Семь часов вечера. Вечерок выдался приятный. Я еду по внутриштатной дороге, что тянется вдоль мексиканской границы и ведет в Сонойту, а оттуда в Мехикали[10].

Вовсю светит луна. Многие терпеть не могут пустынный пейзаж, но только не я. Мне он нравится. Люблю широкие просторы, где мужчины – это мужчины, на радость женщинам.

Меня разбирает любопытство относительно Полетты. Между нами говоря, мне не терпится взглянуть на эту дамочку. Почему? Если уж совсем между нами, я люблю смотреть на женщин. Интересно, как выглядит женщина, ради которой Эймс бросил Генриетту. Должно быть, Полетта пленила его чем-то особым; какими-то необыкновенными чарами. А ведь Генриетта отнюдь не дурнушка. Вы понимаете ход моих мыслей.

Вдобавок я еще не до конца уяснил роль Генриетты во всем этом деле. Помните, как я на глазах у Меттса в его кабинете порвал ее фотографии, отпечатки пальцев и учетную карточку? Наверное, вы крутили пальцем у виска, спрашивая: зачем? Но если вы не лишены догадливости, то поняли: все события в отделении полиции Палм-Спрингс были одним большим спектаклем. Потерпите, и вы узнаете, с какой целью я его разыграл.

Затягиваю песенку про Лиззи по прозвищу Кактус. Я постоянно замечаю: стоит мне запеть эту глупую песенку, я еду быстрее.

Итак, я еду, оставляя позади милю за милей. Еду и думаю. Сонойта находится милях в десяти от границы Мексики с нашим штатом Аризона. Оттуда до Мехикали еще полтораста миль. Какой будет дорога, когда я пересеку границу и окажусь на мексиканской стороне? Я примерно знаю, но сейчас об этом думать не хочется.

В восемь подъезжаю к развилке. Левая дорога ведет вглубь Аризоны, правая – в Мексику. Сворачиваю вправо и вскоре оказываюсь на отвратительной дороге, способной отбить тебе все печенки, словно полудикая лошадь, на которой скачешь без седла. Проехав с пяток миль, вижу мексиканца. Он сидит на обочине, курит сигарету и размышляет. Это обычное состояние мексиканцев, когда они не пытаются охмурить какую-нибудь дамочку или облапошить другого парня, на шаг опередившего их в общей игре.

Останавливаюсь и спрашиваю этого типа, знает ли он сеньору Полетту Бенито, которая живет на асьенде где-то неподалеку. Мексиканец несказанно удивляется, что американец способен изъясняться на его языке. Потом начинает рассказывать, как туда проехать. До асьенды еще миль шесть.

Парень стреляет у меня две сигареты. Я лишний раз убеждаюсь, что никто из мексиканцев ничего не расскажет вам за просто так. Еду дальше и минут через десять вижу асьенду.

Приятный такой домик. Весь белый. Стоит на склоне небольшого холма, окруженный тропической растительностью и кактусами. Спереди обнесен белой изгородью со старомодными воротами, какие еще встречаются на ранчо. Я въезжаю, останавливаю машину, вылезаю и иду к двери. Рядом с ней – приличных размеров дверной молоток. Колочу им, не жалея сил.

Долго ждать не приходится. Дверь открывается. Вижу мексиканскую девицу. Физиономия страшная, как у гориллы. Испанских кровей там совсем капелька. Возможно, давным-давно, не менее десяти поколений назад, была некая испанка, не решившаяся отказать Большому Скачущему Лосю (конечно, вождя индейского племени могли звать и по-другому), и с тех пор предки нынешней девицы усиленно разбавляли испанскую кровь индейской.

Я очень учтиво здороваюсь с этой страхолюдиной и спрашиваю, могу ли поговорить с сеньорой Бенито. Простой вопрос почему-то сильно разволновал девицу. Она отвечает, что сеньора отправилась в заведение под названием «Каса-де-оро»[11]. Пытаюсь выяснить, что это за место. Оказывается, нечто вроде придорожного ресторанчика. По словам девицы, я его сразу узнаю по фонарю над дверью. Благодарю ее и уезжаю.

