Коста Бекоев уже три недели не слышал голоса своей дочери Нины. Забеременевшая накануне выпуска из школы, она сжимала губы до синевы и отказывалась называть имя того, кто опозорил ее семью.
– Будь ты неладна! – кричал Коста в порыве гнева. Его красное лицо покрылось испариной. – Ничему тебе мать не научила! Ничему!
Мать стояла рядом, глотая слезы и причитая. Одной рукой она касалась дочери, другой мужа.
– Нина! Ниночка! Молю, скажи нам имя.
Нина, бледная и дрожащая, продолжала смотреть в сторону и молчать.
– Это ты во всем виновата! – Коста убрал руку жены, злясь и на себя, и на нее, и на дочь, и на весь белый свет. – Надо было строже с ней, а ты во всем потакала! Какой позор! Позор!
Косте казалось, что каждая секунда может стать для него последней, так ныло сердце. Но если ему суждено умереть от инфаркта, тем лучше. Он не хотел проходить каждый день по университетским коридорам, в которых все уже шептались: дочь профессора Бекоева забеременела в шестнадцать и не сознается, с кем согрешила. Каждый, до кого долетела приукрашенная местными сплетниками новость, делал собственные ставки в игре «Кто обрюхатил Бекоеву». Версий было много.
Одной из самых популярных в первые две недели была история о любви между Ниной и ее одноклассником Казбеком, таскавшим за ней портфель чуть ли не с первого класса. С глазами навыкате и оттопыренной губой, он мало походил на Ромео, но вполне вписывался в круг подозреваемых. Однако, оглушенный напавшим на него Костой, который прилюдно тряс Казбека на школьном дворе, одноклассник достаточно быстро сознался, что Нина его никогда ни во что не ставила. Да, великодушно разрешала донести портфель до дома, но дальше этого дело никогда не шло. И тем не менее Казбек был готов признать ребенка своим, а Нину будущей женой, пока не получил смачную оплеуху от своего отца, кричавшего так, что слышно было всем соседям:
– В моем доме испорченных женщин не будет!
Следующим героем вечерних разговоров в кухнях стал Хетаг. Видный красавец, спортсмен и комсорг, он вызывал зависть и восхищение. Лучший аспирант профессора Бекоева был вхож к нему в дом на правах названого сына и академического наследника. Идеальный подозреваемый, который практически единогласно был бы признан виновным, если бы не одно «но» – у Хетага была невеста. Под стать ему самому. Академическая среда вокруг профессора Бекоева разделилась на два лагеря: одни считали, что у Хетага неоспоримое алиби, другие сомневались в его верности невесте. Как бы то ни было, вопрос «Кто обрюхатил Бекоеву?» все еще оставался без ответа.
Казбек любил гулять по проспекту Мира, представляя, как однажды будет фланировать по нему под руку с горячо любимой женой и четырьмя малышами: обязательно два мальчика и две девочки. Женой, конечно, будет Нина. Других девушек этот нескладный юноша в огромных очках даже не рассматривал. С того момента, как худенькая семилетняя Нина Бекоева села с ним за одну парту и случайно хлестнула его по плечу букетом алых гвоздик, он и помыслить не мог ни о ком, кроме нее. Нина стала его навязчивой идеей, тайной любовью, а после – отчаянной страстью взрослеющего юноши. Первые пару лет Казбек играл в плохого парня и тыкал в Нину циркулем, желая привлечь ее внимание. Молчаливая Нина сносила все безропотно, словно с рождения была создана для травли. Лишь робко закрывала ладонями плечо, на котором оставались ранки от циркуля. Позже Казбек смекнул, что, видимо, Нина не знает выражения «Бьет – значит любит», и сменил стратегию. Теперь он рвал для нее ромашки на прогулке и давал ей списывать диктанты. Одноклассники, заметившие эту перемену, тут же принялись обзывать их парочкой и спрашивать, когда они начнут целоваться. Казбек краснел, ругался и бросался на парней с кулаками. Втайне же мечтал о том, чтобы коснуться губами теплой – он был уверен в этом – щеки любимой. Нина не смущалась, не смеялась, не плакала, но и целоваться не давалась. После истории с циркулем она научилась грозно смотреть на обидчиков и кричать что есть силы, зовя на помощь. Так благодаря своим одноклассникам, дразнящим Казбека и Нину женихом и невестой, эти двое как будто подружились. По крайней мере по мнению тех, кто их знал. И даже классная руководительница Раиса Максимовна умилялась, вспоминая их малышами.
