Еду медленно. На то есть несколько причин. Луна спряталась за облаками, а ехать по дрянной и вдобавок незнакомой дороге – удовольствие еще то. К тому же я продолжаю прокручивать в голове историю, рассказанную Полеттой. Тут надо во многом разбираться.

Возможно, она сказала правду. Полетта – дамочка умная и вряд ли стала бы сочинять сказку, как она умыкнула двести тысяч у Грэнворта Эймса. Она понимает, что подобные сведения легко проверить. Значит, она действительно встречалась с Грэнвортом и получила от него облигации.

А вот ее мужа Руди Бенито мне по-настоящему жаль. Представляю, каково ему было жить с Полеттой, постоянно оставаясь для нее на вторых ролях. Может, у него и туберкулез развился на этой почве. Руди знал: болезнь рано или поздно его доконает. И в таком-то состоянии он узнаёт, что Грэнворт его обобрал. Это могло подхлестнуть течение болезни. Он не хочет умирать, но продление жизни даже на год снова зависит от Грэнворта. Точнее, от возможности вернуть украденные Грэнвортом деньги.

Появляется вопрос, на который мне никак не найти ответа: а что делала Полетта все то время, пока Эймс прикарманивал себе деньги Руди? Неужели она ничего не видела и ни о чем не догадывалась?

Кажется, я все-таки нашел ответ. Допустим, Полетта знала о махинациях с деньгами мужа. Возможно, она крутила с Эймсом, знала, что тот строит свое благополучие за чужой счет, но ничего не предпринимала. И вдруг она узнаёт, что муж смертельно болен и единственная возможность несколько отсрочить его встречу с гробом – перевезти его в теплые края и поместить под постоянный врачебный надзор. У Полетты начинаются угрызения совести. Она старается хоть как-то загладить вину перед мужем и что-то сделать для него. В это время Эймсу везет на бирже, где он срывает крупный куш. Тогда Полетта отправляется к нему и заявляет: если он не вернет деньги, похищенные у мужа, она обратится в полицию и расскажет обо всех его махинациях.

Разве дамочка не способна на такие пируэты? Мало ли жен гнобят своих мужей, развлекаясь с мерзавцами вроде Эймса, поскольку их мужья – жалкие неудачники? Но если муж-неудачник одной ногой оказывается в могиле, дамочка начинает трепыхаться, стараясь в последнюю минуту все исправить. Облигации перекочевывают к Полетте, а у Генриетты появляется первоклассная причина грохнуть Грэнворта. Как вам такой сюжет?

Новая мысль ударяет меня, словно камень. А как же письмо, о котором мне рассказывала Генриетта? Она получила анонимное письмо от мужчины, сообщавшего, что Грэнворт волочится за его женой. Мужчина проявил осторожность, затер слова «моя жена» и написал «эта женщина». Помните этот момент?

Значит, письмо Генриетте отправил не кто иной, как Руди Бенито.

Все происходило примерно так: Бенито стало известно, что Эймс ухлестывает за его женой. Он пишет Генриетте, сообщая ей об этом, но не подписывается. Далее Полетта узнаёт, что Бенито болен, как лабораторная крыса после экспериментов. Ее захлестывают угрызения совести. Она ненавидит себя за шашни с Грэнвортом. Все это заставляет ее отправиться к Эймсу, потребовать денег и пригрозить в случае отказа раскрытием правды.

Для Грэнворта Полетта значит намного больше, чем собственная жена. Он передает ей акции. О чем он думал? Возможно, о том, что сумеет вернуть акции после того, как у Полетты схлынет волна жалости к Руди.

О’кей. Потом в Нью-Йорк приезжает Генриетта, заявляет Грэнворту, что ей известно о его романе с другой женщиной и, если он не порвет те отношения, она с ним разведется. Грэнворт грубо шутит: в таком случае он предпочтет уехать из страны, а платить ей алименты не станет. Генриетта заявляет, что ей плевать на его алименты, поскольку у нее есть именные долларовые облигации на двести тысяч. Разъяренный Грэнворт преподносит ей «сюрприз»: у нее нет ни цента, поскольку облигации он отдал другой женщине.

А потом начинается чертовщина. Думаю, эта новость подкосила Генриетту. Возможно, Грэнворт говорит ей об этом, сидя в машине и готовясь отъехать. Генриетта сидит рядом. Она настолько взбешена, что хватает первый попавшийся предмет и бьет Грэнворта по голове. Она не рассчитала удар и убила мужа. У нее возникает план: отвезти его на причал и обставить все так, будто он покончил с собой, направив машину прямо в воду.