Проехав немного по той же дороге, вижу эту «Каса-де-оро». С виду – обычный глинобитный дом, построенный рядом с дорогой. Над входом застыл старинный испанский фонарь. Подгоняю машину к стене, останавливаюсь и захожу внутрь.

Вокруг никого, но откуда-то слышатся звуки гитары. Прохожу коридорчик, толкаю дверь и… не верю своим глазам. Я попал в настоящую сказку.

Сказка помещается во внутреннем дворе. По задней стене расположены решетки, сплошь усеянные цветами. Каких только цветов тут нет! А сверху раскачиваются из стороны в стороны гирлянды из фонариков с маленькими свечками внутри.

Весь двор уставлен столиками. Посетителей хватает. Гитарист стоит в дальнем углу. Песня, которую он поет, захватила его целиком, отчего он будто не в себе. Центр дворика – площадка двадцать на двадцать футов – вымощен гладкими каменными плитами и, вероятно, предназначен для танцев.

Нахожу свободный столик и сажусь. Большинство парней смотрят на меня так, словно я – музейный экспонат. Через минуту появляется официант-мексиканец и учтиво спрашивает, что мне принести для моего удовольствия.

Отвечаю, что удовольствие мне в основном доставляют женщины, но сейчас я удовлетворюсь рюмкой текилы. Затем спрашиваю, знает ли он сеньору Полетту Бенито.

Он кивает и головой указывает на танцевальный пятачок. В этот момент там появляется пара и начинает танцевать. Беглого взгляда хватает, чтобы понять: танцующая дамочка – американка. Это и есть Полетта.

Вас интересует, красива ли она? Скажу вам так: я на своем веку пересмотрел множество женщин, но все они не идут ни в какое сравнение с Полеттой. Природа одарила ее всем, чем только может одарить дамочку. Если б не расследование, пожалуй, я бы поволочился за этой цыпочкой.

Полетта – просто картинка. Красивее ли она, чем Генриетта? Скажу так: у каждой – своя красота и сравнивать их столь же нелепо, как сравнивать ананас и сливу.

Изгибы тела у нее такие, что царь Соломон разогнал бы всех своих наложниц и превратился бы в однолюба. А как она себя подает! Была у древних римлян цыпочка по имени Юнона. Рядом с Полеттой эта Юнона выглядела бы как чахоточная. Если бы Генрих Восьмой увидел ее ножки, он бы горько пожалел, что не родился на шестьсот лет позже[12]. Случись такое, Анна Болейн получила бы пинок под зад, а Полетта поднялась бы на самый верх придворного мира.

Хотите знать, умеет ли она танцевать? Я видел немало прекрасных танцорш, но никто так соблазнительно не покачивал бедрами, как она. Полетта гибка, как змея. Сейчас она танцует танго, и на каждом повороте я вижу ее сверкающие белые зубки. Ее алые губы улыбаются парню, с которым она танцует. Я смотрю на нее и думаю, какие же забавные существа эти дамочки. Спрашивается, зачем красивой женщине вроде нее тратить время и крутить роман с двуногим ничтожеством по имени Грэнворт Эймс?

Ее партнер тоже хорош. Мексиканец. На нем черные облегающие мексиканские брюки, шелковая рубашка и жилет без застежек. Рубашка украшена серебряным шнурком и прочими штучками. Этот парень высокий, жилистый, с гривой черных волос и черными усиками. Танцует он превосходно. Если бы он отправился попытать счастья в Голливуд, успех был бы ему обеспечен. Возможно, он бы даже женился на какой-нибудь кинозвезде, но месяца через два ей бы опостылело изобретать разные фокусы, чтобы он не засматривался на других женщин.

