Поздний вечер. Когда подъезжаю к дому Меттса в Палм-Спрингс, часы показывают одиннадцать.

Полетта, кажется, несколько смирилась со своей участью. Она еще не рассталась с мыслью выставить меня полным идиотом.

В Юме мне пришлось задержаться на пару часов. Во-первых, я позвонил Меттсу и кое-что рассказал, чтобы он не слишком удивлялся, когда приеду. Затем я позвонил в Мехикали и поговорил с мексиканскими властями. Последний звонок был в Нью-Йорк, в отделение нашего Бюро. Полетта воспользовалась временем, чтобы сделать прическу. Поздний приезд в Палм-Спрингс был обусловлен еще одной причиной. До поры до времени я решил сохранить появление Полетты в тайне. Не хотелось, чтобы она попалась кому-то на глаза.

Привожу ее в приемную Меттса.

– Представляю тебе Полетту Бенито. Я обвиняю ее в преднамеренном убийстве Грэнворта Эймса. Не торопись отправлять ее в Нью-Йорк. Два-три дня погоды не сделают. Пусть посидит под замком, успокоится. Глядишь, еще что-нибудь расскажет.

– Сделаем, – коротко отвечает Меттс.

Он вызывает дежурного и приказывает отвести Полетту в камеру предварительного заключения. Общение с кем-либо ей запрещено вплоть до получения новых распоряжений.

Полетта молча стоит посреди приемной. Выглядит она великолепно. Как я уже говорил, в Юме она сделала прическу, а для поездки выбрала элегантный костюм и блузку с оборками. Такой палец в рот не клади – откусит вместе с рукой.

Она улыбается нам с Меттсом:

– Лемми, ты умеешь действовать по-своему, но не думай, что тебе это сойдет с рук. Я поставлю на дыбы все твое ФБР, но управу на тебя найду. Я настаиваю на приглашении адвоката. Мне по закону положен адвокат, и я не буду ничего говорить, пока он не появится. Возражения есть? Или ты собираешься переписать правовое устройство Соединенных Штатов под свой произвол?

– Меня вполне устраивает существующее, – отвечаю ей. – Утром мистер Меттс пришлет тебе хорошего адвоката. Что потом? Думаю, вы с адвокатом замечательно побеседуете и ты ему расскажешь, как не убивала Грэнворта. Но виски тебе не дадут. Никакого взятия на поруки тебе не светит. Общения с внешним миром не будет вплоть до моего распоряжения. Можешь на меня рычать сколько угодно.

Она улыбается, показывая свои белые зубки. Такие прекрасные зубки я видел разве что у Генриетты.

Дежурный берет ее под локоть, чтобы увести.

– Оревуар, Лемми, – насмешливо произносит Полетта. – Какой же ты глупый коп! Неужели ты всерьез считал, что я запала на тебя?

– Я вообще всерьез не отношусь к подобным заявлениям дамочек, – шучу в ответ я. – Пусть сами верят в свои фантазии. Пока, Полетта. Не делай ничего такого, что не понравилось бы твоей мамочке.

Дежурный ее уводит.

Сообщаю Меттсу столько, сколько ему следует знать, и рассказываю, как намерен играть дальше. Меттс – хороший, сообразительный парень. Он понимает: все мои ухищрения направлены на скорейшее окончание этой работы. Он прерывает мои объяснения и говорит, что я могу рассчитывать на него во всем.

Потом он передает мне телеграмму, пришедшую из нашего Нью-Йоркского отделения.

Читаю ее и снова убеждаюсь, какая умница моя интуиция!

Рассказываю Меттсу, как перед отъездом в Мексику отправил в наше отделение телеграмму с описанием того, во что была одета Генриетта вечером 12 января, когда она приехала в Нью-Йорк для встречи с Грэнвортом. Я попросил наших ребят показать этот список Мари Дюбинэ – бывшей горничной Генриетты – и ночному сторожу. От обоих требовалось ответить, так это или нет. И вот что мне написали:

