В общем-то, я рад, что помешал замужеству Генриетты с Мэлони.

Пока мчусь на асьенду, немного пофилософствую о женщинах. Если уподобить их музыкантам, они, несомненно, чувствуют ритм и обладают исполнительским мастерством, однако к этому примешивается куча разных вздорных пустячков, что существенно портит всю «музыку».

Дамочки в любой момент могут пойти вразнос. Здравомыслие напрочь покидает их, и они превращаются в фейерверки. Возьмите обычную добропорядочную дамочку, добавьте ей чуточку взволнованности и щепотку любви, и она мгновенно потеряет голову. А когда дамочка теряет голову, она обязательно втягивает в свое сумасшествие и какого-нибудь парня, так сказать за компанию. Меня тревожит не то, что вытворяют дамочки, а то, на какие сумасбродства они толкают парней.

Я слышал от некоторых, дескать, разница между мужчиной и женщиной настолько мала, что на нее вообще не стоит обращать внимания. Не верьте этому. Говорящие так ошибаются. Мужчиной управляет разум, а женщиной – инстинкт, и в девяти случаях из десяти именно инстинкт и определяет то, в каком настроении она просыпается утром.

С чего это Генриетта решила выйти замуж за Мэлони? На первый взгляд все просто: попала в жуткую беду, ни денег, ни друзей, да еще и я издеваюсь над ней самым жутким образом. И тут подворачивается Мэлони, вроде бы отличный парень, который готов служить мостиком между ней и жестоким миром.

Чушь собачья!

Мэлони – неподходящая партия для Генриетты. Почему? Мне было достаточно увидеть парад ее туфелек и сапог на ранчо, когда я вломился туда без приглашения. Обувь дамочки подсказала мне уровень, к которому она привыкла. И хотя Мэлони действительно хороший парень, он, как говорится, жил не на одном бульваре с Генриеттой и даже не на расстоянии одной мили. Он лишь воображает, что влюблен в Генриетту. На самом деле он ее не любит. В противном случае он бы не позволил мне так обращаться с ней. Он бы что-нибудь сделал, хотя добавлю: я вовсе не собирался издеваться над ней. Просто у меня такие методы работы.

Жду не дождусь, когда это дело закончится и будет сдано в архив. Думаю, вы догадались, что, кроме двух часов сна, которые мне удалось урвать в Юме, я практически трое суток провел без сна. А я из тех парней, которые очень ценят кровать и крепкий сон.

В полумиле от асьенды сворачиваю на обочину и прячу машину в зарослях полыни. Потом иду в сторону дома. Натыкаюсь на мотоцикл, оставленный копом, а еще через несколько ярдов нахожу его самого.

Он сообщает, что из дома никто не выходил. Только Фернандес вывел машину из гаража и подогнал к входу. Потом они с Перьерой туда что-то загрузили. Слушаю и понимаю: моя уловка сработала.

Дальнейшее наблюдение за асьендой бесполезно. Говорю копу, что он может возвращаться в Палм-Спрингс. Он уезжает, а я иду к заднему фасаду асьенды. Двигаюсь вдоль стены, тянущейся от гаража к двери. Она ведет в кладовую, ту самую, где я нашел тело Сейджерса. Дверь заперта. Возня с замком занимает считаные минуты.

Вхожу внутрь, защелкиваю замок. Попадаю в коридорчик и уже оттуда – собственно в кладовую. На цыпочках прохожу по ней к другой двери, ведущей в бар. Эту дверь не запирали. Приоткрываю ее и оцениваю обстановку.

В зале темно. Но напротив, со стороны галереи, из приоткрытой двери тянется полоска света. Это дверь кабинета Перьеры. Слышу его разговор с Фернандесом.

Закуриваю сигарету, пряча ее за дверью кладовой, чтобы они не заметили огонька. Выжидаю еще минут десять. Голоса не умолкают. Потом раздается смех Фернандеса. Вскоре дверь кабинета открывается. Фернандес выходит на галерею. В полоске света мне видно его лицо. Фернандес дымит сигаретой. Он явно доволен собой.