Добавлю, что парень кажется мне опасным. Чем-то он похож на гремучую змею, только, сдается мне, этот малыш укусит без всякого предупреждения.

Танец заканчивается, музыка умолкает, и Полетта со своим кабальеро возвращаются за столик. Я потягиваю текилу и исподволь наблюдаю за ними. Вы понимаете: здесь не Штаты и мне не хочется светиться перед местными копами. Попытаюсь обойтись без их внимания.

Смотрю на Полетту и думаю, как к ней подступиться. Смотри не смотри, это не поможет. Есть дамочки, перед которыми хоть наизнанку вывернись, а они все равно недовольны.

Помню, слышал я историю про одного чопорного английского дворецкого, служившего у какой-то аристократки. Уж не знаю, каким образом его угораздило зайти в ванную, когда хозяйка принимала душ. Дворецкий не растерялся и с присущим ему тактом пробормотал: «Прошу прощения, сэр», после чего быстро ретировался. Он считал, что ловко выкрутился, однако на следующий день хозяйка отправила его к окулисту проверять зрение.

Сижу, продолжаю смотреть и чувствую, как постепенно устаю от бездействия. И вдруг Полетта смотрит в мою сторону и слегка улыбается.

Возможно, за ее улыбкой ничего не кроется. Увидела соотечественника, вот и улыбнулась. Но я хватаюсь за этот шанс и начинаю действовать. Встаю, подхожу к ее столику, здороваюсь, спрашиваю, как она поживает и не встречались ли мы раньше.

Полетта отвечает, что не помнит, но такое вполне могло быть.

– Как бы то ни было, леди, я годами ждал встречи с вами, – произношу еще одну дурацкую фразу. – Моя фамилия Коушен. Лемми Коушен. Мне бы хотелось немного с вами поговорить.

– Садитесь к нам, мистер Коушен, – приглашает она. – Угощайтесь. Позвольте представить вам сеньора Луиса Даредо.

Я сажусь. Мексиканец бросает на меня взгляд, который может означать что угодно. Чувствуется, ему не по нраву мое вторжение. Он ограничивается кивком.

Прошу официанта принести текилу, оставшуюся на моем столике. Пока жду, наблюдаю за Полеттой. Судя по улыбке на ее алых губках, я ее заинтересовал.

– И что же вы хотите узнать, мистер Коушен? – спрашивает она. – Буду рада вам помочь.

По глазам вижу, что она насмехается надо мной.

Достаю сигарету. Закуриваю.

– Дело вот в чем, миссис Бенито. Я расследую дело некоего Грэнворта Эймса. В январе этого года он покончил с собой в Нью-Йорке. Мне подумалось, что вы сумеете мне помочь. Но здесь вряд ли удобно это обсуждать. Может, мы поедем к вам домой и поговорим там?

Полетта перестает улыбаться.

– Вряд ли это удобно, – моими же словами отвечает она. – И потом, мистер Коушен, я нахожусь в Мексике, а не в Соединенных Штатах. Это раз. Я не испытываю желания говорить о Грэнворте Эймсе. Это два. Пожалуй, вы напрасно тратите свое время.

Дамочка за словом в карман не лезет.

– Я вас понял, леди. Вы хотите сказать, что здесь не так-то просто задержать кого-то в качестве важного свидетеля. Для этого придется пройти через бюрократическую волокиту в Мехикали. Возможно, так оно и есть. Однако на вашем месте я бы выполнил то, о чем вас просят, и не поднимал лишнего шума. Кстати, что желаете выпить?

Заказываю выпивку для всех.

Полетта снова улыбается.

– Мне нравится ваша напористость, мистер Коушен, – говорит она. – Но я по-прежнему не понимаю, почему должна говорить о чьей-то смерти с совершенно незнакомым мне человеком.

