Думаете, я подкатил к самой асьенде? Ни в коем случае. Не доезжая четверти мили, я сворачиваю с дороги и даю широкий круг, пробираясь между кустарников. Еду медленно и на первой передаче, чтобы мотор не так шумел. В результате оказываюсь ярдах в двухстах от дома. Может, и в трехстах.

Машину оставляю за рощицей кактусов, а сам пробираюсь к дому, стараясь держаться в тени. Иду вокруг асьенды, но никого не вижу и не слышу никаких звуков.

А вот и первая подсказка. Прячась за кустами, я иду вдоль подъездной дороги, что тянется от асьенды к дороге на Сонойту. Смотрю во все глаза. Минут через пять слышу лошадиное ржание. Иду на звук и обнаруживаю черную лошадь, привязанную к юкке в полусотне ярдов от дороги.

Лошадь хорошая, породистая, с мексиканским деревянным седлом, обтянутым кожей. Седло отделано серебром. На задней его части вижу серебряную пластинку с инициалами «Л. Д.».

Увидев инициалы, убеждаюсь: предчувствие меня не обмануло. Сеньор Луис Даредо прячется где-то поблизости и ждет моего появления. В сотне ярдов от места, где он оставил лошадь, темнеют заросли кустарников вперемежку с кактусами. Похоже, там я его и найду. Ползком пробираюсь туда и снова убеждаюсь, что был прав.

Луис выбрал себе подходящее местечко. Участок дороги, проходящий мимо, пожалуй, самый скверный: узкий, с глубокими колеями от тележных колес. Сам он устроился ярдах в двадцати от дороги, спрятавшись за большим кактусом. Сидит себе, покуривает, а на коленях лежит винтовка, что стреляет патронами 30–30.

Подкрадываюсь к нему сзади и хорошенько бью по уху. Его скрючивает. Наставляю на него «люгер» и забираю винтовку.

Луис выпрямляется. Смотрит на «люгер» и кисло улыбается. Наверное, решил, что я его сейчас застрелю.

Усаживаюсь напротив, благо там есть камень, и смотрю на этого молодца.

– Разочаровал ты меня, Луис. Удивляюсь я тебе. Мексиканские мужчины – единственные в мире, кто способен держаться на шаг впереди очень умных дамочек вроде Полетты Бенито. Парня, который подстерег меня по пути в Сони и шмякнул по голове, науськал ты. Странно, что ты не приказал ему прихлопнуть меня на месте. Это избавило бы тебя от многих хлопот. А в подвале, куда меня притащил тот парнишка, мне устроили спектакль. Туда явилась толстенная старуха и заявила, что кто-то из парней в «Каса-де-оро» опознал во мне похитителя Кальдесы Мартингеса, а она – мать этого Кальдесы. Естественно, она врала напропалую, поскольку еще до приезда сюда я выяснил, что настоящая мать Мартингеса умерла несколько лет назад. Я сразу понял, кто стоит за всем этим балаганом, и теперь тебе несдобровать.

Он встает и закуривает сигарету.

– Сеньор Коушен, честное слово, у вас какие-то странные представления обо мне. Я никому не давал никаких приказов. Я даже не знаю, о каких людях вы говорите. Я всего лишь жду здесь одного американца, который работает у меня. Мне нет дела до ваших фантазий. Ясно?

– Ты лучше помолчи и послушай, как все это видится мне. Думаю, ты путаешься с Полеттой Бенито. Грэнворт Эймс был не единственным, с кем она наставляла рога своему мужу Руди. Вторым номером являешься ты. Сдается мне, вы с ней оба дожидаетесь смерти Руди и тогда ты женишься на Полетте. Я правильно понимаю расклад?

Надо хорошенько проучить этого парня. Слезаю с камня. Пистолет убираю в карман. Лезу в другой, будто за сигаретой. Луис попадается на мою уловку. Он замахивается ногой, метя мне в живот, этого я и ждал. Увиливаю в сторону, бью его по занесенной ноге, и он шлепается на землю.

Он еще пытается сопротивляться, но шансов у него никаких. Воздаю ему сполна за мексиканскую толстуху, покалечившую мой нос и кинувшую в меня фонарем, и за того красавца с усиками, что спустился в подвал расправляться со мной. И расправился бы, если б я вовремя не подсуетился.