ОТВЕЧАЕМ ВАШУ ТЕЛЕГРАММУ ТЧК ГОРНИЧНАЯ МАРИ ДЮБИНЭ НЫНЕ РАБОТАЮЩАЯ ДОМЕ МИСТЕРА ДЖОНА ВАЙЕФОРДА НЬЮ-ЙОРКЕ УТВЕРЖДАЕТ ЧТО ИМЕННО ТАКИЕ ВЕЩИ БЫЛИ НА МИССИС ГЕНРИЕТТЕ ЭЙМС КОГДА ОНА УЕЗЖАЛА ХАРТФОРД ТЧК НОЧНОЙ СТОРОЖ КОТТОНС-УОРФ ДЖЕЙМС ФАРГАЛ УЗНАЛ ШУБУ И ШАПОЧКУ ЖЕНЩИНЫ ВЫШЕДШЕЙ ИЗ МАШИНЫ ЗПТ ПОСЛЕ ЧЕГО МАШИНА ГРЭНВОРТОМ ЭЙМСОМ ШОФЕРСКОМ СИДЕНЬЕ ПРОДОЛЖИЛА ДВИЖЕНИЕ И УПАЛА ВОДУ ТЧК ОБА СВИДЕТЕЛЯ УВЕРЕНЫ СВОИХ ПОКАЗАНИЯХ ТЧК

Вот так. Теперь я точно знаю, какую роль играла Генриетта во всей этой истории. Когда через несколько часов я расскажу ей об этом, она засомневается, на ногах она стоит или на руках.

Полночь. Идем в кабинет Меттса и совещаемся о дальнейших действиях. Меттс спрашивает насчет моих слов про адвоката для Полетты: не шутка ли это. Отвечаю, что я не против, если ей предоставят двадцать пять адвокатов, поскольку, когда я доведу задуманное до конца, ей не понадобится ни один.

Мы выпиваем с ним, после чего я сажусь в машину с намерением поехать на асьенду «Альтмира». Ночь великолепная. Еду и думаю о том, сколько всего успело произойти с тех пор, как я впервые ехал по этой дороге. Жизнь – забавная штука, если вы это замечали. Если нет – все равно забавная.

На выезде из города мне попадается знакомое заведение «Хот-доги». Захожу туда и заказываю чашку кофе. Там работают те же девицы в белых курточках. И престарелая дама Энни по прозвищу Хот-Дог тоже здесь. Она столь же пьяна, как и в ночь нашего знакомства. Сидит, уписывая очередной хот-дог, а по щекам катятся слезы.

Рыжая официантка смотрит на меня во все глаза.

– Привет, мистер Коушен. А вы-то, оказывается, федерал! То-то мы удивились, когда узнали. Сразу вспомнили, как вы приехали к нам впервые и сказали, что вы из какой-то там Магдалены в Мексике. Наверное, работать федералом – это так здорово!

Прежде чем ответить, делаю несколько глотков кофе.

– Знаете, дорогуша, это неплохая работа, но и не сказать чтобы очень уж хорошая. Будьте осторожны, не то я могу заинтересоваться вами, – говорю и нахально на нее поглядываю.

– Да? А я бы и не возражала. Когда тебя арестовывает такой парень, как вы, это совсем неплохо.

– Может, оно и так, дорогуша. Но вы еще не знаете, что было бы потом.

Допиваю кофе и еду дальше, думая о Генриетте. Интересно, как ей нравится этот домашний арест на асьенде, да еще под надзором Перьеры? Помню, как она взъелась на меня тогда, в отделении полиции, где я потребовал от нее список одежды и не позволил курить. Конечно, я вел себя с ней просто по-хамски. От мысли об этом улыбаюсь еще шире. Думаю, после сегодняшней нашей встречи и продолжения спектакля она возненавидит меня сильнее, чем отраву. Я и раньше вызывал неприязнь у дамочек.

Вскоре впереди появляется асьенда. От волн теплого воздуха неоновая вывеска кажется мигающей. Машин совсем немного. Похоже, у них сегодня выходной или работа для узкого круга. Оставляю машину, вхожу через парадную дверь и вижу Перьеру. Он разговаривает с гардеробщицей. Увидев меня, парень расплывается в улыбке:

– Добрый вечер, сеньор Коушен. Рад видеть вас снова. За это время ничего не произошло. Если желаете видеть сеньору Эймс, она в игорной комнате.

– Отлично. Ты хорошо справился с поручением, Перьера. Думаю, ты мне еще понадобишься. Возможно, я сумею тебя отблагодарить.

– Сеньор, все сейчас наверху. Фернандес, Мэлони. Все. Но платить за выпивку вам не надо. Любой ваш заказ за счет заведения.

Иду в зал. Посетителей немного. Музыканты особо не стараются. Зачем выкладываться, если их почти не слушают? Такое я замечаю за музыкантами не впервые. Подхожу к лестнице, ведущей на галерею.