Вот такая картина сложилась у меня в голове.

Скверная дорога, по которой еду, стала еще хуже. Она сузилась и превратилась в тропу для верховой езды, вьющуюся между холмами. Луна по-прежнему за облаками. Видимость отвратительная, отчего я ползу с черепашьей скоростью, пытаясь хоть что-то разглядеть.

Это еще что за черт? На дороге лежат два крупных обломка скалы, о которые я ударился бампером. И тут же кто-то прыгает на подножку машины и бьет меня дубинкой по голове. Перед глазами мелькает вереница звезд – правда, не тех, что вечно капризничают и изводят постановщика фильма. Через несколько секунд я теряю сознание и затихаю, как уснувший младенец.

Очнувшись, чувствую себя железной балкой. Парни, притащившие меня сюда, не церемонились. Я весь в пыли. По пиджаку стекает струйка крови, сочащаяся из разбитой головы.

Ноги связаны обычной веревкой, а руки прижаты к груди пеньковым канатом, количества которого хватило бы на морской склад.

Я нахожусь в подвале небольшого дома. В другом конце помещения на полке стоит подсвечник с зажженной свечой. Наручные часы уцелели и показывают половину двенадцатого. Значит, огрели меня около часа назад. Меня притащили сюда, прислонили к стене, как деревянную балку, и оставили.

Самочувствие паршивое. В голове сильный звон. Похоже, угостивший меня дубинкой вложил в удар всю свою силу. Вы уже поняли, что я попал в переплет. Кто устроил засаду, связал меня и притащил в этот подвал – понятия не имею, хотя и догадываюсь. Нужно выбираться отсюда, и поскорее.

Шевелюсь, насколько возможно, чтобы занять более удобное положение, потом затягиваю песенку про Лиззи Кактус. Уловка срабатывает. Не проходит и десяти минут, как слышатся шаги. Сюда кто-то спускается. Дверь в углу распахивается, и появляется мексиканка.

У нее в руке фонарь со вставленной свечкой. Выглядит она словно парочка тарантулов, ненавидящих друг друга. Весит эта сеньора не менее трехсот фунтов. Пожалуй, таких толстых женщин я еще не видел. Подойдя, она поднимает свою ножищу и лупит меня по физиономии, как по бейсбольному мячу. Удар этой бегемотицы приходится прямо по моей переносице, а сапог у дамочки такой, что любой нью-йоркский коп позеленел бы от зависти. Перед глазами снова мелькают звезды, и вся болтанка в голове начинается заново.

На сей раз мое беспамятство кончается быстро. Этому помогает ведро грязной воды, вылитой мексиканкой на мою физиономию. Рана на голове саднит, покалеченный нос кровоточит. Кажется, я наглотался не воды, а едкого дыма. Мексиканка таращится на меня с довольным видом.

Потом она разевает рот. Говорит на каком-то отвратительном испанском диалекте. Я вынужден вслушиваться в каждое ее слово. Я узнаю о себе всё: кто я и что со мной произойдет в ближайшем будущем. Далее следуют «комплименты» в адрес моих родителей и слова о том, как я появился на свет. Вскоре до меня начинает доходить, почему я здесь оказался.

Толстуха заявляет, что несказанно рада моему появлению в их краях. Стоило мне переступить порог «Каса-де-оро», как кто-то из собравшихся там мордоворотов опознал во мне копа, прищучившего Кальдесу Мартингеса. Того грабителя, что я переправил через границу, предварительно натолкав ему в штаны крапивы и иголок кактуса. Она заявляет, что Кальдеса был ее сыном. Вскоре я отвечу за свое злодеяние. Со мной здесь обойдутся так, что даже вариться в котле, наполненном паленым виски, будет для меня недосягаемой мечтой. Сейчас другой ее сын обдумывает, с чего начать отмщение, а когда решит, спустится и приступит к делу.

Паршивая бегемотица добилась своего: разозлила меня так, что я обрушиваю на нее все испанские ругательства, которые знаю. В этот момент свеча в фонаре догорела и погасла. Мексиканка обругала фонарь, швырнув в меня. Естественно, удар пришелся по моей многострадальной голове, а сам я откатился в сторону.

