетон, после чего присаживаюсь к телефону и вызываю старшего дежурного телефониста Центральной телефонной станции.

Представляюсь ему и говорю, что несколько минут назад ушел из конторы Лэнгдона Бёрделла, находящейся в этом здании, и у меня есть подозрение, что Бёрделл очень скоро закажет междугородний разговор с Палм-Спрингс. Прошу служащих станции подключиться к этому разговору и выяснить, с кем Бёрделл будет говорить, застенографировать весь разговор и после расшифровки отправить мне. Пока готовится расшифровка, они смогут навести справки обо мне.

Старший телефонист обещает сделать все, как я прошу.

Еду к себе в отель, поднимаюсь в номер и закуриваю дорогую сигару. Мне еще в кабинете Бёрделла стало понятно, что его вторая версия шита белыми нитками. Сейчас объясню, почему я так думаю.

Предположим, он действительно знал, что Генриетта выкрала из ящика свои письма, поскольку они доказывали, что накануне гибели Грэнворта она встречалась с мужем. Но откуда Бёрделл узнал, что она заберет письма с собой в Палм-Спрингс, а не сожжет? Это самый распространенный способ избавиться от компрометирующих бумаг. Значит, кто-то сообщил ему, что письма она привезла с собой и они теперь на ранчо, где она живет.

Едва я покинул его кабинет, Бёрделл наверняка поспешил заказать междугородний разговор с тем человеком. Ему не терпелось рассказать, что я у него побывал, а также похвастаться, как ловко он обвел меня вокруг пальца. Опасность миновала, и все продолжается так, как надо Бёрделлу и его подручным.

Это наводит меня на другую мысль. Я вспоминаю про мое фото, вырезанное из «Чикаго таймс» и отправленное на асьенду «Альтмира». Не Бёрделл ли отправил им мою физиономию? Причина совсем проста. Послав мне анонимное письмо, он знал, что я поеду в Палм-Спрингс, и решил подготовить своих дружков к встрече со мной. Не представляю, где он выискал номер старой газеты; главное, что выискал, вырезал оттуда фото, сделал приписку «это он» и отправил на асьенду.

Бёрделл еще не знает, что вскоре проколется. Надо отдать ему должное: мозги у него работают, и превосходно. Он предполагал: я догадаюсь, что это он послал мне анонимку, а потому подготовился к моему визиту и соорудил вполне убедительную версию. Но он никак не мог знать, что я обнаружу вырезку. Это был первый его прокол. Вскоре он проколется вторично.

Думаю, вы согласитесь со мной, что дельце с фальшивыми облигациями становится интересным. Почти захватывающим!

Прохлаждаюсь до шести часов вечера, и у меня появляется еще одна идея. Позвоню-ка в Нью-Йоркское отделение нашего Бюро и спрошу, на руках ли у них фотографии дворецкого, шофера и горничной Эймсов, которые они собирались послать мне в Палм-Спрингс. Если да, то могу избавить ребят от лишних хлопот, поскольку нахожусь в Нью-Йорке. Мне повезло. Снимки они уже отослали, но у них остались вторые экземпляры, которые они готовы отправить с агентом в мой отель. Прошу заодно послать кого-нибудь на Центральную телефонную станцию и, если стенограмма разговора Бёрделла уже расшифрована, взять и ее. Ребята обещают выполнить все мои просьбы.

Снова лезу в душ, чтобы скоротать время, затем облачаюсь в смокинг. Надо хотя бы вечером почувствовать себя цивилизованным человеком.

А после семи начинаются интересные события. Приходит агент из местного отделения нашего Бюро и приносит стенограмму разговора Бёрделла с Палм-Спрингс, а также фотографии бывших слуг Эймсов. Угощаю его ржаным виски, прощаюсь и берусь за чтение стенограммы. Чутье меня не подвело!

СТЕНОГРАММА ТЕЛЕФОННОГО РАЗГОВОРА

МЕЖДУ КОНТОРОЙ ЛЭНГДОНА БЁРДЕЛЛА В НЬЮ-ЙОРКЕ И АСЬЕНДОЙ «АЛЬТМИРА» В ПАЛМ-СПРИНГС, КАЛИФОРНИЯ

Время поступления заказа из конторы Бёрделла: 17:24

Контора Бёрделла. Алло! Примите, пожалуйста, заказ на междугородний разговор. Контора Бёрделла в Нью-Йорке, номер 174325. Вызываемый номер в Палм-Спрингс 674356.