Поднявшись на несколько ступенек, вспоминаю, что в этом месте нашел серебряный шнурок от рубашки Сейджерса. Останавливаюсь и смотрю по сторонам.

Помните, наверное, я рассказывал вам про эту галерею. Она тянется вдоль трех стен зала. Высота ее не одинакова: где восемнадцать футов, а где и двадцать. Поднимаюсь на площадку. Прямо передо мной дверь игорной комнаты. Чуть поодаль – дверь другой комнаты, где Генриетта приводила Мэлони в чувство после кулаков Фернандеса. В углу – третья дверь. Справа от меня – двери еще двух комнат.

Поднимаюсь на галерею и вхожу в игорную комнату. Там собралось человек двенадцать. Фернандес, Мэлони и еще четверо парней расселись за центральным столом и играют в покер. Остальные, включая Генриетту, наблюдают за игрой.

Услышав шаги, Генриетта поднимает голову. Я ей улыбаюсь. Ее лицо каменеет, и она поворачивается спиной.

– Так-так-так, Генриетта, – говорю ей. – Вы даже не хотите поздороваться со своим давним другом Лемми?

– Я уже высказала свое мнение о вас, – отвечает она. – Буду признательна, если вы не станете докучать мне разговорами. Терпеть не могу подлых полицейских.

– Сочувствую вам, малышка. Прежде чем наше с вами общение закончится, вы возненавидите их еще сильнее. А если серьезно, то на вашем месте я бы не слишком дерзил. Я ведь могу значительно осложнить вам жизнь.

Тут становится тихо. Игра останавливается. Все смотрят на нас с Генриеттой.

– Послушайте, Коушен, – говорит Мэлони и поднимается с места. – Конечно, у вас есть задание, которое вы обязаны выполнять. Но его можно выполнять по-разному. Даже если вы и агент ФБР, это еще не основание вести себя грубо с миссис Эймс.

– Спасибо за напоминание. Раз вам не нравится такая манера, попробуем другую. – Поворачиваюсь к Фернандесу, который тасует карты и улыбается во весь рот. – Фернандес, окажи мне небольшую услугу. Спустись вниз. У входа увидишь двоих полицейских. Приведи их сюда.

– О’кей.

Он встает и уходит. Мэлони мрачнеет.

– Коушен, в чем дело? – спрашивает он. – Вы собираетесь произвести арест?

– А как вы думаете, Мэлони? Производить аресты – моя работа. Зачем бы я стал болтаться здесь и тратить время, если бы не собирался кого-то арестовать?

Он молчит, но понимает, что я не шучу. Достаю сигарету, и пока закуриваю, дверь открывается. Входят Перьера с Фернандесом и вместе с ними двое полицейских. Мы с Меттсом договорились, что они будут дежурить внизу и ждать моих распоряжений. Обстановка в комнате меняется. Все понимают: сейчас что-то произойдет – и ждут. Фернандес улыбается одними губами. Он снова садится за стол и принимается тасовать карты.

– Миссис Генриетта Эймс, – начинаю я, – на основании полномочий, предоставленных мне как агенту ФБР, я арестовываю вас по обвинению в убийстве вашего мужа Грэнворта Эймса, которое вы совершили поздним вечером двенадцатого января текущего года в Нью-Йорке, в районе Коттонс-Уорф. Я также арестовываю вас за попытку обналичить фальшивые именные долларовые облигации на сумму двести тысяч долларов. Я передаю вас в руки начальника полиции Палм-Спрингс. Вы будете помещены в камеру предварительного заключения до отправки в Нью-Йорк, чтобы предстать перед судом. – Я поворачиваюсь к полицейским. – Уведите ее, ребята.

Генриетта молчит. Она мертвенно-бледна. У нее трясутся губы. Мэлони подходит и берет ее под руку, после чего поворачивается ко мне:

– Коушен, это жестоко. Зачем вам это нужно? Я думал…

– Не верю. Вам нечем думать. Но если хотите немного поиграть в героя, можете ехать в Палм-Спрингс вместе с Генриеттой.

– Благодарю. Да, я поеду с ней.

Полицейские уводят Генриетту. Мэлони уходит вслед за ними. Я поворачиваюсь к Перьере:

– У меня разговор к тебе и Фернандесу. Посторонние нам будут мешать. Поэтому закрывайте заведение, а потом соберемся в кабинете и поговорим.