– Такие крохи были, – могла она затянуть то на классном часе, то в разговоре с кем-то из учителей. – Вон какие вымахали. С первого класса их друг от друга не оторвать. Вот прямо как сели за одну парту, так все десять лет и прошли рука об руку. Поженятся ведь. Точно говорю, поженятся.
Да и кто мог в этом усомниться, если к Нине был будто приклеен ярлык «занята» с малых лет. Казбек хоть и слыл тихоней, но был злобным и себе на уме. Оттого к Нине лишний раз не подходили. Знали, что Казбек в ответ может что-то учинить, как это уже бывало не раз. Все отлично помнили историю с новеньким Володей, приключившуюся в седьмом классе. Володя, сын московского чиновника, явился в класс с широченной улыбкой.
Он искренне полагал, что отец лично решил перевезти семью в Орджоникидзе. Хотя слухи ходили разные, в том числе о неверности главы семейства, но мальчик ничего не знал. Горный воздух, говорят, лечебный. В первый же день Володя обратил внимание на Нину. Казбек же этот взгляд поймал, запомнил и мысленно вынес сопернику приговор. Уже через неделю на перемене Володю поймали с разбитым бюстом Ленина. Отец смог все уладить, но от греха подальше перевел сына в другую школу. Одноклассники молчали, но по довольному выражению лица Казбека все всё поняли. Одна лишь Нина оставалась в неведении. Ей полагалось замечать лишь Казбека. Долгие годы так и было, пока одним теплым сентябрьским днем аспирантом Косты Бекоева не стал тот самый Хетаг.
Казбек о его появлении узнал почти через полгода, зимой 1987-го.
– Хетаг спел нам песню под гитару. – Нина рассказывала, как они с семьей отмечали Новый год. – Чудесный был вечер. Папа говорит, Хетаг далеко пойдет. Стране нужны такие люди.
– Очень нужны, – кивал Казбек. – Нужнее прочих.
На следующий день Казбек, что совершенно не было ему свойственно, сказался больным и прогулял школу. Дождавшись ухода матери из дома, он побежал к подъезду Бекоевых, живших по соседству. По рассказам Нины он уже знал, что каждый четверг Хетаг приходит к профессору домой с очередной частью своего научного труда. Вместе они его редактируют (немыслимо, чтобы профессор уделял столько времени какому-то выскочке), затем идут в университет. И снова вместе оттуда возвращаются. Хетаг ужинает с семьей профессора и прощается с ним до следующего четверга. Казбек намеревался увидеть своего врага в лицо.
– Хетаг обещал, что мы поженимся сразу после его защиты. – Ольга сложила руки на груди и вскинула острый подбородок вверх. – Я как раз успею окончить университет.
– Это он тебе так сказал? – Мать Ольги, плотно сбитая женщина с круглыми локтями и двойным подбородком, тяжело задышала. Одно имя возлюбленного дочери вызывало в ней приступ гнева. – После защиты он тут же укатит в Москву, а тебя оставит у разбитого корыта! Ну чем, чем тебе не угодили женихи, которых я предлагаю? Один Георгий сотни таких Хетагов стоит. Руки у него золотые, голова светлая, родители замечательные. Свекровью тебе будет тетя Люда, а не какая-нибудь змея подколодная. Что ты в этого Хетага вцепилась?!
– А чем он тебе не угодил? – возмущалась Ольга, краснея и пыхтя. – Будущий светила науки! Ему весь Союз рукоплескать будет! Георгий твой и мизинца его не стоит.