Телефонист. Уточняю. Ваш номер в Нью-Йорке 174325, контора Лэнгдона Бёрделла. Вызываемый номер в Палм-Спрингс, Калифорния, 674356. Заказ принят. Повесьте, пожалуйста, трубку. Вам позвонят.

Время: 17.32

Телефонист. Алло! Номер 174325? Палм-Спрингс на линии. Соединяю.

Контора Бёрделла. Алло, алло! Это асьенда «Альтмира»?

Асьенда. Да. Кто вы и что вам нужно?

Контора Бёрделла. Это Лэнгдон Бёрделл. Ферди на месте?

Асьенда. Как штык. Сейчас позову. Как поживаешь, Лэнгдон? Сейчас он подойдет.

Асьенда. Алло? Лэнгдон?

Контора Бёрделла. Ферди, это ты?

Асьенда. По голосу не узнал, что ли? Что новенького?

Контора Бёрделла. Слушай, малыш. Слушай в оба уха и не наделай ошибок. Слышишь? Вот и умница. От меня совсем недавно ушел этот чертов Коушен. Свалился как снег на голову и задавал кучу вопросов. Он вплотную занимается этим делом. Заподозрил, что это я написал ему анонимку и предложил съездить в Палм-Спрингс за письмами. Но врасплох он меня не застал, и я выдал ему такой расклад. Дескать, вначале я пытался выгородить эту дамочку Эймс, а когда открылась история с фальшивыми облигациями, у меня закралось подозрение, не она ли ухлопала Грэнворта. Дальше сказал ему, что не хочу покрывать убийцу и потому рассказываю, как все было на самом деле. Этот остолоп развесил уши. Еще и поблагодарил меня за умный поступок. Я также сказал ему, что облигации, переданные Генриетте, были настоящими, а фальшивые она где-то раздобыла сама. Теперь, Ферди, слушай дальше. Похоже, Коушен очень скоро вновь припрется в Палм-Спрингс и попытается прищучить Генриетту. Если он сумеет доказать ее причастность к убийству Грэнворта, ей светит электрический стул. Тогда федералы поверят, что она промышляла еще и изготовлением фальшивых ценных бумаг. Так им будет проще всего закрыть дело. Понял?

Асьенда. Башковитый ты парень, Лэнгдон. Все я понял. Играю так, как договаривались.

Контора Бёрделла. У тебя нет иного выхода. Липни к этой дамочке. Склоняй ее к замужеству с тобой. У тебя это легко получится. Когда этот самоуверенный придурок Коушен появится и начнет копать под нее, она перепугается. Тогда ты и развернешься. Скажешь ей: единственный способ избежать обвинения в убийстве – это сказать, что на дознании мы говорили правду и в момент гибели Грэнворта ее в Нью-Йорке не было. Остальное проще простого. Это тебе понятно, Ферди?

Асьенда. Еще бы непонятно! Все уловил.

Контора Бёрделла. Сделай Перьере коленкой под зад от меня и скажи: когда все кончится, мы с ним встретимся и отправимся, куда захотим. Пока, Ферди. Веди себя осмотрительно и ни во что не встревай. И постарайся без пальбы.

Асьенда. Пока, Лэнгдон. Ты тоже не теряй бдительности. До встречи.

Конец разговора.

Телефонист: Г. О. Тарнет.

Стенограмму вела: В. Л. О’Лири.

Занимательное чтиво, не правда ли? Получается, я был абсолютно прав в своих подозрениях насчет хитреца Бёрделла. И прежде чем я разберусь с ним окончательно, он у меня еще ответит за «самоуверенного придурка Коушена». Удивительно, но вся эта преступная шушера почему-то считает полицейских придурками и остолопами. Федералов тоже. У них это вроде правила. Но очень скоро они убедятся, что пора платить по счетам.

Но пока пусть почитают меня за придурка. Прочитав стенограмму, достаю фотографии. Вот эта троица: горничная Дюбинэ, дворецкий Паланца и шофер Термильо. Увидев физиономию последнего, я чуть не подскакиваю на месте, поскольку шофер Термильо – не кто иной, как Фернандес, которого я недавно отделал до беспамятства и спустил с лестницы на асьенде. Черт, а дельце становится все более занимательным.

