Магомед любил смотреть, как местная детвора играет на улице. Смеясь и крича, они обегали деревья в попытках не попасться друг другу. Темные длинные косы девочек сверкали то тут, то там.

Магомеду вспомнилось собственное детство. Оно тоже было довольно веселым, хоть и полным хлопот со скотиной. Иначе у деревенских не бывает. Мальчишкой он помогал отцу, выводившему стадо баранов на гору близ селения. Прохаживая десятки тысяч шагов по склонам, заросшим мятой и чабрецом, юный горец всматривался в небо. Каждый раз в его синеве он надеялся увидеть орла. Иногда ему везло: орел пролетал так низко, что его можно было рассмотреть. Перья птицы, казавшиеся острыми клиньями, завораживали маленького Магомеда. Он мечтал, что однажды вырастет и станет не пастухом, как его отец, а мастером, кующим стальные ножи.

Когда же он окончил школу, тут же уехал в город поступать на агронома. В то время в Союзе специалисты по земледелию были нужны везде. Мечта ковать кинжалы осталась мечтой, напоминавшей о детстве. В институте Магомед познакомился со своей будущей женой. Она училась с ним в одной группе и была первой красавицей факультета. Ее черной косе завидовали девушки, а мужчины без особой надежды с восхищением смотрели ей вслед.

Мадина, с ранних лет слышавшая угрозы от поклонников выкрасть ее, ко всеобщему удивлению, выбрала неказистого Магомеда. Тот был щуплым, небольшого роста и с щербатой улыбкой. Статная Мадина рядом с ним казалась царицей, снизошедшей до простолюдина. Когда же подруги, ошеломленные поступком первой красавицы, интересовались, что та нашла в этом некрасивом человеке, Мадина хитро улыбалась и отвечала:

– Он единственный, кому действительно нужна именно я.

Быстро справив свадьбу, Магомед и Мадина, полные надежд, не особо обращали внимание на то, что происходит вокруг. Тем временем огромная страна раскалывалась на части. Судьбы людей менялись за считаные дни, а профессия Магомеда и Мадины внезапно оказалась не самой нужной в новом мире. Беременная первенцем молодая женщина переживала о том, как они с мужем его прокормят.

– Я со всем разберусь, – успокаивал жену Магомед. – Не думай ни о чем, кроме ребенка.

Так Магомед, едва успевший получить диплом, ни дня по профессии не проработал. Он переходил с места на место, то пробуя себя в качестве каменщика, то маляра, а бывало, и грузчика. Не жалуясь на судьбу, супруги пережили самые тяжелые времена, умудрившись при этом завести еще двоих детей. Когда старшему стукнуло двадцать, их семья уже считалась зажиточной. Им принадлежало несколько фур, на которых они развозили фрукты и овощи по всему региону.

– Правильный выбор все же сделала Мадина, – шептались бывшие однокурсницы. – Магомед все для семьи делает, такого работягу еще поискать надо.

Мадина, никогда не сомневавшаяся в муже, лишь продолжала хитро улыбаться. Годы могли бы течь, как спокойная река, не беспокоя невзгодами эту семью, но судьбой было уготовано иное. На двадцать втором году совместной жизни с ними случилась беда.

Магомед, всегда аккуратно водивший свою фуру, в очередное утро выезжал из гаража и не заметил маленькую девочку. Та пыталась догнать любимый синий мяч и выбежала на дорогу в самый неподходящий момент. Крики ее матери до сих пор снились Магомеду.

Потом были разбирательства и суд. И закон, и соседи признавали, что в случившемся не было вины мужчины.

– Трагическая случайность. – Люди опускали глаза и говорили об этом тихо, боясь накликать беду и на себя.

Родители девочки Магомеда не обвиняли, но и общаться с ним не могли. Каждый раз, случайно встречаясь с ним на улице, они отводили взгляд.

Магомед, считавший себя правоверным мусульманином, решился на шаг, о котором после много жалел. Он попытался повеситься, чтобы больше никогда не слышать крики убитой горем женщины. Средний сын, к счастью, в тот день рано вернулся домой и вовремя вытащил отца из петли. После того случая родные несколько месяцев по очереди следили за Магомедом, боясь, что он снова попытается покинуть бренный мир. Мадина брала руки мужа в свои и пыталась убедить его, что он ни в чем не виноват.

– Значит, так было предначертано. – Она ласково смотрела на него.

– Предначертано… – повторил Магомед, едва шевеля губами, его взгляд оставался пустым.

Спустя год после трагедии Магомед не пришел в себя. Он ходил из угла в угол, сцепив руки за спиной. Ногти впивались в кожу, даря успокоение. Его голова была уже седа, а глаза потускнели. Старшему сыну пришлось бросить университет и взяться за отцовские дела, чтобы прокормить семью. Магомед не хотел никуда выходить, видеть гостей, слышать о том, что творится за забором. Все его дни были посвящены молитвам и сожалению о случившемся. Так могло бы продолжаться вечность, если бы одним летним днем жена и дети не уговорили Магомеда наконец выйти на улицу и пройтись с ними до рынка. Едва мужчина ступил за порог, как заметил играющую ребятню. Соседский мальчуган готовился ударить по мячу, но застыл, увидев Магомеда. Для детей с их улицы он стал чуть ли не привидением – о нем все знали, но его давно никто не видел.

– Они смотрят на меня, – прошептал Магомед.

– Это просто дети. – Сын старался быть с ним немногословным.

– Я не хочу никуда идти. – Магомед развернулся.

В тот же день семья решила переехать из этого дома туда, где Магомеду ничего не напомнит о случившемся. Соседям не рассказывали об этом до последнего дня.

Теплым осенним днем Магомед наблюдал за детьми на улице и ждал, пока в фуру загрузят последние коробки, в которые была собрана его жизнь. Мальчишки гоняли в мяч в опасной близости от тронувшейся машины. Сердце Магомеда пропустило удар.