Словом, отделываю я этого Луиса по первому разряду. От синяков у него заплывают оба глаза. Лишаю его нескольких зубов и проделываю с его носом то же, что та каракатица проделала с моим. Давно уже я не занимался таким масштабным воспитанием вручную.

Потом я толкаю его в заросли кактусов. Луис едва дышит и вряд ли замечает, что иглы впиваются ему в ногу. По-моему, он напрочь потерял интерес к жизни. Осматриваю результаты своего воспитания и убеждаюсь, что на ближайшее время могу вычеркнуть сеньора Даредо из списка своих противников. Иду туда, где он оставил лошадь, и снимаю с нее уздечку, подпругу и стремена. Все это заменяет мне веревки. Связываю Луиса так крепко, что выпутываться ему придется не менее двух лет.

Нож, что был при нем, а также винтовку закапываю в землю. Потом снимаю с него штаны и тоже закапываю. Если он каким-то чудом и развяжет себя, без штанов далеко не уйдет. Можете себе представить, какое это унижение для мексиканского сеньора!

Теперь можно и асьенду навестить. Забираюсь туда через окно в задней части дома, открыть которое раз плюнуть. Скорее всего, Полетта и служанка спят на втором этаже, но я все равно стараюсь не поднимать шума. Утреннего света вполне хватает. Из кухни, куда я попал через окно, выхожу в коридор. Иду на цыпочках, открывая дверь за дверью. Попадаю в комнату, которая никак не используется. За второй дверью оказывается кладовая.

Вскоре добираюсь до гостиной, где мы с Полеттой мило беседовали перед моей поездкой в Сони. Оглядываюсь в поисках сейфа или другого места, где она может хранить документы.

Сейф обнаруживаю за картиной. Он вделан в стену и имеет цифровой замок. Замок меня не слишком беспокоит, поскольку стена здесь не каменная, а деревянная. Возвращаюсь на кухню, где нахожу консервооткрыватель и солидный разделочный нож. Этим ножом начинаю шуровать вокруг петель дверцы сейфа. На то, чтобы сделать их сговорчивыми, уходит четверть часа. Сейф открыт.

Внутри несколько шкатулок с драгоценностями и куча бумаг. Побрякушки меня не интересуют, а вот бумаги… Тащу их на веранду, где посветлее, и быстро просматриваю. Вскоре нахожу то, что хотел найти. Это договор о передаче акций железнодорожной компании, которые Руди Бенито вручил Грэнворту Эймсу. Свидетелем передачи значится Полетта.

Внимательно читаю договор, затем убираю в карман. Остальные бумаги возвращаю в сейф, а сам сейф, насколько это удается, возвращаю в прежнее состояние и завешиваю картину.

Эти ночь и утро, невзирая на их хлопотность и сюрпризы, были очень плодотворными. Я доволен собой и чувствую, что вскоре закончу порученное задание. Бросаю взгляд на окрестные холмы. Из окон льется приглушенный свет, какой бывает, когда еще только-только светает.

На столе лежит пачка сигарет. Закуриваю. Потом иду к буфету и наливаю себе щедрую порцию виски. Успеваю выпить половину, как в комнате вдруг вспыхивает свет.

Оборачиваюсь. В дверном проеме стоит Полетта.

На ней симпатичный голубой шелковый халатик. Ее светлые, с медным отливом волосы стянуты лентой. На лице – легкая улыбочка, а в руке – кольт тридцать восьмого калибра.

Допиваю виски.

– Так-так-так, Полетта, – говорю ей. – Как приятно снова тебя видеть после недолгой разлуки.

Она входит в комнату. Пистолет по-прежнему направлен на меня.

– Итак, мистер федерал вернулся, – тихо говорит она, продолжая улыбаться. – А почему вы не пожелали войти, как входят приличные люди – постучавшись в дверь?

Затягиваюсь сигаретой.

– Сейчас расскажу, малышка. Не смел тревожить ваш сон. Мне вдруг пришла потрясающая мысль – заехать к вам и кое-что поискать. Однако вы мне помешали. Кстати, почему бы вам не убрать пистолет?