Итак, Фернандес под именем Хуана Термильо служил шофером в семье Эймс, а нынче он любитель азартных игр, ошивающийся на асьенде «Альтмира». Теперь понятно, кто отправил им газетную вырезку с моей физиономией. Это сделал Бёрделл. Фото предназначалось для Фернандеса, чтобы знал, с кем ему придется иметь дело. И Фернандес известил Бёрделла о местонахождении писем Генриетты.

Однако постойте! Еще одна малюсенькая деталь. Откуда Фернандес узнал, где именно Генриетта хранит письма?

Ответ прост: потому и узнал, что сам их засунул в тайник. Я ведь рассказывал вам, с какой подозрительной легкостью нашел эти письма? Они лежали в примитивном тайнике, сделанном в сборнике поэзии, и буквально кричали: «Найди нас!» Для этого не надо быть федералом. Достаточно обладать обыкновенным здравым смыслом.

И если мои предположения верны (а я в этом не сомневаюсь), тогда Бёрделл – врун вдвойне. Вся эта чепуха о том, что Генриетта нашла письма в служебном столе Грэнворта и чуть ли не на виду у Бёрделла забрала их, – беспардонное вранье.

О’кей. Что-то мы уже нашли, и это что-то недурно выглядит. У меня в голове теснятся идеи насчет нового расклада.

Хватаю блокнот, карандаш и по пунктам записываю результаты своего анализа. Вот они.

Пункт 1. Бёрделл убеждает слуг сказать на следствии, что в момент смерти Эймса Генриетты в Нью-Йорке не было. Он подкупает ночного сторожа на причале Коттонс-Уорф, и тот за тысячу долларов обязуется молчать про женщину в машине.

Пункт 2. Когда Генриетта пытается обналичить фальшивую облигацию и Коушену поручают расследовать это дело, Бёрделл рассказывает ему ту же версию, какую представил на коронерском следствии. Вскоре Бёрделл обнаруживает в письменном столе бывшего босса три письма Генриетты, пересылает их Фернандесу, обосновавшемуся на асьенде, и велит спрятать их в жилище дамочки, но так, чтобы письма можно было легко найти. После этого умница Лэнгдон пишет Коушену анонимное письмо, советует поехать в Палм-Спрингс и найти эти весьма красноречивые письма.

Пункт 3. Коушен едет в Палм-Спрингс, находит письма, а еще через сутки находит газетную вырезку со своей фотографией. Он понимает, что порученное ему дело заковыристее, чем казалось прежде. Он едет в Нью-Йорк и снова встречается с Бёрделлом. Тот излагает внешне убедительную историю, объясняя, почему на коронерском следствии говорил одно, а теперь другое. Коушен делает вид, будто поверил Бёрделлу. Предполагая, что этот проныра позвонит на асьенду, он просит прослушать и застенографировать все, о чем станут говорить Бёрделл и человек на другом конце провода.

Итак, что нам известно? Об одном можно сказать с уверенностью: шайка Бёрделла – Фернандеса пытается повесить на Генриетту обвинение в убийстве мужа.

О’кей. Если это так, может, поделитесь своими соображениями? Если двое ловкачей хотят пришить Генриетте убийство Грэнворта Эймса, почему, во имя всего сущего, Бёрделлу так важно, чтобы Генриетта вышла замуж за Фернандеса?

Интересный вопрос, правда? И очень своевременный. Он крутится у меня в голове. Ответ я обязательно найду, в противном случае это дело превратится в источник головной боли не только для меня.

Но есть то, на что можно опереться. Объяснения всегда очень просты. Зачастую они лежат на поверхности, прямо у вас под носом, однако до поры до времени вы смотрите и словно их не видите.

Помню, крутил я в Оклахоме роман с одной дамочкой, а она въехала мне по затылку молотком, каким забивают палаточные колышки.

Очнувшись, я спросил, зачем она это сделала. Оказалось, у дамочки было ощущение: если она этого не сделает, ее налаженный быт и семейная жизнь разобьются вдребезги, поскольку она всерьез запала на мою дурацкую физиономию. Она призналась, что долго думала и сочла удар молотком по макушке наилучшим вариантом, поскольку это сразу все проясняло.

Она была права. Мне хватило одного удара, чтобы свалить из Оклахомы.

Сейчас я собираюсь воспользоваться аналогичной методикой. Так это называется у профессоров. Я собираюсь вернуться в Палм-Спрингс и отходить этих парней палаточным молотком, пока кто-то из них не расколется и не выдаст мне правду.

А потому – в путь!