Мать качала головой и старалась глубоко дышать. Глупая девчонка не понимает, что такие, как Хетаг, от скуки щелкают ей подобных, как орешки. Его льстивая улыбка и блестящие манеры с первой же встречи вызвали в ней подозрение. Но Ольга продолжала звать себя его невестой, хотя Хетаг даже не спросил разрешения ее отца, можно ли им видеться. Невиданная наглость!
– Пока ему будет рукоплескать Союз, ты здесь будешь плакать. Одна. Брошенная и обманутая. И еще неизвестно, кто тебя возьмет замуж после того, как весь город видел, что ты с Хетагом таскалась.
– Мама!
– Что – мама?! Разве я не права? Ты думаешь, он тебя с собой заберет и правда женится? – Мать схватилась за сердце. – Лжец он и подонок! Материнское сердце не обманешь!
Ольга отвернулась к окну, а мать поплелась в гостиную к отцу. Оттуда доносились голоса родных и шипение старенького телевизора.
– Снова Хетаг?
– Снова. Ты бы хоть ей сказал!
– Уже сказал. Что мне сделать? Запереть ее дома?!
– Ничего ты решить не можешь.
– Не начинай…
– Говорю, что не можешь, – значит не можешь!
Ольга старалась заглушить шум вокруг и не поддаваться сомнениям. Хетаг обещал, что они поженятся. Значит, так и будет. Даже колечко подарил. Простое серебряное, но все равно. Сказал, что теперь она его невеста.
– Верь мне. – Его глаза с длинными пушистыми ресницами лишали ее разума. – Совсем скоро мы поженимся.
– Не так уж и скоро, – пыталась сокрушаться Ольга, но не слишком отчаянно.
– Скоро, – улыбался Хетаг, поглаживая ее румяную щеку. – Разве несколько лет могут быть препятствием для тех, кто любит? Верь мне.
И Ольга верила.
Коста Бекоев мысленно перебирал в голове темы для будущих статей Хетага. Конечно, в соавторстве с ним самим. Этот головастый парень казался ему чудом, явившимся ему за долгие годы мучений с бездарями. Благодаря ему он прославится как наставник. В том, что ученик очень скоро превзойдет своего учителя, Коста не сомневался ни секунды и испытывал по этому поводу гордость. «Я, – думал он, – именно я открою миру этого гения, этого виртуоза от математики».
Жена Косты, Заира, поставила перед ним поднос с дымящимся кофе и хорошо прожаренной яичницей – все, как любил профессор.
– С утра уже весь в работе.
– Мой новый аспирант вечером придет, хочу обсудить с ним пару идей.
– В субботу вечером? – Заира помнила, что обычно всех, кому кафедра давала профессора Бекоева в наставники, тот считал пустышками и старался отделаться от них как можно быстрее. Часто передавал младшим коллегам, однако на их защитах диссертаций выступал как руководитель. Свое время Коста Бекоев ценил, приучая к этому и других.
– Да, толковый парень. Хочу взять его под крыло.
Заира была удивлена, но промолчала. Не хотела лишними вопросами вызывать раздражение мужа. Тот всегда был резок в выражениях и не слишком ласков с родными.
Хетаг, как и полагается идеальному аспиранту, явился вовремя. Под оценивающим взором Заиры он прошел по большой профессорской квартире в самую маленькую и темную из комнат, гордо величавшуюся кабинетом. В нем Бекоев принимал своих гостей и вел длинные, мучительные для его жены беседы.
Бекоев и Хетаг проговорили без малого три часа, вынуждая Заиру с Ниной снова и снова откладывать ужин, пока намекающий на время взгляд жены не убедил Косту прерваться. Профессор пригласил Хетага к столу. Тогда-то Нина и Хетаг увидели друг друга впервые. Для Косты этот день тоже был знаменательным: он окончательно решил, что станет гарантом блестящего будущего Хетага, который прославит и его самого.
– Рыба отменная. – Хетаг учтиво посмотрел на Заиру, помня, что нравиться нужно на всякий случай всем, а не только главной мишени. – Ничего вкуснее я в жизни не ел.