Перьера с Фернандесом, а также остальные послушно выходят из комнаты. Вскоре посетители разъезжаются. Я слышу это по звукам, доносящимся снизу. Иду к буфету и наливаю себе порцию бурбона. Торчу в игорной комнате еще минут десять, затем приходит Перьера и говорит, что все уехали. Идем в его кабинет. Фернандес уже там и лакает коктейль, закусывая сигаретой.

– Ну что, мистер Коушен, все и выяснилось? – спрашивает он. – Я так и думал, что этим кончится. Я знал, что это она ухлопала Эймса. Выпить хотите?

Я киваю. Перьера протягивает мне сигарету и подносит зажигалку.

– Я разыграл эту историю единственно возможным способом, – говорю им. – Мне с самого начала было ясно, что Генриетта приехала с мужем на Коттонс-Уорф, вышла из машины, а потом снова запустила мотор и отправила Грэнворта в Ист-Ривер. Сегодня я получил из Нью-Йорка телеграмму. Мари Дюбинэ и ночной сторож подтвердили одежду, которая тогда была на Генриетте. Ценные показания, позволяющие мне завершить дело.

– Так она и фальшивками занималась? – спрашивает Фернандес.

– Нет. Ей бы для этого не хватило ни мозгов, ни способностей. Это сделал кто-то другой по ее заказу. Кто – пока не знаю. Возможно, ночь в камере сделает Генриетту более разговорчивой.

Фернандес встает и наливает себе новую порцию. Чувствуется, он очень доволен собой.

– Сочувствую этой дамочке, – говорит он. – Вляпалась в такое дерьмо. Хватит ли ей мозгов выбраться?

– Да, хуже не придумаешь, – соглашаюсь я. – Но дамочки бывают непредсказуемыми. Скажи, Фернандес, у тебя же другая фамилия. Что тебя надоумило после гибели Эймса назваться Фернандесом и уехать сюда?

Он смотрит на меня и отвечает:

– Мне не улыбалось оставаться в Нью-Йорке. Я еще раньше познакомился с Перьерой. Где-то год назад, когда привозил сюда Эймса. А Фернандесом назвался потому, что мне никогда не нравилась моя настоящая фамилия Термильо. – Взгляд у него самоуверенный и даже нагловатый. – Хотите узнать еще что-то?

– Да. В ночь гибели Эймса у тебя, кажется, был выходной?

Он давит окурок в пепельнице.

– Ну был. Шоферам тоже нужно отдыхать. А что?

– Да ничего особенного. Ты, наверное, помнишь, где и с кем проводил время. Особенно вечер. Наверняка ты не сидел дома и кто-то тебя видел.

– Разумеется! – хохочет он. – Если уж так интересно, я в тот вечер ходил в кино с Мари, горничной Генриетты. Вот уж не знал, что мне надо подтверждать алиби.

– Не надо тебе подтверждать никакое алиби, – успокаиваю я Фернандеса. – Мне просто интересно знать, где в тот вечер находился каждый.

Он бросает быстрый взгляд на Перьеру. Я подхожу к столику и наливаю себе еще порцию. Только успеваю сделать пару глотков, как звонит телефон. Фернандес снимает трубку, потом смотрит на меня:

– Это вас. Меттс из полиции Палм-Спрингс. Вы зачем-то ему нужны.

Беру трубку и слышу голос Меттса:

– Тут такое дело, Лемми. Словом, назревает бракосочетание и я хочу знать, как мне быть в этом случае. Наверное, я не должен им мешать?

– Меттс, это что еще за сюрприз? – недоумеваю я. – Кто собрался на ком жениться и при чем тут я? Я думал, у тебя новое преступление или что-то в этом роде? Так кому приспичило среди ночи жениться?

– Генриетте и Мэлони. Когда их сюда привезли, Мэлони мне рассказал, что ты арестовал Генриетту по подозрению в убийстве Эймса и за распространение фальшивых облигаций. По его мнению, ты просто мерзавец. Генриетта сломлена. Денег у нее вообще нет, а тут два таких серьезных обвинения. Мэлони считает, что женитьба на ней – единственный способ хоть чем-то ей помочь. Тогда у него появится законное право видеться с ней, подыскивать ей адвоката и все такое. Еще он сказал, что обсудил это с Генриеттой. Она готова согласиться на что угодно. Вся ее былая самоуверенность растворилась.

Я подумал так: они оба – местные жители и имеют право на брак. Я позвонил судье. Где-то через полчаса он приедет и соединит их узами брака. А потом подумал, может, ты что-то знаешь и посоветуешь мне на этот счет. Вот потому и звоню.