Потом он уходит в кабинет и через минуту возвращается с чемоданом. Он идет по галерее до конца, а кончается она над входом в зал. Поблизости есть дверь. Наверное, ему что-то понадобилось в том помещении, но он проходит мимо и останавливается возле большой картины, висящей на стене.

Там Фернандес останавливается. Через минуту к нему подходит Перьера.

Оба берутся за картину и начинают ее снимать.

Вскоре картина снята и прислонена к стене. Там, где она висела, в стене что-то вроде люка. Перьера возвращается в кабинет и закрывает за собой дверь. Фернандес открывает люк и исчезает внутри. Я распахиваю дверь кладовой и выхожу в бар. Оттуда на цыпочках крадусь к лестнице. Пока поднимаюсь, достаю «люгер».

Действую быстро и бесшумно. О моем появлении Перьера узнаёт, лишь когда дверь кабинета распахивается и я оказываюсь на пороге, держа этого молодца под прицелом. С места, где я стою, мне виден люк в стене. Держу то место под наблюдением, чтобы вылезший Фернандес не оказался для меня неожиданностью.

Перьеру я застиг врасплох. У него отвисает челюсть. По лбу струится пот. Я и раньше подозревал, что Перьера – трусливая морда.

– Так-так, Перьера, – говорю ему. – Что-то пошло не так? Похоже, вам обоим теперь не до развлечений. Сейчас ты будешь делать то, что скажу, иначе тебе несдобровать. Есть ключ от этой двери?

Он утвердительно кивает и достает ключ, который я сразу забираю.

– О’кей. А теперь я запру тебя в твоем уютном кабинетике. Советую сидеть тихо и не пытаться выбраться, иначе будет очень-очень больно. Ты меня знаешь.

Выхожу и запираю дверь его кабинета. Одной головной болью меньше. Вряд ли Перьера попытается выбраться. Он не из таких. Трус, да еще какой. Все так же на цыпочках иду по галерее. Пистолет держу наготове на случай, если Фернандес вдруг вылезет из люка.

Влезаю туда сам и оказываюсь в комнатенке. Она как раз над проходом, что ведет от двери в зал. Напольный фонарь. Слева от него вижу металлическую винтовую лестницу, ведущую вниз.

Спускаюсь и попадаю в длинный коридор с каменными стенами. Прикидываю, куда он может вести, и делаю вывод, что он соединяет асьенду с каким-то помещением возле задней стены гаража. Вероятно, когда-то он служил погребом. Что ж, неплохое местечко для тайника.

Иду по коридору и упираюсь в дверь. Из-под нее пробивается свет. Ногой распахиваю дверь и попадаю в помещение, которое когда-то тоже было хранилищем разных припасов. Под потолком висят две электрические лампочки. В противоположном углу вижу Фернандеса. Он торопливо запихивает какие-то бумаги в чемодан у стены. Слева вижу два больших печатных станка. Противоположная стена уставлена ящиками. Стеллажи загромождены бутылками с краской, кистями и трафаретными пластинами для печати.

Значит, я прав на все сто.

– Привет, Фернандес.

Он резко поворачивается и видит наставленный пистолет.

– Советую не дергаться, красавчик, – говорю ему, – иначе дело кончится… сам знаешь чем. Вы с Перьерой сами осложнили себе жизнь. Надо было лучше целиться той ночью, когда я возвращался в Палм-Спрингс. Я сразу понял, что это был ты, но до поры до времени подыгрывал тебе. Дескать, это Генриетта в меня стреляла. – Подхожу к нему. – А сейчас иди к противоположной стене и вставай там с поднятыми руками. На твоем месте я бы вел себя очень тихо. Если ты хотя бы шевельнешься, я обойдусь с тобой так, как ты, вшивая скотина, обошелся с Сейджерсом.

Он идет с поднятыми руками.

– Коушен, какого дьявола ты влез туда, откуда тебе не выбраться? – спрашивает он. – Может, в прошлом ты выворачивался, но не в этот раз.