Она смеется:

– А вам бы хотелось, чтобы я его убрала? Да, Лемми? Думаю, что хотелось бы. Но ваш запас удачливости кончился. Пора хлебнуть неудач.

– Уже хлебнул. Полетта, зачем вы прикидываетесь дурочкой? С дамочками всегда так: начав играть, они переигрывают. Вы самоуверенная женщина. Можете сесть играть в покер, имея на руках пару двоек, но держитесь так, словно у вас полный дом. Но этой ночью вы допустили крупную ошибку. Вам не следовало звонить Даредо.

Некий болван подстерегает меня на дороге в Сони, оглушает и тащит в подвал своей халупы. Потом я очухиваюсь и сразу догадываюсь, по чьей наводке он сработал. Казалось бы, чего вам приспичило звонить Даредо? Ответ прост, как десятицентовая монета: вы почуяли опасность. Вам не хотелось, чтобы я приехал в Сони и встретился с Руди. Вот и попросили его, как говорится, убрать меня с дороги.

Но я все-таки побывал в Сони и увиделся с Руди. А дружки Луиса сообщили, что я улизнул. И он решил исправить оплошность того болвана и встретить меня на подъезде к вашему гнездышку. Засел он среди кактусов с винтовкой и стал ждать. Только и с этой затеей у него случился провал. Он получил такую взбучку, что жизнь ему не мила.

Полетта продолжает улыбаться:

– Лемми, меня это не волнует. Я все равно управляю игрой.

– Не то слово, малышка! Но что вам дает управление игрой? Куда оно вас приведет и меня заодно? Полетта, почему бы не добавить щепотку разума? Какое преимущество вам дает пистолет? Думаете, получится меня застрелить? Каким образом? Не валяйте дурака.

Она громко смеется. Не женщина, а персик. Однако нервы у нее крепкие.

– Может, это вам хватит валять дурака, Лемми? – спрашивает она. – Или думаете, вы первый федерал, который бесследно пропал в Мексике? Да, Лемми, я вас убью, и не потому, что мне этого очень хочется. В чем-то вы мне даже нравитесь. Но вы слишком назойливы. Вы из тех, кто работает без остановки. Вы упрямы. Привыкли совать нос в чужие дела, а мне это очень не нравится. Я выбираю меньшее из двух зол.

Плюхаюсь на стул. Полетта стоит посреди комнаты, прямо под яркой электрической лампочкой. Смотрю на пистолет в ее руке. Рука застыла словно каменная. Похоже, эта дамочка и впрямь меня убьет не моргнув глазом.

Вот тебе и везунчик Лемми. Меня разбирает злость. Только-только я начал соображать, как мне распутать эту историю с фальшивыми облигациями – и на́ тебе! Цыпочка спустит курок, и одним исчезнувшим федералом станет больше. Вот уж не думал, что приму смерть от дамской руки.

– А знаете, Полетта, ваше поведение мне и сейчас кажется глупым. Ну ухлопаете вы меня, и что это вам даст? Разве я чем-то вам навредил? Не в моих правилах вредить женщинам.

Она лишь улыбается, потом говорит:

– Да, я ухлопаю вас и постараюсь, чтобы вы не мучились. Вы как предпочитаете: сидя или стоя?

– Минутку, Полетта. Прежде чем вы нажмете на спусковой крючок, хочу вам кое-что сказать.

– Хорошо, Лемми. Я вас слушаю. Говорите, только не пытайтесь тянуть время.

Мои мозговые колесики вертятся на адских скоростях. Если помните, я вам рассказывал, как во время нашего первого с ней разговора Полетта подошла и положила руки мне на плечи. Потом она опустила руки, незаметно ощупав мой пиджак (это она думала, что незаметно). Ее правая рука задержалась на том месте, где под пиджаком в плечевой кобуре лежал «люгер». Кобура находилась под моей левой рукой. Возможно, Полетта думает, что кобура и пистолет по-прежнему там. Она не знает, что мексиканцы сперли кобуру и пистолет перекочевал в правый карман пиджака.

Встаю. Руки опускаю по швам.