Нет, с меня хватит. Мне надоело участвовать в этом балагане. Я всерьез начинаю задаваться вопросом, кому на самом деле принадлежит эта физиономия? Выгляжу я сейчас не лучше страшилищ с крыши одного известного парижского собора. Эту мексиканку трудно заподозрить в симпатиях ко мне. Слова насчет ее сына – не пустая угроза. Представляю, как он обойдется со мной, когда спустится сюда мстить за братца.

Снова обозвав меня по-всякому, толстуха уходит.

Выждав немного, начинаю действовать. Пол в подвале земляной. Исключение составляет лишь участок в углу, где я валяюсь. Там он залит цементом. Цемент старый, со множеством трещин. Может, с их помощью я освобожусь от веревок.

Начинаю перемещаться, двигая всем связанным телом, пока фонарь не оказывается между мной и стеной. Тогда ногами подталкиваю его к стене, а потом что есть силы давлю на стекло. Наконец оно трескается, и осколки вылетают на пол.

Переворачиваюсь на живот и ползу к самому крупному осколку. Напоминаю, что я лежу на связанных руках и боль никуда не делась. Через несколько минут дотягиваюсь до самого крупного осколка и начинаю языком подталкивать его к трещине в полу. Могу сказать, что пол на вкус совсем не напоминает газировку с малиновым сиропом. Поймите: когда я чуть подвинул осколок, нужно отползти, чтобы у меня было пространство для следующего маневра. Минут через двадцать мне удается втолкнуть осколок в щель и закрепить там. Щель неглубокая, и потому осколок выступает над поверхностью пола.

Поворачиваюсь так, чтобы ноги оказались над осколком. Начинаю извиваться всем телом, словно уж на сковородке. Изрядно попотев, перерезаю веревку и освобождаю ноги.

Встаю и хожу взад-вперед, разминая затекшие ступни. Затем пытаюсь устроить такой же фокус с освобождением рук, но он не удается. Все, чего я добился, – это вернул подвижность трем пальцам на правой руке. Но толку от них мало. Надо придумать более действенный способ.

Покумекав, иду к двери и встаю рядом, чтобы вовремя встретить всякого, кто сюда явится. Приваливаюсь к стене и жду. Думаю, в голове мелькнет какая-нибудь полезная мыслишка. А выбираться отсюда надо как можно скорее. Я не понаслышке знаю, какими жестокими бывают мексиканцы, когда жертва не в состоянии дать им отпор.

Проходит еще полчаса. На лестнице вновь слышатся шаги, теперь мужские.

Подготавливаюсь к встрече. Надо ошеломить этого парня. Уповаю на то, что старая каракатица, швырнувшая в меня фонарь, расписала, в каком я никудышном состоянии.

Едва он входит в подвал, отступаю на шаг и бью парня ногой в живот. Поверьте, задача ударить помягче передо мной не стоит.

Парень крупный, рослый, с усиками и бакенбардами. Получив от меня, он скулит по-щенячьи и валится на пол. Его кишки получили серьезную встряску, чему я только рад.

Нельзя терять ни минуты. Ногой прикрываю дверь, стараясь, чтобы не скрипела, и принимаюсь за парня. Опять-таки ногами кручу его, стараясь отодвинуть подальше от двери. Он по-прежнему скулит. Что, больно? Мне тоже было больно. В следующий раз подумает, с кем связываться.

Поворачиваю его ничком. Нож у него там, где мексиканцы обычно носят ножи, – заткнут сзади за брючный ремень.

Встаю на колени. Пальцами, которые более или менее шевелятся, вытаскиваю у него нож. Нож держу кончиками пальцев, а парня снова переворачиваю на спину. Потом иду к двери. Упираю острие лезвия в древесину и грудью давлю на рукоятку. Добиваюсь, чтобы лезвие не вихляло, и начинаю тереться о него веревками, стягивающими грудь. Через несколько минут мои руки полностью свободны. Парню, пришедшему расправляться со мной, очень плохо. Он даже откатился в угол. Пожалуй, этот мексиканец сейчас ни на что не способен. Только скулить.