– О’кей, леди. В таком случае я вернусь в Штаты и подготовлю запрос о вашей выдаче как важной свидетельницы. Затем вы будете доставлены на родину. За пару дней я улажу с мексиканскими властями вопрос с вашей высылкой, а в случае бюрократических проволочек попробую другой способ. Я агент ФБР. В кармане у меня лежит жетон. Правда, по эту сторону границы толку от него мало, но он произведет некоторое впечатление на местного полицейского, когда я скажу ему, что у вас краденый паспорт. Даже если это и не так, неприятностей вы хлебнете достаточно. Понятно?

Полетта собирается мне ответить, однако Даредо берет ее за руку.

– Сеньор, здесь Мексика. – Как и большинство мексиканцев, он говорит по-английски, растягивая гласные. – Мне не нравится тон, с которым вы разговариваете с сеньорой. И вы мне не нравитесь. Убирайтесь отсюда поскорее, иначе я прикажу вышвырнуть вас. Понятно?

– Не мели чушь, красавчик, – отвечаю я. – Ты мне тоже не нравишься. А чтобы вышвырнуть меня отсюда, тебе придется созвать всех своих дружков. Ты, видимо, недопонял, с кем имеешь дело. Сейчас я тебе наглядно втолкую.

Я въезжаю ему кулаком по физиономии, и он валится со стула. Затем вскакивает, огибает столик, и тут я угощаю его вторым ударом. Парень за соседним столиком взвивается на ноги и что-то орет. Мексиканцам поднять шум – плевое дело. А это мне совсем ни к чему. Нужно их припугнуть.

Выхватываю пистолет. Вокруг полно отвратительных пьяных рож. Пора убираться отсюда.

– Вот что, леди, – говорю Полетте. – Шутить я не намерен. Если кто-то на меня попрет, я вначале угощу их свинцом, а уже потом буду разговаривать. Сейчас я отвезу вас домой, и там мы поговорим. Вздумаете упрямиться – я силой увезу вас в Штаты и брошу в камеру первого полицейского участка, какой мне встретится в Аризоне. Выбирайте, где вам предпочтительнее говорить со мной: в своей гостиной или в заплеванной камере предварительного заключения. Мне без разницы.

Она встает.

– Все в порядке, Луис, – говорит она. – Остынь и успокойся. Я проеду с мистером Коушеном и выясню, что к чему.

– Здраво рассуждаете, леди. Кстати, даже если Луис и не остынет, мне как-то плевать. Если он захочет, чтобы кто-то спустил с него эти облегающие штанишки и угостил по мягкому месту, я всегда готов исполнить его желание. Может, здесь он и считается большой шишкой, но, как по мне, он просто хлюпик с усиками. Идемте, леди.

Оставляю на столе деньги за выпивку, и мы уходим. Я по-прежнему держу в руке «люгер» и, обернувшись, ловлю на себе взгляд Луиса. Он смотрит на меня, будто тигр, которому флюсом разнесло щеку. Парню явно не понравилось общение со мной.

Садимся в машину и уезжаем. Боковым зрением замечаю, что Полетта смотрит на меня. От нее пахнет духами. Невольно сравниваю их с «Гвоздикой» Генриетты. Не знаю, какой из ароматов нравится мне больше.

– У вас прекрасные духи, Полетта, – говорю я, делая ей комплимент. – Дурманящий запах. У меня всегда была слабость к тонким ароматам.

Слышу ее хихиканье. Говорю вам, эта Полетта – дамочка на все сто.

– Смелости вам не занимать, – говорит она. – Ворвались в заведение, отделали Луиса, увезли меня. Я только-только призналась себе, что мне это даже нравится, как вы восторгаетесь моими духами. Должно быть, вы пользуетесь успехом у женщин, однако все же не стоит забывать, что здесь Мексика.

– Об этом я помню, – отвечаю Полетте. – И что такого? Я не раз бывал в Мексике и ничуть не боюсь здешних особенностей. Кстати, вы слышали про мексиканского парня по имени Кальдеса Мартингес? У них он вроде национального героя.