Заира, не привыкшая к частой похвале от мужа, зарделась в ответ на банальную лесть. Коста же, как всегда, пропустил это мимо ушей, как совершенно ненужную информацию. В его мыслях всегда были лишь числа, теоремы, уравнения и темы для новых статей.
– Снова вырвало? – Заира гладила дочь по спине. – Не понимаю, чем ты могла отравиться. Мы с отцом в порядке.
Нина пожала плечами.
– Ничего, полежи еще. Я сварю тебе на вечер куриный бульон.
Накрыв засыпающую дочь собственноручно вышитым одеялом, Заира Бекоева направилась в кухню. Сегодня был четверг, а значит, с ними ужинает Хетаг. Этот красавец стал ее любимцем с первого же дня, когда похвалил рыбу. Раз в неделю он появлялся в их доме, освещая собой все вокруг. Благодаря ему дом был полон смеха и бесконечной болтовни о разных пустяках. Столько жизни в этом Хетаге, думала Заира, что хватило бы на сотню людей. Сначала Заира надеялась на то, что Хетаг и Нина присмотрятся друг к другу и – кто знает, – может, решат пожениться. У них могли бы получиться такие красивые дети! И какой замечательный у нее был бы зять. Поделившись этими мыслями с мужем, она узнала, что не быть Хетагу частью ее мечтаний.
– На кафедре говорят, у него невеста есть, – сказал Коста, дожевывая пирог с картофелем и сыром – его любимый. – Сам я не спрашивал, какое мне до этого дело?
– Как жаль! – Руки Заиры безвольно упали. – Такая партия для нашей Ниночки!
– Нине мы всегда хорошего жениха найдем, не переживай. – Профессор надежд жены на родство с Хетагом не разделял. Тот был для него исключительно математической машиной, у которой лучше бы вообще никакой личной жизни не существовало. Уж слишком она, профессор знал это по себе, отвлекает от науки.
Заира Бекоева, смирившись с тем, что Хетаг ей зятем не станет, стала относиться к нему как к сыну, которого у нее никогда не было. К ее несчастью, кроме Нины, у них так никто и не родился. Хетаг воплощал собой ребенка, о котором Заира всегда мечтала: смышленого, веселого и обожающего ее стряпню.
Именно для него, своего названого сына, она замесила тесто на очередной пирог. И не на традиционный для их дома картофджин, обожаемый мужем, а с ботвой, как любит Хетаг. Проворно работая руками, Заира все глубже погружалась в мечты, где она мать двоих детей и жена любящего, а не сухого и безразличного мужа. Каждый четверг она жила этими мечтами, которые когда-то казались ей несбыточными. Теперь все стало возможно, стоило только терпеливо дождаться очередного четверга.
Заира поставила пирог в духовку и принялась за куриный бульон. Ниночке было плохо уже второй день. Мать надеялась, что появление Хетага немножко взбодрит дочку. Она знала, что Нине, как и ей, веселый Хетаг пришелся по сердцу. Ну чем не брат и сестра, думала Заира, жаль, что сына так и не родила.
– Нина, поговори со мной. Это же я, Казбек. Твой Казбек!
Девушка смотрела на Казбека стеклянным взглядом.
– Нина! – Голос Казбека сорвался и замолк. Его руки сжимали холодную, безвольную ладонь Нины. Маленькие, почти детские ногти на тонких пальцах были обгрызены. Казбек понимал, что молчание Нины ничего не значит.
Тяжело вздохнув и опустив голову, Казбек выпустил руку Нины. Та упала ей на колени. Нина сидела в глубоком коричневом кресле, держа спину прямо. Ее губы были поджаты, а высокие, четкие брови вразлет придавали ей вид надменной царицы. Казбек же был жалким подданным, вымаливающим крохи внимания. Поднимаясь со стула, он на прощание еще раз взглянул в лицо девушки. Оно было каменным. Казбек прикрыл за собой дверь, и тут же столкнулся с тетей Заирой, все это время тихо стоявшей у комнаты дочери. Она целыми днями молилась о том, чтобы Нина заговорила, но этого так и не происходило.