Обыскиваю его. Мне надо найти «люгер», который у меня забрали. Однако моего пистолета при нем нет. Оставляю его отдыхать в подвале, открываю дверь и тихонечко поднимаюсь по каменным ступенькам. Лестница приводит меня на первый этаж, в неопрятную кухню. Там никого, зато с радостью замечаю на столе в углу свой «люгер». Плечевая кобура исчезла. Ладно, невелика потеря. Опускаю пистолет в правый карман пиджака. Забегая вперед, скажу: это меня очень выручило.

Оглядываюсь по сторонам, вслушиваюсь. Тихо. Может, на меня напал всего один парень, что сейчас валяется в подвале. Оглушил, связал и притащил вниз. Толстуха, скорее всего, пошла хвастаться подругам, что я во власти ее сыночка и тот намерен превратить меня в наглядное пособие по скручиванию в бараний рог. Надо убираться отсюда поскорее.

И вообще нужно поскорее закончить все намеченные дела и покинуть Мексику, а то местная шпана может снова где-то подловить меня и устроить такое, что не понравится моей матушке. Она до сих пор не любит, когда обижают ее малыша.

Выбираюсь из дома и за конюшней нахожу свою машину, чему я чертовски рад. Продолжаю свой путь в Сони. Состояние дрянное, нос после свидания с сапогом толстухи продолжает болеть. Мне бы сейчас не помешал хороший глоток ржаного виски.

К трем часам ночи добираюсь до Сони. Никакой это не город, а заурядная мексиканская деревня. Несколько ранчо в окружении сараев. Подъезжаю, останавливаюсь и, насколько возможно, привожу себя в порядок. Потом осматриваюсь. Слева на фоне деревьев выделяется дом с белыми стенами. Двухэтажный, построенный в виде буквы L. Похоже, это и есть дом врача, где Руди Бенито доживает последние дни.

Подъезжаю к дому. Машину оставляю у входа. Стучусь в дверь. Мне открывает молодой мексиканец в белой куртке. Чувствуется, парень время от времени моется, что уже приятно. Он очень удивлен моему появлению. Еще бы не удивляться. Представляю, какой «экзотический» у меня сейчас вид.

Говорю, что мне нужно видеть сеньора Мадралеса по неотложному делу, почему я и приехал среди ночи. Парень приглашает меня в дом. Попадаю в большой коридор с дверями по обе стороны. Тут же лестница, ведущая на второй этаж. Парень в белой куртке предлагает присесть, а сам уходит.

Вскоре он возвращается с мужчиной, который и есть доктор Мадралес. Представившись, тот спрашивает, что мне угодно. Он говорит на хорошем испанском. Он высокий, худощавый, с бородкой клинышком и в очках. Словом, на вид – настоящий врач. Говоря со мной, он сцепляет и расцепляет свои длинные, похожие на свечки пальцы.

Называюсь страховым агентом, расследующим самоубийство Грэнворта Эймса. Говорю, что до этого побеседовал с миссис Бенито и она посоветовала съездить к ее мужу Руди.

– Надеюсь, мистер Бенито не настолько слаб, чтобы его нельзя сейчас было будить. Меня подгоняют другие дела, и я не могу дожидаться утра.

Врач пожимает плечами:

– Сеньор, дело даже не в том, спит или бодрствует мой пациент. Вероятно, миссис Бенито сказала вам, что он в очень тяжелом состоянии. Боюсь, ему недолго осталось на этом свете. – Мадралес снова пожимает плечами. – По моим наблюдениям, жить ему не больше месяца. Он невероятно слаб. Я прошу разговаривать с ним тихим и очень спокойным тоном. Обождите здесь. Я пойду и приготовлю его к встрече с вами и, пожалуй, сделаю укрепляющий укол.

Врач уходит.

Остаюсь ждать. Снова думаю. Мысли, естественно, не о Руди Бенито, а о неожиданном приключении по пути сюда. Очень странно, что кто-то из посетителей «Каса-де-оро» узнал во мне федерала, арестовавшего Кальдесу Мартингеса. Есть у меня пара соображений на этот счет, но о них позже.

На площадке второго этажа появляется Мадралес. Он говорит, что я могу подняться. Поднимаюсь. Там тоже коридор. Он открывает дверь комнаты слева. Входим. Одна стена почти целиком застеклена. Окна открыты. В углу ширма. В другом – к стене придвинута низкая кровать.

Смотрю на человека, лежащего на кровати. Он смотрит не на нас, а в потолок. У него худощавое лицо. Черты довольно странные. И выражение лица тоже странное.