– Заткни пасть, Фернандес, и делай то, что я говорю, иначе пристрелю тебя прямо здесь, а мне бы этого не хотелось. Зачем лишать электрический стул такой достойной задницы, как твоя? День, когда тебя будут поджаривать, я отпраздную большой порцией бурбона. Теперь вставай лицом к стене, руки не опускай и замри, не то прошью свинцом весь позвоночник.

Он не брыкается. Заглядываю в чемодан, который он собирал. Вы за всю жизнь не видели столько ценных бумаг и денег. Тут вам и долларовые акции, и золотые сертификаты, и тысячедолларовые купюры. Словом, все, что душе угодно. Часть этого добра я подношу ближе к свету, чтобы получше рассмотреть.

И все содержимое – фальшивки.

– Можешь меня поздравить, Фернандес. Мои догадки оправдались. А вот вы с Перьерой оказались бо́льшими глупцами, чем я думал. Когда ночью я вам наврал насчет утренней поездки в Нью-Йорк в качестве свидетелей, я знал, что вы засуетитесь и постараетесь спрятать плоды ваших трудов так, чтоб никто их не обнаружил, пока вас тут нет. Я прикинул: вернусь сюда часика через полтора и поймаю вас на горяченьком. Так оно и вышло. Как видишь, я и здесь оказался прав.

Наверное, ты станешь меня убеждать, что этот подвальчик вовсе не мастерская по изготовлению фальшивок, а если все-таки мастерская, то ты вообще ничего о ней не знал. А как ловко у вас было задумано сбывать фальшивые деньги игрокам, особенно когда те уже настолько окосели, что были не в состоянии отличить поддельную купюру от настоящей. Идея шикарная, только вам она вышла боком… Теперь идем наверх.

Тем же путем веду Фернандеса обратно и вталкиваю в кабинет Перьеры. Потом захожу сам и закрываю дверь.

Перьера сидит за письменным столом. Перепуган до крайности. Обыскиваю Фернандеса и забираю из его кармана пистолет. Затем велю ему сесть рядом с Перьерой. Он награждает меня грязным ругательством.

– Надо же, поверил тебе! – задним числом возмущается он. – В Нью-Йорк «в качестве свидетелей». Бред сивой кобылы. Повелся на твое вранье.

– Сочувствую тебе, Фернандес. Жаль, что тебе не хватило мозгов подумать, чем кончатся твои игры. А теперь вы оба оказались в глубокой заднице.

Ночью я разыграл перед вами маленький спектакль – арестовал Генриетту якобы по подозрению в убийстве Грэнворта Эймса и распространении фальшивых облигаций. Представляю, как вы оба обрадовались, представив, что теперь несчастной дамочке придется отвечать за ваши делишки. Думали, этот лопух Коушен взял ложный след вам на руку.

Вы вообще думали, что после ареста Генриетты наступит тишь да гладь. Увы, не подфартило вам. За ошибки надо платить. Особенно за такие.

Смотрю на них. Перьера сидит, обхватив голову руками. У него вид конченого человека. Фернандес невозмутимо держит руки в карманах и покачивается на задних ножках стула. Еще и улыбается.

– Вы самые лопоухие мерзавцы, какие мне попадались. Если я ошибаюсь, провалиться мне на этом месте. Но хочу вас кое в чем просветить. Я еще не встречал преступника, который бы не считал себя самым умным и изворотливым. Вы оба не исключение. Ваши подельники: Лэнгдон Бёрделл, Мари Дюбинэ и ночной сторож Джеймс Фаргал – такие же самоуверенные глупцы. По сути, они-то всех и выдали. Может, вам интересно? Сейчас расскажу.

Перед моим отъездом вас привезли в полицейское управление Палм-Спрингс. Тогда я нарочно помучил Генриетту, заставив назвать мне всю одежду, какая на ней была в ночь гибели Эймса. Фернандес, помнишь, я показал тебе список ее вещей и сказал, что пошлю его в Нью-Йорк, на опознание Мари и сторожу. Если они их узнают, значит женщиной, ехавшей в машине с Грэнвортом, была Генриетта.