– Молчит? – В глазах женщины стояли слезы, она то и дело чесала локти. Нервное, подумал Казбек. Он не ожидал, что будет так спокоен, хотя Нина молчала уже третью неделю.
– Ни слова не сказала.
Заира кивнула. По ее щеке скатилась и капнула на блузку слеза. Заира промокнула глаза платком и отвернулась. Ей не хотелось разреветься перед одноклассником дочери.
– Завтра придешь? – бросила она вслед уходящему Казбеку.
– Посмотрим, – глухо ответил тот. Он понимал, что ему нужно срочно увидеться с Хетагом. Он заставит того ответить за свой поступок. Нельзя смотреть на то, как Нина изводит себя и с каждым днем становится тоньше, несмотря на беременность.
Как он упустил это? Как не заметил начавшихся отношений между этими двумя? Казбек корил себя и одновременно люто ненавидел Хетага, сломавшего все его годами возводимые планы. Они с Ниной обязательно должны были пожениться сразу после окончания университета, куда тоже собирались поступать вместе. После Казбек вышел бы на работу, а Нина родила первенца. Казбек даже успел придумать, как назовет сына. Подонок Хетаг, – не мог успокоиться Казбек, – как он посмел коснуться Нины! Весь свой гнев Казбек обрушил исключительно на Хетага. Нина казалась ему безвольной участницей, обманутой опытным ловеласом. Ее Казбек великодушно, как он сам считал, простил. Да, она оступилась. Но его любовь это преодолеет, лишь бы все вернулось на круги своя. Оставалось разобраться с Хетагом, затем с отцом, который теперь однозначно будет противиться женитьбе на Нине. На испорченной, как он ее называл. Но Казбек давно все для себя решил. Что бы ни говорил отец, он женится на Нине. Других вариантов Казбек даже не рассматривал.
В очередной раз пересекая проспект Мира, Казбек направлялся на встречу с Хетагом. Он знал наизусть его расписание на неделю, что он делает, куда ходит, с кем бывает. От его глаз не укрылось ничего. Даже отношения с Ольгой. Казбек присел на скамью у подъезда Хетага и стал обдумывать дальнейшие действия.
Ольга прикладывала к себе ситцевое платье в красный горошек, любуясь им в зеркале старого шкафа. Сколотый угол немного портил общий вид. Позади Ольги на краю кровати сидела ее мать. Одной рукой она опиралась на прикроватную тумбочку, второй размахивала самодельным веером из газеты.
– Ну и духота! – жаловалась мать. На ее лбу и толстом подбородке собирались капли пота. – Давно такой жары в мае не бывало!
Ольга продолжала крутиться с платьем в руках.
– Ну, рассказывай, – тяжело дыша, продолжила мать. – Куда собралась? Снова с этим своим Хетагом?
– Идем в кино и есть мороженое, – ответила Ольга весело, напрочь игнорируя недовольство матери.
– Надо же, какой оригинал! – съязвила та. – Потом, наверное, пойдете на променад по проспекту Мира?
– Ну мама! – Ольга остановилась и уперла руки в тонкую талию. – Смирись уже, мы с Хетагом будем вместе.
– Ладно-ладно, – тут же отмахнулась мать. – Как скажешь. Помни о том, что у тебя есть комендантский час, и не опаздывай. Я больше не поверю в историю про автобус, который не приехал.
– Помню. – Ольга чмокнула мать в ее влажную щеку.
Ольга быстро надела платье и выпорхнула из квартиры. Ей нужно было еще доехать до дома Хетага, недалеко от которого находился кинотеатр. Времени оставалось в обрез, она и без того задержалась в университете.