Мебели в комнате очень мало. Возле кровати столик с полированной крышкой. На столике – ночник и пузырьки с лекарствами. Мадралес останавливается у кровати:

– Бенито, это мистер Коушен. Он хочет задать вам ряд вопросов. Вам совершенно не о чем беспокоиться.

Человек на кровати не произносит ни слова. Мадралес приносит из другого конца комнаты стул, ставит перед кроватью и говорит:

– Сеньор Коушен, я вас оставлю вдвоем. Знаю, что вы с должным уважением отнесетесь к моему пациенту.

Он уходит, продолжая даже на ходу сцеплять и расцеплять пальцы.

Встаю у кровати. Больной поворачивает голову, смотрит на меня. На губах появляется подобие улыбки.

Мне очень жаль этого человека. Его дела и впрямь плохи.

– Вам не о чем волноваться, Руди, – начинаю я, стараясь говорить тихо и мягко. – Я сожалею, что был вынужден потревожить вас среди ночи, но такова уж моя работа. Постараюсь не задержаться здесь сверх необходимого. Мне хочется, чтобы вы подтвердили слова вашей жены – очаровательной Полетты, познакомиться с которой я имел удовольствие этим… нет, теперь уже вчерашним вечером. Она просила передать вам свою горячую любовь. Возможно, утром она вас навестит. А теперь перехожу к делу.

Оно касается Грэнворта Эймса. Как я узнал от вашей жены, он был вашим брокером и обворовал вас на крупную сумму. Вы об этом узнали сравнительно недавно. И тогда ваша жена отправилась к Эймсу и поставила ему условие: или он возвращает деньги, или она заявит в полицию.

По ее словам, Грэнворт передал ей именные долларовые облигации на сумму двести тысяч долларов. У вас появилась возможность переехать в Мексику и оплачивать ваше пребывание у доктора Мадралеса. Руди, это так?

Он говорит очень тихо. Кажется, будто сам Руди находится где-то далеко.

– Да, так оно и было, – отвечает он, медленно произнося слова. – Я очень рад, что Эймс свел счеты с жизнью. Будь я поздоровее, сам бы пристрелил этого паршивца.

– Руди, я вас понимаю. У меня к вам еще один вопрос. Может, мне не стоило бы его задавать, поскольку не хочу добавлять вам страданий. Но такая у меня работа. Генриетта Эймс, жена Грэнворта, получила анонимное письмо от мужчины, сообщавшего, что у ее мужа роман с его женой.

Я говорю тихо, вкладывая в интонации максимум сострадания.

– Скажите, Руди, это вы посылали Генриетте то письмо? Скорее всего, вы. Что можете сказать об этом?

Он долго молчит, потом снова переводит взгляд на меня.

– Да. Это я послал ей письмо. Я должен был сделать хоть что-то.

Я киваю.

– Давайте кое-что проясним. Я не хочу напрягать вас, вынуждая много говорить. Поэтому выложу вам свои соображения, а вы просто скажете, так это или нет.

Возможно, ваша жена Полетта немного увлеклась Эймсом. Наверное, из-за болезни вы не могли уделять ей столько внимания, сколько требует к себе красивая женщина вроде нее. И потому у нее начинается роман с Эймсом. Эймс думает, что ему чертовски везет. Он начинает распоряжаться вашими деньгами направо и налево. Спрашивается, почему вы не узнали об этом раньше? Мне представляется, причина вполне очевидна: опять-таки из-за болезни вы перепоручили бо́льшую часть своей работы Полетте. Это позволяло Эймсу часто видеться с ней, якобы по делам, и он легко обманывал ее, как обманывал вас. А может, она не видела обмана потому, что попросту не хотела видеть. Вам понятен ход моих рассуждений?

А потом беды начинают сыпаться как из рога изобилия. В конце прошлого года Полетта узнаёт, что ваша болезнь перешла в критическую стадию и вам нужно срочно менять климат. Все это требует денег: переезд, постоянное врачебное наблюдение. Может, Полетта обнаруживает, что вы догадываетесь о ее отношениях с Эймсом. Я допускаю, что вы могли рассказать ей об анонимном письме, посланном вами Генриетте Эймс.

Полетта чувствует, что запуталась. Ей совестно перед вами. Она обещает потребовать от Эймса вернуть деньги, чего бы ей это ни стоило. Я прав?

Руди снова поворачивает голову ко мне.