Она кивает.

– Не знаю, наслышаны ли вы о его геройствах. Однажды этот парень возомнил себя настолько удачливым, что вздумал перемахнуть через границу и ограбить в Аризоне почтовый фургон. Он совершил три вылазки. В первый раз он просто ограбил фургон с почтой, во второй – еще и отрезал шоферу ухо, а в третий нашпиговал свинцом шофера и охранника. Когда мы нашли их тела, те были похожи на патронные фабрики.

Левой рукой достаю пачку сигарет и протягиваю Полетте. Она раскуривает две: для себя и для меня.

– Само собой, американским властям это надоело, и они послали к границе одного смышленого парня. Этот парень дважды разыграл ограбление. Мартингес прослышал про «коллегу по ремеслу» и пожелал познакомиться. Смышленый парень ему подыграл. Они встретились, потом еще. Во второй раз он подмешал Мартингесу в выпивку снотворное. Когда удалой грабитель окосел и заснул, умница посадил его на лошадь, привязал к седлу и перевез через границу. Там Мартингеса уже ждала тесная камера, а затем и виселица с опускающимся люком. В Аризоне приговоренных к смерти по-прежнему вешают.

Но это еще не вся история. Смышленый парень решил подшутить над Мартингесом и натолкал ему в штаны иголок от кактуса и жгучей крапивы. Так что в камеру этот удалец прибыл в состоянии, близком к помешательству. Пока ехали, любой ухаб заставлял Мартингеса вопить так, словно за ним пришел сам дьявол. Если вы хоть раз кололи пальчик о кактус, то понимаете, как это больно. Мартингес был очень жестоким парнем, но к моменту казни стал тихим и кротким. Он радовался, что смерть избавит его от мучений.

– Очень впечатляет, – говорит Полетта. – И кем же был этот смышленый парень?

– Да нашелся такой парнишка по фамилии Коушен, – скромно отвечаю я. – Лемми Коушен.

Едем дальше. Дорога отвратительная, и надо смотреть в оба. Полетта молчит, затем вдруг касается моего колена.

– Лемми, вы чертовски потрясающий мужчина, – говорит она. – После всех этих даго… – Она вздыхает. – Рада, что познакомилась с вами.

Она искоса смотрит на меня.

Я по-прежнему слежу за дорогой. Что-то подозрительно быстро эта дамочка очаровалась мною. Есть, конечно, влюбчивые особы, но что-то тут… Ладно, пока мне это выгодно, буду ей подыгрывать.

– Приятно слышать, – отвечаю я. – Наверное, и я искал такую женщину, как вы. Чудесный вечер в обществе роскошной дамы, – продолжаю я, кивком указывая на ярко светящую луну. – Что еще надо такому парню, как я?

Полетта молчит, затем снова протяжно вздыхает и вдруг спрашивает:

– Слушайте, Лемми, а что это за история с Грэнвортом Эймсом?

– Так, пустяки. По правде говоря, меня интересует не столько Эймс, сколько фальшивые ценные бумаги, в истории с которыми он вроде бы был замешан. Потерпите еще немного, и я вам расскажу.

Она не отвечает. Наверное, сейчас у дамочки крутятся все мозговые шестеренки. Вскоре подъезжаем к ее асьенде. Мексиканская служанка торчит в дверях. Она берет у меня шляпу. Внутри очень уютно. Красивая мебель. Чувствуется, эта Полетта умеет устроиться с комфортом.

Она открывает дверь комнаты, находящейся справа по коридору. Заходим туда. Полетта указывает на большое кресло-качалку. Оно стоит на веранде, тянущейся вдоль всей стены дома. Я иду на веранду, усаживаюсь в кресло, а Полетта смешивает нам коктейли. Слышу звон кусочков льда в бокалах.

Еще через минуту она выходит на веранду, держа в каждой руке по бокалу. Отдав мне один, она садится на стул напротив качалки.

– Рассказывайте, Лемми.