Но я умолчал о небольшом своем трюке. Я немного изменил список вещей Генриетты. На самом деле в тот вечер на ней была черная цигейковая шуба и меховая шапочка, а в списке, отправленном в Нью-Йорк, я заменил шапочку на коричневую кожаную шляпу, а шубу из цигейки – на шубу из ондатры.

И глупенькая горничная Мари Дюбинэ и не менее глупый ночной сторож попались в мою ловушку. Оба заявили: да, такая одежда была на Генриетте в тот вечер. Вот вам и подтверждение, которое мне требовалось. Я убедился, что с Эймсом в машине находилась не Генриетта, а ваша подружка Полетта Бенито. Так мне стало известно общее число участников этой грязной игры. Как вам такая новость?

Оба молчат.

– С тех пор как я поступил на службу в ФБР, мне не раз встречались отпетые мерзавцы. Встречались и отчаянные головы, готовые идти до конца, не останавливаясь ни перед чем. Но ваша компашка переплюнула всех. Вы всерьез считали, что поймали Дядю Сэма за бороду. Тошнит меня от вас.

Перьера стонет, потом начинает плакать. Он взмок от пота. Что ж, надо немного подбодрить этого дуралея. Наливаю ему порцию бурбона:

– Выпей, герой, пока есть возможность. В день твоей поджарки тебе никто не нальет.

Он смотрит на меня.

– Сеньор, меня не могут казнить, – жалобно блеет он. – Я ничего такого не сделал. Я никого не убивал.

– Это точно, – отвечаю я. Пододвигаю стул и сажусь напротив. – Слушай, даго[13]. По-моему, у тебя не две извилины и ты понимаешь, во что вляпался. А если так, значит из кожи вылезешь, чтобы облегчить свою участь. Сейчас меня не интересуют фальшивые бумаги. Я знаю, что их делали здесь, в подвале, и довольно хорошо представляю, как это началось. Сейчас меня интересует вот что.

Кто-то из вас застрелил Джереми Сейджерса. Полагаю, мне известно кто. Догадался. Но я хочу услышать признание. Убийцу ждет электрический стул. Второму повезет больше. Возможно, ему светит от пяти до двадцати за участие в изготовлении фальшивых денег и ценных бумаг.

Умолкаю и закуриваю сигарету. Пусть ребятишки подумают.

Они тоже молчат, поэтому продолжаю:

– Вам осталось решить несложную задачку: кто из вас отправится жариться за убийство. Если один заложит другого, о’кей. Понятно, что собственная шкура дороже. Если я не услышу признания, обвинение будет предъявлено обоим. Суды не бывают благосклонны к убийцам федеральных агентов. Вас отправят на электрический стул. Повторяю: у одного из вас есть шанс избежать этого. Советую подумать, в противном случае за убийство одного агента казнят вас обоих.

Сижу и жду. Фернандес по-прежнему улыбается. Его стул по-прежнему держится на задних ножках. Он смотрит на меня и даже не улыбается, а ухмыляется.

Перьера совсем поплыл. Рубашка потемнела от пота, руки трясутся. Еще минута – и, думаю, он заложит подельника. Он из таких. Оказываюсь прав. Не проходит и минуты, как Перьера открывает рот:

– Сеньор, я никого не убивал. За всю жизнь никого не убил. У меня и пистолета не было. Я правду говорю. Я не убивал Сейджерса.

– Значит, ты не убивал. Так-так, Перьера. Сейчас я кое-что расскажу. Если я прав, тебе достаточно короткого «да». Потом, когда я доставлю тебя в полицию Палм-Спрингс, ты подпишешь свои показания.

Бросаю окурок на пол, подхожу к столику с бутылкой и наливаю себе бурбона. Я доволен ходом событий. Если все будет продолжаться в том же темпе, через пару часов моя работа закончится. Снова сажусь и закуриваю новую сигарету.