– Вы абсолютно правы, Коушен, – говорит он. – У нас был большой скандал. Я высказал ей все, что о ней думаю. Сказал, что болезнь и так высасывает из меня все силы, а моя жена, зная, в каком я состоянии, крутит роман с мерзавцем, обворовавшим меня… Знаете, тогда ее проняло. Ее раскаяние не было игрой. – Он улыбается одними губами. – Мне осталось на этом свете совсем немного, и я не хочу уходить с ощущением, будто я кому-то осложняю жизнь. Полетта сказала мне, что получила деньги от Эймса и порвала с ним. Так оно и было. Больше они не встречались.

Руди заходится в кашле. Я протягиваю ему стакан с водой. Он улыбается и кивком благодарит.

– Коушен, мне недолго осталось, – говорит он, – у вас своя работа, понимаю. Но выполните мою просьбу. – Его голос слабеет. – Постарайтесь не афишировать то, что Полетта крутила с Эймсом. Сделайте это для меня. Да, она предпочла мне такую грязную двуличную тварь, как Эймс. Но я не хочу, чтобы люди знали об этом.

Он снова улыбается мне. Вид у него крайне жалкий.

– Хорошо, Руди. Я вам это обещаю. Тем более это никому не повредит. Ну, не буду вас больше утомлять. Всего вам доброго и удачи.

Поворачиваюсь и иду к двери. На полпути мой взгляд натыкается на любопытный предмет, выглядывающий из-под ширмы в другом конце комнаты. Это корзина для бумаг, и когда я вижу ее содержимое, то едва удерживаюсь от желания громко хмыкнуть, ибо мне в голову пришла ну просто фантастическая мысль. Возле двери оборачиваюсь и смотрю на Руди. Его глаза вновь устремлены в потолок, и выглядит он полумертвым.

– Прощайте, Руди, – говорю ему. – И не волнуйтесь о Полетте. Ее имя не будут трепать. Я позабочусь.

Спускаюсь вниз, где меня дожидается Мадралес.

– Надеюсь, доктор, я не слишком долго мучил вашего пациента, – говорю ему. – Я узнал все, что мне требовалось. Но у меня будет к вам небольшая просьба. Бенито рассказал мне то, что я хотел узнать. Однако мне необходимо письменное заявление с его подписью, поскольку он стал жертвой мошенничества. Надеюсь, в вашем доме есть пишущая машинка? Позвольте мне составить это заявление, а Руди с вашей помощью его подпишет. И больше я уже не потревожу беднягу.

– Конечно, сеньор Коушен. Идемте со мной.

Мадралес ведет меня в свой кабинет. В углу, на столе, вижу пишущую машинку. Вставляю лист и отстукиваю все, о чем на словах сообщил мне Бенито. Закончив, снова выхожу в коридор, и мы с Мадралесом поднимаемся наверх. Сознаю, что доставляю Руди новую порцию мучений. Ручка так и норовит выскользнуть из его пальцев, и Мадралесу приходится поддерживать его руку. Наконец подпись поставлена. Убираю заявление в карман, прощаюсь с обоими и уезжаю.

Уже в машине смотрю на часы. Двадцать минут пятого.

Интуиция подбросила мне одну идейку, и теперь я кручу-верчу ее в мозгу. Странная идейка, почти безумная. Даже если она вконец ошибочная, я все же дам ей ход.

Отъехав на приличное расстояние от дома Мадралеса, останавливаюсь и начинаю крепко думать. Говорю вам, я сам оторопел от этой идеи, настолько она странная и даже, быть может, нелепая. Но и мои дальнейшие действия тоже будут очень странными.

А собираюсь я вновь навестить асьенду Полетты, но так, чтобы хозяйка не знала. Я попросту тихо проникну в ее дом и пороюсь там немного. Глядишь, и найду что-нибудь такое, что мне очень хотелось бы найти.

Достаю пистолет и кладу рядом. Если кто-то вздумает снова устроить мне засаду, я достойным образом угощу этих ребятишек. Сомневаюсь, что мое угощение им понравится.

Наконец-то снова появилась луна. Тихое раннее утро. Еду по дороге, ведущей в Сонойту, и думаю о том, на что способны дамочки, когда жизнь берет их в тиски.

Кажется, я вам уже говорил, что дамочкам в голову приходят такие мысли и они проворачивают такие делишки, какие парням и не снились?

Вы не поверите!