Предлагаю ей сигарету, чиркаю спичкой. Пламя спички освещает ее глаза, и по их выражению чувствуется, что дамочка она ушлая. Про таких говорят: знает про беспроволочный телеграф больше самого Маркони. Очень красноречивый взгляд. Я снова усаживаюсь в кресло.

– История такая. Почти в середине января нынешнего года Грэнворт Эймс сводит счеты с жизнью. Незадолго до этого он записывает на имя жены долларовые облигации общей суммой в двести кусков. Через какое-то время после его смерти вдова покидает Нью-Йорк и поселяется на ранчо близ Палм-Спрингс. В один прекрасный день она идет в местный банк с целью обналичить одну из облигаций. Облигация оказывается фальшивой. Расследование поручают мне. Я, как говорят, рою землю носом, но толком ничего узнать не могу. То есть за все время я не продвинулся ни на дюйм.

Пока я говорю, Полетта смотрит на окрестные холмы. Я вижу лишь силуэт ее головы.

– И тогда у меня появляется ощущение, что эта дамочка Генриетта – вдова Эймса – много чего знает про изготовление и сбыт фальшивок. Вот только мне никак ее не разговорить. И пока я верчусь волчком, Лэнгдон Бёрделл – бывший секретарь Эймса – вдруг выкладывает свои соображения. Он считает, что Грэнворт не совершал самоубийства. Парня попросту хлопнули, и сделала это Генриетта. Говоря между нами, дорогуша, я склоняюсь к такому же выводу.

Но предположим, я докажу, что она убила Грэнворта, и ее арестуют. Что мне это даст? Я по-прежнему должен узнать, где она добыла фальшивые облигации и кто их штампует. Поскольку ей грозит обвинение по статье «Умышленное убийство», она прекрасно знает: любые ее сведения о фальшивых ценных бумагах не только не скостят ей срок, но даже не спасут от электрического стула. Так какой ей смысл говорить?

Я выяснил, что в прошлом вы были близко знакомы с Грэнвортом Эймсом и часто виделись с ним. Вот я и подумал: может, вы сумеете мне помочь. Если Эймс был в вас влюблен, наверное, он вам много рассказывал о Генриетте. Мужчины всегда так поступают: рассказывают другим женщинам о своих женах. Возможно, он рассказывал вам что-то важное, чему вы не придали значения, а мне это может помочь в распутывании клубка. Пожалуйста, ответьте мне на несколько вопросов.

Первый и самый важный: Эймс передал жене настоящие облигации или фальшивки? Второй вопрос: могло быть так, что Генриетта все-таки получила настоящие облигации, но отнесла их в какое-то укромное местечко, где ей сделали высококачественные копии? Дамочка таким образом решила повысить свое благосостояние. Она считала, что у нее есть преимущество: ведь все знали, что муж вручил ей настоящие облигации, поэтому сбыть фальшивку не составит труда. А настоящие она прибережет. Как вам такое?

Докурив сигарету, бросаю окурок через перила веранды.

– Полетта, мне очень хочется услышать ваш рассказ. Обстоятельный рассказ, поскольку есть такая поговорка: «Другая женщина всегда знает больше жены». А вы, насколько понимаю, и были «другой женщиной».

Она поворачивается в мою сторону и смотрит на меня.

– Чепуха, – говорит она. – По-моему, Лемми, вас кто-то водит за нос. Но я смогу вам помочь.

Она встает, прислоняется к перилам веранды и продолжает смотреть на меня.

– Вот что, мистер федеральный агент, – говорит она. – Говорю вам напрямую: Генриетта Эймс откуда-то добыла фальшивые облигации, зная, что они фальшивые. И я расскажу почему. Грэнворт Эймс не давал ей никакого пакета именных долларовых облигаций на сумму двести тысяч долларов. Знаю, что не давал!

– Так, уже интереснее. Но послушайте, дорогуша. Мы знаем, что он приобрел облигации. Если он не отдавал их жене, где они? Кому он мог их отдать?