Хетаг всегда знал, что он умен. Он не смог бы назвать точный день, когда это понял, ведь ощущение инаковости словно жило в нем всю жизнь. Может, он даже родился со знанием, что он гений, заявив об этом в первом младенческом крике. Мать относилась к нему как к обычному ребенку, не придавая значения его способностям. Да, рано заговорил. Да, к двум годам уже считал до десяти, а к семи решал небольшие уравнения. Что с того? Намного больше ее волновало, что у Хетага не было друзей. Ни в детском саду, ни во дворе он не мог завести себе товарищей. Нельзя сказать, что Хетаг был нелюдим. Наоборот. Он был улыбчив и очаровывал всех вокруг, но что-то мешало детям по-настоящему с ним подружиться. Хетаг был всегда слишком взрослым. Позже дети стали понимать, что еще и надменным. Он чувствовал себя гораздо умнее сверстников и не скрывал этого. Говоря откровенно, даже не старался. Ему казалось очевидным законом, что есть правители, а есть их свита. Себя он, естественно, относил к первым. Остальным же, по его мнению, необходимо было смириться и достойно принять свою судьбу.
В университете одаренность Хетага выявили моментально. И его научное будущее решили еще до окончания первого семестра. Когда же наступила пора идти в аспирантуру, Хетаг знал, что ему нужно попасть именно к профессору Бекоеву. У него были связи в Москве, он мог помочь получить место в НИИ после защиты диссертации. А уж в Москве, Хетаг не сомневался, он разберется сам. С его умом и харизмой будущее обещало быть блестящим.
Бекоев сразу же признал в нем своего научного наследника, того, кто прославит его имя. Хетаг моментально считал планы старого профессора, но совершенно не подал виду. Пусть профессор преследует свои цели. Если они не противоречат его собственным, то нет никакой проблемы. Хетаг допускал, что другие тоже могут бороться за свое место под солнцем. Лишь бы это не было место Хетага.
Так юный аспирант оказался вхож в дом к профессору. Его довольно глупая, но хозяйственная жена временами раздражала Хетага пустыми вопросами. Однако Хетаг всегда оставался с ней мил и хвалил любое блюдо, приготовленное ее руками. Уже совсем скоро, он знал, жена Бекоева была от него без ума. Если бы она могла, то не раздумывая женила бы его на своей дочери. Хетаг это понимал, но в такую зависимость от профессора Бекоева попадать не собирался. Тот и так к нему расположен. Нечего себя лишний раз грузить ненужными заботами. Тем более ему еще не надоела Ольга. Нина же хоть и была довольно милой, но держалась слишком скованно. На роль жены не тянет. Постоянно будет плакаться то о том, что редко видит мужа, то о том, что он совершенно ее разлюбил. Хетаг терпеть не мог сантиментов и всю жизнь старался обходить эмоциональных людей. Ведь никогда нельзя угадать наверняка, что может выкинуть тот, кто руководствуется не логикой, а чувствами. Этих безумцев Хетаг не понимал. Так что, взглянув на Нину в первый раз, он сразу же раскусил ее и решил, что даже для временной интрижки связываться с ней не стоит: того и гляди что-нибудь выкинет. Он был уверен в своем решении, пока не стал по просьбе профессора заниматься с Ниной математикой. Тот опасался, что дочь может провалиться на вступительных экзаменах. «Увы, лучшие мои качества ей не передались», – сетовал Бекоев.
Хетаг занимался с Ниной дважды в неделю – по вторникам и четвергам, когда профессор был на лекциях, а мать Нины отлучалась за покупками, к родственникам или еще по каким-то делам. Мешать Ниночке готовиться к поступлению в университет ей совсем не хотелось.
– Я вам оставила в кухне бутерброды и овощной салат, – предупреждала Заира Бекоева Нину и Хетага, пока докрашивала губы перед зеркалом в прихожей и готовилась выбежать на встречу с подругой. – Не забудьте поесть. Нужно хорошо есть, чтобы лучше соображать.
– Как прикажете, командир! – отшучивался Хетаг, салютуя жене профессора. – Все будет исполнено в точности.
– Ну и любишь ты подурачиться! – Заира махала на Хетага руками, испытывая удовольствие от этих маленьких сцен. Все же как жаль, что у Хетага уже есть невеста. Он делает их жизнь такой веселой. – Через пару часов вернусь, еще испеку вам пирог. Так что, Хетаг, рано не уходи.