– Ну что ж, Полетта. Если мне суждено принять смерть, я встречу ее стоя. Вряд ли вам захочется выполнять мои просьбы, но я все-таки рискну вас попросить. Две необременительные просьбы. Прежде чем отправиться туда, где нет виски, я хочу выпить еще порцию вашего отличного бурбона. Это первая просьба. Вторая: отошлите мой служебный жетон одной женщине в Оклахому. Адрес я вам дам. Никакой спешки. Если хотите, отошлете через год, но мне хочется, чтобы он к ней попал.

Полетта снова смеется:

– Кто бы мог подумать? У сурового федерала вдруг проснулись сентиментальные чувства к женщине.

– Представьте себе, – пожимая плечами, отвечаю я.

Поворачиваюсь и иду к буфету. Наливаю себе бурбона, залпом выпиваю, ставлю бокал на буфет и поворачиваюсь к Полетте.

– Первая просьба выполнена. Осталось вытащить жетон. Я оставлю его на столе.

Опускаю руку в правый карман, словно за жетоном, сжимаю пистолет и стреляю через ткань. Я метил в висящую лампочку и попал. Распластываюсь на полу и слышу три выстрела Полетты. Делаю рывок к ней, словно я бегун на финишной прямой, и головой ударяю ее в живот. Полетта летит на пол. Хватаю ее за руку и забираю пистолет.

– Вот так-то, малышка, – говорю ей. – И не надо особо нервничать.

– Будьте вы прокляты, Лемми! Какой же дурой я была, что попалась на ваши просьбы!

– Не то слово, – усмехаюсь я. – Вам бы ухлопать меня, пока я пил бурбон. И чего вы профукали свой шанс? Вообще-то, мне еще не попадались дамочки, умеющие хорошо стрелять.

Полетта молчит и тяжело дышит. Выбрасываю ее пистолет на веранду, а ее саму веду в другой угол, где стоит торшер. Включаю и смотрю на Полетту. Она и сейчас улыбается, но жестко.

– Подведем итоги, леди. Вы играли свою роль как могли, но что-то пошло не так. Вы это и сами знаете. Будь у вас побольше сообразительности, вы бы застрелили меня, пока я пил бурбон. И сейчас мой еще теплый труп лежал бы на полу. Потом вы позвали бы своего дружка Луиса. Правда, не знаю, в том ли он состоянии после моего угощения. Но может, ради вас постарался бы зарыть мое тело в каком-нибудь пустынном местечке. И никто бы не узнал, что большой злой волк Лемми Коушен приходил и пугал бедную малышку Полетту. Увы, не повезло ей!

– Может, и не повезло, – соглашается она; голос у нее напряженный. – Но я хочу знать, в чем меня обвиняют. Вы назвались федеральным агентом, а где доказательства? Жетона я так и не видела. И потом, вы ворвались в мой дом, что давало мне право стрелять. Здесь Мексика.

– О’кей. Возможно, в вашу историю и поверили бы, но мне нет дела до этих выстрелов. Вот если бы вы в меня попали, тогда другой разговор. Я арестовываю вас не за стрельбу в меня, а совсем по иному поводу.

Она опускается на стул и начинает плакать. Подол халатика слегка задирается, приоткрывая ножку. Да, на ее ножки стоит посмотреть. Я молчу. Просто жду, когда она выкинет еще какой-нибудь фортель.

Плачет она недолго, потом перестает и просто смотрит на меня. Выглядит она еще привлекательнее. Полетта пытается улыбаться сквозь две крупные слезинки, повисшие в уголках глаз. Говорю вам: эта Полетта – потрясающая актриса. Занимайся я театром, с удовольствием взял бы ее на роль бандита, косящего под женщину и вжившегося в этот образ.

– Лемми, принесите мне выпить, – просит она.

Иду к буфету и наливаю ей приличную порцию бурбона. Это ей понадобится, и чем дальше, тем больше. Приношу ей бокал и смотрю, как она пьет.

Она ставит пустой бокал на стол.