– Теперь, Перьера, слушай внимательно. Как только я получил задание разобраться с фальшивыми облигациями, я поехал в Нью-Йорк и поговорил с Лэнгдоном Бёрделлом. Думаю, он сразу предупредил вас, что федеральные власти навострили уши. И не только предупредил. Он раскопал газету с моей фотографией, вырезал мою физиономию и прислал сюда. Порванный снимок я нашел в кладовой, куда ведет дверь из бара. Валялся в мусорной корзине. Кстати, там же в леднике лежало тело убитого Сейджерса. Бёрделл приписал на полях: «Это он». Так что ко времени моего появления здесь Фернандес уже знал, как я выгляжу.

Я про это не знал. Приезжаю на вашу асьенду, думая, что никто меня здесь не может узнать. Разыграл ссору с Сейджерсом, потом разыграл примирение, чтобы под смех и восклицания он передал мне собранные сведения. Вы знаете, кто я, понимаете, что ссора была ненастоящей, и делаете вывод: значит, этот Сейджерс работает вместе со мной.

В ту ночь вы закрываете заведение раньше обычного. Сейджерс приходит к вам и скармливает легенду, которую я ему приготовил. Говорит, что его дальний родственник в Мексике оставил ему наследство, поэтому он увольняется и уезжает в Ариспе. Он прощается с вами и выходит. Отсюда, из этой комнаты. Идет по галерее к лестнице и начинает спускаться. Тогда Фернандесу кажется, что этот парень слишком много знает. Вероятно, Сейджерс действительно что-то узнал после того, как мы расстались. Может, видел ваш потайной люк или еще что-то.

Фернандес выскакивает на галерею и стреляет в Сейджерса. Пуля попадает в ногу. Фернандес делает еще пару выстрелов, однако Сейджерс по-прежнему жив. Он был крепким парнем. Тогда Фернандес бежит к лестнице и стреляет в беднягу с близкого расстояния. С очень близкого. На коже и одежде остались следы пороховых ожогов.

Последний выстрел обрывает жизнь Сейджерса. Фернандес склоняется над ним и поднимает, таща за серебряный шнурок рубашки. Кисточка обрывается и падает вместе с кусочком шнурка. Ее я потом нашел на ступеньке. А бравый молодец Фернандес взваливает мертвеца на плечо и несет в кладовую, где засовывает в мешок, а мешок запихивает в ледник.

Умолкаю и смотрю на Перьеру. Тот ревет, как младенец. Слезы так и катятся по лицу.

– Ну что, плакса? Все было так, как я рассказал?

Перьера не в состоянии говорить и лишь кивает. Фернандес смотрит на него.

– Заткнись, хлюпик, – шипит он. – Сам не знаешь, что несешь. Думаешь, этот вшивый коп отмажет тебя от стула, если будешь ему поддакивать?

– Вот что, Фернандес, – говорю ему. – Не хотелось бы снова проходиться по тебе кулаками. Однажды я это уже сделал. Но обещаю: если до этого дойдет, я превращу тебя в кровавую котлету. Поэтому молчи. Когда мне понадобится, я тебя спрошу.

Поворачиваюсь к всхлипывающему Перьере:

– О’кей. Значит, Фернандес убил Сейджерса. Я это подозревал с самого начала. Теперь слово тебе, Фернандес, раз ты порывался что-то сказать. Где ты закопал тело Сейджерса?

– Чушь какая-то, – морщится Фернандес. – Я вообще не намерен говорить. Даже слушать не хочу твои речи. Я ни слова не скажу, пока мне не предоставят адвоката.

Мне смешно.

– Ребята, вы тут все просто помешались на адвокатах.

К этому времени Перьера вернул себе дар речи.

– Я вам расскажу, сеньор. Скажу всю правду. Вы говорите верно. Это Фернандес убил Сейджерса. Думал, что тот парень слишком много знал. Тело он закопал в конце стены, у гаража. Своими глазами видел.