– Большое спасибо, Меттс, – говорю ему. – Не беспокойся. Я сейчас приеду и, как пишут в книгах, расстрою их брак. О чем только думал этот Мэлони? Он решил превратить твое управление в брачное бюро?.. Значит, так. Им до моего приезда ничего не говори. Пусть думают, что ты не против. Но делай все, чтобы никакого официального заключения брака не случилось. Понял?

Меттс отвечает, что понял, и мы вешаем трубки.

– Фернандес, помню, ты обхаживал Генриетту и вдруг остыл. Наверное, из-за ее причастности к этим фальшивым облигациям?

Он кивает:

– Так оно и есть. А когда вы начали шнырять вокруг, я стал догадываться, что она знает об обстоятельствах смерти Эймса гораздо больше нас. Зачем мне такая жена? Вот я и отвалил.

– Понятно. Ну что, время позднее. Поеду-ка я вздремну. А вам обоим завтра придется отправиться со мной в Нью-Йорк. Выступите свидетелями по делу Генриетты. Окружному прокурору будет важно услышать ваши показания.

Перьера начинает возражать; дескать, он никак не может покинуть асьенду, но Фернандес велит ему заткнуть пасть.

– Если нам надо поехать, мы поедем, – говорит он. – Лично я не прочь несколько дней поболтаться в Нью-Йорке за государственный счет.

– Тогда готовьтесь к отъезду. Вряд ли у вас есть дела, которые нельзя отложить на три-четыре дня. А если вдруг есть, закончите как сможете. Двинемся еще до полудня. Пока. Скоро увидимся.

Ухожу, сажусь в машину и еду. Проскочив полмили, останавливаюсь. Где-то здесь меня должен ожидать полицейский. Об этом мы тоже договаривались с Меттсом. Вскоре вижу копа. Он сидит под юккой вблизи обочины.

– Дуй со всех ног на асьенду «Альтмира», – говорю ему. – Подъезжай по боковой дороге. Своего железного коня спрячь, чтобы не маячил. Будешь вести наблюдение за асьендой. Внутри только Перьера и Фернандес. Если они куда-нибудь намылятся, садись им на хвост. Но вряд ли они куда-то двинут. Думаю, им хватает хлопот внутри. Я вернусь через час. Может, через полтора.

Он кивает и вскакивает в седло.

На всей скорости гоню в Палм-Спрингс. Можно подумать, мне в штаны налили расплавленного свинца. А тороплюсь я по одной-единственной причине: надо остановить этот спектакль с бракосочетанием Генриетты и Мэлони.

Потом до меня доходит: а какое, собственно говоря, мне дело? Выйдет Генриетта за Мэлони или нет, я-то тут при чем? Мне никакой разницы, ну, почти никакой, поскольку крутятся у меня кое-какие мысли насчет этой дамочки.

Моя старая матушка всегда говорила: хуже женщины могут быть только две женщины. Наверное, царь Соломон был просто сумасшедшим. Вы только представьте: четыреста дамочек у него под крылом. Попробуй тут не тронуться умом! Правда, в древние времена мужчины были покрепче. Если вы читали исторические книги, то вам попадались рассуждения об измельчании мужчин. И так происходит из века в век. Возможно, английский парнишка по имени Генрих Восьмой кажется вам настоящим мужчиной, поскольку у него было шесть жен. Однако в сравнении с царем Соломоном он просто жалкий слабак. Что такое шесть дамочек против четырех сотен?

Подъезжаю к управлению. Меттс сидит у себя в кабинете, ждет меня и курит трубку. Дым воняет так, словно трубка набита не табаком, а луковой шелухой.

– Слушай, а чего это Генриетте и Мэлони приспичило пожениться?

Меттс улыбается:

– Их привезли вдвоем. То, что ты обвинил Генриетту в убийстве Эймса, ее подкосило. У нее действительно ни цента за душой. Ей не на что нанять адвоката. Вот Мэлони и решил: если они поженятся, он сможет ей помогать. Он спрашивал у меня. А мне-то что? Пожалуйста, женитесь. Поднял с постели местного судью. Он уже здесь. Готов их поженить.

– Ни в коем случае, – говорю я. – Дело вот в чем. Этот арест Генриетты – спектакль. Она никого не убивала, но мне нужно было устроить эту подставу. А теперь идем к этим… жениху и невесте.

Он встает, кладет трубку на край пепельницы, чему я только рад, и мы заходим в соседний кабинет.