Полетта начинает смеяться. Смех негромкий, мелодичный. Словом, смех, который может означать что угодно.

– Лемми, я скажу, кому он отдал облигации. Он отдал их мне. – Улыбка сползает с ее лица, и оно становится напряженным. – А теперь слушайте меня внимательно, храбрый федерал. Я вам много чего расскажу. Если кто-то заявляет, что я крутила с Грэнвортом Эймсом, этот человек – наглый врун. Я хорошо знала Грэнворта Эймса. Не стану отрицать: он вызывал у меня симпатию, хотя он жестоко обманул моего мужа.

Наверное, вам не сказали, что у меня есть муж. Он сейчас в Сони, живет в доме лечащего врача. Бедняга умирает от туберкулеза. Жить ему осталось не более двух месяцев.

Грэнворт Эймс был брокером моего мужа. Тогда муж владел капиталом в четверть миллиона долларов. Однако этого ему было мало. Он говорил, что должен стать богаче. Это привело его к игре на бирже. Эймс советовал ему, какие акции и ценные бумаги покупать. Чем это кончилось? Тем, что он потерял все свои деньги. Долгое время муж считал, что проиграл на биржевых сделках, и только перед Рождеством вдруг узнал страшную правду. Оказывается, биржа ни при чем. Его обокрал Грэнворт Эймс, сделав нищим.

Примерно в то же время Руди – так зовут моего мужа – обследовался у специалиста по легочным заболеваниям. Оказалось, его туберкулез перешел в прогрессирующую стадию. Врач сказал мужу: в Нью-Йорке он долго не протянет, а вот если переедет туда, где климат сухой и жаркий, это продлит его жизнь еще на год.

Можете себе представить, каково было мне, когда я узнала, что Грэнворт до нитки обобрал Руди. Я решила поехать в Нью-Йорк и закатить Эймсу серьезный скандал. Я знала: встретиться с ним будет несложно. Он всегда делал попытки обхаживать меня. Правильнее сказать, заигрывал со мной, но я не велась на его уловки. Мне не нравились его манеры.

Словом, я поехала в Нью-Йорк и встретилась с Грэнвортом Эймсом. Это было десятого января, за два дня до его кончины. Я заявила ему, что мне известно, как он нажил состояние, ведя биржевые игры на деньги моего мужа. Я поставила ему условие: если он не вернет украденные деньги, я незамедлительно отправлюсь в окружную прокуратуру и добьюсь, чтобы его судили за систематическое обворовывание Руди, длившееся два года.

Едва взглянув на меня, Грэнворт понял: я не отступлю. Он попросил прийти завтра утром и обещал выплатить мне деньги. Одиннадцатого утром я пришла к нему в контору, и он дал мне пакет именных облигаций на сумму двести тысяч долларов. Он настоятельно просил никому об этом не рассказывать, поскольку ранее он их записал на имя жены. Он взял их из банковской ячейки, где они хранились. Поскольку это именные облигации, обналичить их может любой предъявитель. Я написала ему расписку. На эти деньги мы с Руди переехали сюда. На них мы сейчас живем.

Если на следующий день Грэнворт Эймс покончил с собой, скорее всего, у них с женой произошла крупная ссора. Наверное, она обнаружила пропажу облигаций и он не знал, как вывернуться. Думаю, Генриетта сильно разозлилась, – уже тише добавляет Полетта. – Ничего удивительного. Я бы тоже разозлилась, если бы он лишил меня двухсот тысяч. Не исключено, что она действительно его убила.

– Так-так-так, – присвистнув, говорю я. – И что мы имеем? Похоже, ситуация существенно прояснилась. Генриетта, обнаружив, что облигации исчезли, заподозрила Грэнворта в какой-то афере и быстренько обзавелась пакетом фальшивок.

Тянусь за новой сигаретой.