Смотрю на Фернандеса. Он и сейчас улыбается. Качается себе взад-вперед на задних ножках стула. Стул так сильно накреняется, что кажется: еще немного – и Фернандес опрокинется вместе со стулом. Он действует так быстро, что я лишь в последний момент успеваю понять: это обманный маневр. Накренившись назад, Фернандес дергает ручку одного из ящиков стола, выхватывает автоматический пистолет и четыре раза стреляет в Перьеру. Тот испускает вопль, затем начинает скулить. После таких выстрелов, да еще с близкого расстояния, он не жилец.

Он валится на стол. Следом в разговор вступает мой «люгер» и посылает пару пуль Фернандесу в грудь.

Фернандес падает со стула. Встаю над ним. Перьера по-прежнему скулит у меня за спиной. Фернандес смотрит на меня и открывает рот. Оттуда вытекает струйка крови. Он продолжает ухмыляться. Вид у него жуткий.

– Не мечтай, коп, – говорит он. – Ты меня не поджаришь. Ты не…

Он умолкает.

Перьера затих. Наверное, он уже не здесь. Оборачиваюсь и убеждаюсь, что прав. Его глаза остекленели.

Смотрю на Фернандеса. Он скрючился на полу. Мертвые глаза смотрят в потолок.

Вот и конец двум удалым парням, считавшим, что они могут творить любые пакости и выходить сухими из воды. Фернандес, эта стоеросовая дубина, пустое место, только мускулы да умение нажимать на спусковой крючок. Рядом с ним – маленький грязный гаденыш Перьера, привыкший прятаться за спину Фернандеса. Все они всегда кончают одинаково: либо их жизнь обрывается еще до суда, либо они кончают электрическим стулом, где, оцепенев от страха, начинают бормотать про своих мамочек.

Меня тошнит от этой парочки, даже в мертвом виде.

Перегибаюсь через тело Перьеры, снимаю трубку и звоню Меттсу. Вскоре слышу его голос.

– Привет, Меттс. Говорю из филиала местного морга, в который превратилась «Альтмира». У меня здесь пара трупов. Желательно убрать их побыстрее.

Рассказываю, как все было. Меттс не слишком удивлен. По его мнению, ухлопав Перьеру, Фернандес избавил меня от лишних хлопот, а потом и от себя самого, получив порцию угощения из «люгера».

Интересуюсь обстановкой в полицейском управлении. Там все тихо и спокойно. Генриетта обсуждает с Мэлони мои выверты, и они вдвоем пытаются понять, что за дьявольскую игру я веду. При этом Мэлони отчаянно хочется спать, и он едва держит глаза открытыми. Сам Меттс коротает время, раскладывая пасьянс.

– Отлично. У меня к тебе просьба. Пусть кто-то из твоих ребят добудет гроб для Сейджерса. Его тело закопано у гаража, в конце стены. Пусть выкопают останки и похоронят достойным образом. Если подключишь к этому похоронное бюро, будет совсем хорошо.

– О’кей, Лемми. Сделаю. Я поражаюсь твоей скорости. Такое ощущение, что ты работаешь круглосуточно. Неужели вздремнуть не тянет?

– Еще успею выспаться. Эта игра вот-вот закончится. По пути в Палм-Спрингс я ненадолго заеду в жилище Генриетты, а потом сразу к тебе. Думаю, минут через сорок буду. Да, кстати… Как там поживает малышка Полетта?

– Более или менее, – отвечает Меттс. – Довольна, как кошка, у которой ноют зубы. Полчаса назад я к ней заходил. Замучила мою надзирательницу. По-прежнему требует адвоката. Займусь этим утром. Но думаю, усталость все-таки ее сморила и она спит.

– Прекрасно. Меттс, наверное, больше я тебя не буду беспокоить просьбами. Осталась последняя. Перевези Генриетту и Мэлони к себе домой. Где-то через полчаса наведайся в тюрьму, разбуди Полетту и тоже отвези к себе домой. Если вздумает фокусничать, снова защелкни наручники. Только не давай ей встречаться с Генриеттой, Мэлони и вообще с кем бы то ни было. Когда я приеду, начнется самое интересное.