Канцелярский стол густо уставлен цветами. Перед столом стоит судья, готовый совершить церемонию. Здесь же пара полицейских, исполняющих роль свидетелей, и, естественно, Генриетта с Мэлони.

– Постойте! – говорю я. – Я останавливаю ваше бракосочетание, поскольку оно не входит в мои планы.

Поворачиваюсь к судье. Извиняюсь перед ним за то, что его вытащили из постели, после чего предлагаю вернуться туда, поскольку никакого бракосочетания не будет. Он молча уходит. Следом исчезают полицейские.

Генриетта не выдерживает. Срывающимся голосом она спрашивает, по какому праву я мешаю людям пожениться. Она добавляет, что Меттс им это разрешил, а он здесь бо́льшая власть, нежели я. Дальше я выслушиваю ее мнение о том, как я с ней обращался и каким унижениям подверг. И потому, если Мэлони решил проявить свои рыцарские качества и защитить ее от моих дальнейших поползновений, она с готовностью примет его помощь.

Генриетта и впрямь на грани срыва. Ее глаза сверкают, и в таком состоянии она чертовски красива.

– Вряд ли я к кому-либо испытывала столько ненависти и отвращения, как к вам, – заявляет она. – Я уже говорила вам, что вы мерзавец. Сейчас я еще больше в этом уверилась.

Она умолкает не от нехватки слов, а от нехватки воздуха.

– Коушен, имейте хоть каплю сострадания, – вступает в разговор Мэлони. – У вас нет полномочий остановить наше бракосочетание. Кто-то должен позаботиться о Генриетте. Она в серьезной беде, а вы продолжаете издеваться над ней и никак не можете успокоиться. И вот что я вам скажу…

Мне не остается иного, как прикрыть ему ладонью рот:

– А теперь оба помолчите и послушайте меня. Меттс, тебе это тоже будет интересно. Генриетта, прошу слушать меня очень внимательно и запоминать мои слова, поскольку это важно.

Мне ровным счетом плевать на вашу ненависть и отвращение к моей персоне. Возможно, когда все кончится, вам, Генриетта, и станет немного стыдно за свои слова. Пока же вот что я вам скажу.

Ваш недавний арест, который я произвел на асьенде «Альтмира», был спектаклем. У меня на то свои основания, и, если все пройдет так, как я рассчитываю, больше никаких спектаклей не понадобится. Мне нужно, чтобы Перьера и Фернандес поверили, что я арестовал вас за причастность к распространению фальшивых облигаций. После того как вас увезли, у меня был с ними разговор. Я их предупредил, что утром они поедут со мной в Нью-Йорк и там дадут свидетельские показания.

Вот так, ребятишки. Сейчас я возвращаюсь на асьенду, но прежде, Генриетта, расскажу вам кое-что еще и советую это запомнить. Часа через полтора вам предстоит встреча с миссис Полеттой Бенито. С той самой дамочкой, пассией вашего мужа. Настоящие именные долларовые облигации достались ей.

И последнее. Я собираюсь обвинить Полетту в убийстве Грэнворта Эймса и доказать это. Эймса могла убить одна из двух женщин, поскольку двенадцатого января, незадолго до своей смерти, он виделся с этими женщинами. Да-да, он виделся и с вами, Генриетта, и с Полеттой.

Я намерен снять обвинение с Генриетты, представив ее ложное алиби. Я скажу, что мы провели в Нью-Йорке тщательную проверку и установили следующее. Генриетта никак не могла убить Эймса, поскольку ее поезд отошел от платформы вокзала за пять минут до того, как ночной сторож увидел падение машины Эймса с причала в Коттонс-Уорф. Я скажу, что билетный кассир и проводник опознали Генриетту по фотографии и подтвердили: да, такая женщина действительно села на поезд, идущий в Хартфорд.

Делаю паузу и смотрю на них.

– Генриетта, вам это понятно? Вы сели в поезд, идущий в Хартфорд. Он отошел от перрона в восемь часов сорок минут. Не забудьте.

– Хорошо, Лемми, – почти шепотом отвечает она. – Я ничего не понимаю, но я запомню.

– Вот и отлично. А теперь я отправляюсь на асьенду. – Поворачиваюсь к Меттсу. – Ты их пока не отпускай. Генриетта не под арестом, но здесь ей будет безопаснее. Пусть дождутся моего возвращения.

У двери оборачиваюсь и смотрю на Генриетту. Она почти улыбается.

– Дорогуша, когда я вернусь, я расскажу, почему помешал вам выйти за Мэлони!