– Скажите, Полетта, а кто еще мог бы подтвердить эту историю? В первую очередь то, что Грэнворт лишил Руди всех денег?

– Кто бы мог? – переспрашивает она. – Да тот же Бёрделл. Он все знает. Он был в курсе всех дел Эймса, но знал свое секретарское место и не встревал.

– Понятно. Однако эта Генриетта Эймс – дамочка решительная и хладнокровная. Думаю, теперь ни у кого не остается сомнений, что это она ухлопала Грэнворта. Наконец-то я сдвинусь с мертвой точки… Кстати, вы сказали, что сейчас Руди живет в доме врача. Где находится это местечко Сони?

– Милях в сорока отсюда, – отвечает Полетта. – Если вы поедете туда, будьте с Руди помягче. Не донимайте его вопросами. Доктор Мадралес считает, что жить моему бедняге осталось не больше двух месяцев. Не хочу, чтобы излишние волнения сократили и этот срок.

Встаю, подхожу к ней и кладу руку на плечо:

– Не беспокойтесь, Полетта. Я его не утомлю. Никаких лишних вопросов. Пусть только подтвердит ваши слова о том, как Эймс присвоил себе его деньги.

Полетта стоит совсем близко от меня. В ее глазах блестят слезы. Мне становится жаль Полетту. Даже если она и крутит с этим Луисом Даредо, что еще остается дамочке в ее положении? Надо хоть как-то отвлечься от тягостных мыслей о медленно умирающем муже.

– Жизнь бывает жестокой, – вздохнув, говорит она. – Лемми, сделайте себе еще порцию коктейля. Мне нужно позвонить Даредо. Он мне помогает в одном деле. Я подумываю купить эту асьенду. Он улаживает вопросы, связанные с бюрократической канителью. Не хочется с ним ссориться.

– Конечно.

Она уходит, а я сооружаю себе новую порцию и иду на веранду. Встаю там, потягиваю пойло и думаю. Похоже, картина и впрямь обретает ясность. Такого поворота я не ожидал. Мне даже в голову не приходило, что Генриетта обнаружила исчезновение настоящих облигаций. Она не растерялась, обзавелась фальшивыми и отправилась в Палм-Спрингс, рассчитывая сбыть их там. Это многое меняет в расследовании. Допиваю коктейль. Возвращается Полетта. Подходит, кладет руки мне на плечи и пристально смотрит в глаза:

– Знаете, Лемми, в жизни каждой женщины бывает тяжелый период. Сейчас он наступил и в моей. Девушке достаточно сделать одну ошибку, за которую она потом расплачивается годами. Моей ошибкой было замужество с Руди. Он всегда был слабаком. Я вышла за него из жалости. Выйди я за такого, как вы, моя жизнь сложилась бы совсем не так.

Она придвигается еще ближе.

– Лемми, когда вы закончите эту работу… или если вы вдруг устанете и захотите отдохнуть, вы всегда найдете меня здесь. Я с радостью вас встречу.

– Спасибо за приглашение. Мы обязательно встретимся, и очень скоро. Ну а пока мне надо доделать эту работу. Так что я поеду прямо в Сони и немного побеседую с Руди. Обещаю не слишком его волновать.

– Хорошо, Лемми, – говорит она; ее глаза полны слез. – Скажите Руди, что я посылаю ему свою любовь. Только прошу не говорить, что вы видели меня сегодня с Луисом Даредо. Не хочу давать ему пищу для мрачных размышлений. А то решит, что я тут напропалую кручу со смазливыми мексиканцами.

Полетта рассказывает, как добраться до Сони, потом останавливается в проеме входной двери. Я уезжаю.

Интересно, а почему она не дождалась окончания нашего разговора и пошла звонить Даредо?

Может, я излишне подозрителен? Возможно. Но что-то уж слишком быстро эта Полетта запала на меня. Ей, конечно, есть чем завлечь мужчину, в том числе и с целью облапошить.