– Договорились. Будет сделано. Пока, Лемми.

Вешаю трубку. Подхожу к столику и наливаю себе порцию. Закуриваю, глубоко затягиваюсь. До чего же вкусный дым.

Потом навожу относительный порядок. Приподнимаю тело Фернандеса и усаживаю на стул. Потом, насколько возможно, разгибаю окоченевшее тело Перьеры. Беру со стола рулончик лейкопластыря, подхожу к двери и в последний раз бросаю взгляд на несостоявшихся гангстеров.

Выключаю свет и выхожу. Запираю дверь и в нескольких местах наклеиваю кусочки лейкопластыря, чтобы никто не совался в комнату, пока Меттс не пришлет коронера.

Стою на балконе и смотрю на пустой танцевальный пятачок. Падающий лунный свет порождает целый лабиринт теней.

Асьенда выглядит убого. Как и любое заведение, когда пятачок не заполнен танцующими парами и не слышится музыка. Когда ни одной красивой дамочки в поле зрения.

В лунном свете зал выглядит сущей дешевкой.

Спускаюсь вниз, выхожу через заднюю дверь и иду туда, где оставил машину.

Ночь великолепна, но меня начинает одолевать усталость. Завожу мотор, преодолевая желание уснуть. Мне еще надо навестить ранчо Генриетты.

Приехав туда, стучусь в дверь. Ответа нет. Тем лучше. Значит, уборщица здесь не ночует. А может, ей страшно оставаться ночью одной.

Проникаю внутрь и поднимаюсь в спальню Генриетты. Меня встречает аромат ее духов. Гвоздика. Я всегда любил запах гвоздики. У стены – знакомый парад обуви. В лунном свете поблескивает серебряная пряжка. А может, и не пряжка. Как и тогда, на стул наброшена накидка Генриетты.

Знаете, я доволен, что снова попал сюда. Я из тех, кто верит в способность комнат многое рассказать о своих хозяевах. Мысленно одергиваю себя. Впадать в сентиментальность мне сейчас ни к чему. И вообще, это не в моем характере.

Принимаюсь за дело. Осматриваю каждый квадратный дюйм. Безуспешно. Наконец, когда я уже готов отказаться от поисков, я нахожу то, что мне нужно.

Открыв гардероб, в углу нахожу кожаную папку для писем. Открываю. Внутри полным-полно корреспонденции. Просматриваю, пока не нахожу письмо, написанное Грэнвортом Эймсом. Письмо годичной давности. Генриетта сохранила его лишь потому, что там был список книг, которые Эймс просил купить для него.

Подношу письмо к свету и читаю, после чего сажусь на стул, на спинке которого дремлет накидка, и думаю.

Больше мне на ранчо делать нечего. Запираю входную дверь, сажусь в машину и еду в Палм-Спрингс.

Итак, порученное мне задание фактически выполнено. Письмо Эймса было недостающим звеном. Вообще-то, я парень крепкий, но от этого дела недолго заболеть.

Почему? Я распутывал не одно паршивое дело и не раз попадался в остроумно расставленные ловушки. Приходилось внедряться в гангстерские шайки. Казалось бы, меня уже ничем не удивить.

Хотите верьте, хотите нет, но это дело – самое паршивое и грязное из всех, что мне поручали. Оно настолько паршивое, что любой закоренелый убийца скорее согласился бы сдать оружие и отправиться на поиски молитвенной общины, чем участвовать в нем.

Я бы с удовольствием посмотрел, как казнят Фернандеса. По этому парню, как говорят, плакал электрический стул. Сожалею, что пришлось его застрелить. Но прежде чем документы по этому делу сдадут в архив, еще трое или четверо его главных участников все-таки отправятся на электрический стул, и когда это случится, я отпраздную их казнь обильной выпивкой.

Затягиваю песенку про Лиззи Кактус. Она помогает избавиться от дрянного привкуса во рту.