– Лемми, я же знаю, что сглупила, – жалобным тоном произносит Полетта, глядя в пол. – Но попытайтесь меня понять. Я вам уже рассказывала про свое отношение к Руди. Вы приехали, чтобы усугубить его страдания и напомнить ему о прошлом. А я не хотела, чтобы он вспоминал о моем романе с Грэнвортом Эймсом. Не хотела омрачать последние дни умирающего человека. Сейчас он старается думать только обо всем хорошем, что было в нашей с ним жизни. И потому я позвонила Даредо. Попросила найти кого-то, кто помешает вам добраться до Руди. Но я просила его обойтись без насилия и не причинять вам вреда.

Из ее глаз снова катятся слезы.

– Клянусь, я не хотела, чтобы вас калечили. Конечно, Лемми, вы мне не поверите, но я говорю вам правду. Пусть я и была знакома с вами считаные часы, мне померещилось: вот мужчина, способный придать смысл моей жизни.

В ее глазах столько слез, что того и гляди поплывут.

– Лемми, неужели вы не понимаете? Неужели вы не видите… я вас… я тебя люблю!

Смотрю на эту дамочку, разинув рот от неожиданности. Природа снабдила эту малышку поистине стальными нервами. Полетта могла бы командовать военными моряками. Каких-то пятнадцать минут назад она держала меня на мушке в полной готовности ухлопать, а теперь признаётся в любви!

И вся штука в том, что Полетта обладает даром убеждения. Странной способностью, заставляющей вас поверить ей, хотя на самом деле она первоклассная обманщица, изворотливая, двуличная особа – словом, родная сестренка Сатаны. Такая не побоится вытащить золотую пломбу из зуба спящего человека.

Смотрю на нее и удивляюсь. Наверное, вы слышали о древней дамочке по имени Клеопатра, которая годами вертела Марком Антонием и вконец сломала ему жизнь. Может, вы слышали и про другую дамочку – мадам Помпадур. Та настолько привязала короля Франции к себе, что он потом вспоминал, как не мог и шагу ступить без нее от страха.

Надеюсь, вы понимаете, к чему я клоню. Полетта родилась не в то время. Ей бы появиться на свет в Средние века. Там бы она облапошила Ричарда Львиное Сердце и внушила бы ему, что он кривоногий римский гладиатор. Эта дамочка говорит настолько убедительно, что сама почти верит в сказанное.

– Послушай, свет моих очей, – говорю я. – Жаль, конечно, что ты не призналась в любви до попытки меня ухлопать. Я понимаю: тебе очень не хотелось, чтобы я попал в Сони, кое о чем порасспросил Руди и узнал некоторые подробности о тебе. Особенно о твоем романе с Грэнвортом Эймсом. Он ведь тебя содержал, а ты помогала ему пускать пыль в глаза своему несчастному мужу, пока Грэнворт того обворовывал.

Думаешь, я не знаю, почему ты сейчас усердно разыгрываешь из себя любящую жену? Тебе нужна уверенность, что после смерти Руди деньги достанутся тебе. А то вдруг он завещает их кому-то другому, зная, что ты была любовницей Грэнворта? Ведь ты потратила усилия, выудив у Эймса облигации. Представляешь, какой был бы облом, объяви Руди, что ты можешь искать себе другие источники дохода, а он отдал все денежки на устройство приюта для шелудивых гремучих змей! Ты бы такого не вынесла.

И потому ты усердно разыгрываешь перед Руди спектакль. Играешь глупенькую, но раскаявшуюся жену, которая мечтает лишь получить от умирающего мужа прощение. И бедняга готов простить тебя. Ведь ему хочется покинуть этот мир праведником. Но даже сейчас, пока Руди умирает, ты крутишь роман с двуногой вошью по имени Луис Даредо.

Она молчит. Я, будто змея, слежу за ней, смотрю, как она воспринимает мои словоизлияния. Она сидит, смотрит на меня, а по лицу текут слезы.

– Теперь мы с тобой поднимемся наверх, ты оденешься, и мы отправимся путешествовать. Только очень прошу без фокусов. Мне чертовски не хочется применять к тебе грубые методы, – говорю я Полетте.

Она дерзко задирает подбородок:

– А если я откажусь? Я ведь американская гражданка, и у меня есть права. Где ордер на арест? Куда ты собрался меня везти? Я требую адвоката.

– Малышка, ты лучше меня не зли. Ордера у меня нет, зато у меня большая и тяжелая рука. Если я снова услышу от тебя какое-нибудь убедительное вранье, то разложу на коленях и хорошенько угощу по тому самому месту, что предназначено для скольжения по льду. Что касается адвоката, ты можешь собрать шестьсот адвокатов, которые будут трудиться денно и нощно, обмотав мокрыми полотенцами свои воспаленные головы. Но даже они не вытащат тебя из глубокой задницы, в которой ты оказалась. А потому не брыкайся и будь хорошей девочкой, иначе я буду разговаривать с тобой по-другому.

Веду Полетту наверх. Пока она одевается, стою у двери ее комнаты. Похоже, мы с ней одни. Мексиканская служанка куда-то слиняла.

За все это время Полетта не произносит ни слова. Вид у нее… думаю, вы представляете ее вид. Когда сборы закончены, усаживаю ее в машину на заднее сиденье и защелкиваю наручники. Помимо этого, привязываю к сиденью, чтобы ей было не шевельнуться.

Завожу мотор. Чувствую, надо побыстрее выбираться отсюда, не то дружки Даредо могут наткнуться на этого красавчика и попытаться устроить мне какую-нибудь пакость. Я был бы не прочь прихватить и Луиса Даредо, но он мексиканец, а мне дополнительные сложности не нужны. Ладно, рискну оставить его в том состоянии, в какое недавно привел.

Вскоре мы проезжаем место, где в зарослях кактусов лежит бесштанный Луис. Оглядываюсь на Полетту. Невзирая на свое положение, она улыбается. Этот парень и впрямь забавное зрелище.

Дорога становится лучше, и вскоре мы выезжаем на шоссе, ведущее в Юму.

Утро в разгаре. Ярко светит солнце. Затягиваю песенку про Лиззи Кактус. Я вам уже говорил, что эта дурацкая песенка непостижимым образом ускоряет движение.

До Юмы полторы сотни миль, и я рассчитываю добраться туда как можно скорее.

Передо мной маячат несколько дел, которые нужно делать спешно. Если мои странные идеи верны, вскоре начнутся разные интересные штучки.

Закуриваю и бросаю взгляд на Полетту. Она полулежит, привалившись к спинке сиденья и сложив на коленях руки с наручниками.

– Лемми, я бы тоже не прочь покурить, – говорит она и улыбается.

Я прикуриваю сигарету, после чего вставляю Полетте в рот. Она кивает. Мне некогда ее рассматривать. Надо следить за дорогой.

– А не слишком ли ты рискуешь, Лемми? – спрашивает она. – Ты задержал меня как важную свидетельницу. Но я не припомню, чтобы агент ФБР сковывал наручниками американскую гражданку на территории другого государства только на основе своих подозрений и догадок. Тебе нечего мне предъявить. Я всего лишь свидетельница. Конечно, ты можешь обвинить меня в попытке тебя застрелить, но я имею право стрелять в каждого, кто вламывается ко мне домой, да еще ранним утром.

Она выпускает облако сизого дыма.

– Не думай, Лемми, что у тебя все пойдет как по маслу. Я не из овечек.

Оглядываюсь на нее:

– Полетта, кажется, я просил больше не засорять мой слух разной чушью. Мне ровным счетом наплевать, что ты пыталась меня убить. Я везу тебя не в качестве свидетельницы. Поэтому не надо угрожать мне разными карами. Я просто взял тебя покататься. Так что, дорогуша, не порти себе настроение. У меня внутри все переворачивается, когда я вижу тебя недовольной.

– Так-так. Если я не свидетельница и тебя не волнует, что я в тебя стреляла, очень интересно, в каком же качестве ты везешь меня в Штаты? И еще желательно знать куда.

– Сейчас узнаешь. Я везу тебя в Палм-Спрингс, поскольку тебя там заждались. А когда мы туда приедем, я предъявлю тебе обвинение в преднамеренном убийстве.

Прикуриваю ей вторую сигарету и протягиваю не оборачиваясь.

– Я предъявлю тебе обвинение в убийстве Грэнворта Эймса, совершенном в ночь с двенадцатого на тринадцатое января этого года. Теперь понятно, в каком качестве ты едешь на родину?