– Не уйдет, – Нина обняла мать на прощание, – я за ним прослежу.
Каждый раз, стоило Заире Бекоевой выйти за дверь, как Хетаг тут же бросался на Нину. Первым делом срывал школьный фартук, вышитый матерью девушки, следом летело все остальное. Из двух часов, которые Нине с Хетагом полагалось уделять математике, начиная со второго месяца их занятий цифрам доставалось максимум минут двадцать. Да и те тратились лишь на решение домашних заданий. Хетаг расправлялся с уравнениями с невиданной скоростью и снова возвращался к основным урокам – урокам любви.
– Сегодня учительница меня похвалила, – проговорила Нина. Она лежала на животе рядом с Хетагом на своей узкой кровати и гладила его совершенно белую грудь. – Сказала, что я лучше справляюсь с домашними заданиями.
– Замечательно, – полусонно ответил Хетаг, глядя в окно.
– Не очень. На экзаменах окажется, что я ничего не знаю.
Нина перевернулась на спину и потянула руку к часам на тумбочке. Те угрожающе показывали половину седьмого. Время очередного расставания. Нехотя Нина встала и, подобрав валявшийся недалеко от кровати лифчик, стала надевать его.
– Для сдачи школьного экзамена знаешь достаточно. – Хетаг сел в кровати и потянул руку, чтобы погладить Нину по животу. – В университет же можно поступить и в следующем году.
– Папа ужасно разозлится! Помоги мне, не могу крючком попасть.
Хетаг потянулся к Нине и, свесившись с кровати, застегнул ее бюстгальтер.
– Оставь это мне. Скажу ему, что было мало времени на подготовку. За год я тебя так натаскаю, что ты даже в Москву поступить сможешь, если захочешь.
Нина застегивала верхние пуговицы рубашки, пока Хетаг надевал штаны. До прихода Заиры Бекоевой им нужно было успеть прибраться и съесть приготовленную еду.
– Я бы хотела поступить в Москву. Так мы могли бы быть вместе, ведь ты точно уедешь. Папа почти каждый день говорит нам о том, какое светлое будущее тебя там ждет.
Хетаг направился в кухню, Нина пошла за ним. Салат с майонезом несколько заветрился, но был вполне съедобным.
– Ты хочешь уехать со мной? – Хетаг старался подбирать слова. – Ты никогда не говорила об этом.
Нина подвинула к Хетагу тарелку с бутербродами и один взяла сама. Мама знала, что она обожает с колбасой и сыром.
– Мы ведь поженимся. Как же нам жить в разных городах? Вот я и подумала, что лучше всего будет мне поступить в Москву.
Хетаг проглотил очередной кусок сухого бутерброда, запивая его давно остывшим бледным сладким чаем. Сахара мать Нины не пожалела. Он аж скрипел на зубах.
– Нам рановато думать о женитьбе. – Хетаг смотрел Нине в глаза, стараясь не пропустить ни единой ее реакции. Лишь сейчас он позволил себе вспомнить, что именно из-за чего-то такого не хотел с ней связываться, уж слишком тихая и непредсказуемая. – Ты так не думаешь?
Нина вместе со стулом чуть отодвинулась от стола и вскинула вверх дрожащий подбородок.
– Но мы спим вместе.
– Да.
– Разве это не значит, что мы поженимся? – Хетаг видел, что Нина старается держаться. Видимо, заранее репетировала этот разговор.
– Нина, ты ведь даже школу еще не окончила…
– До конца года осталось совсем немного, – прервала Хетага Нина. – Скоро я ее окончу и смогу уехать с тобой.
– Да, но…
– Ты что, не хочешь, чтобы я ехала с тобой? – Взгляд Нины стал умоляющим. – Скажи, что это не так, скажи!
– Нина, я просто не думал так далеко наперед. – Хетаг поднял ладони, будто защищаясь от нападения. В уголке рта осталась капля майонеза.
Нина встала и зашагала обратно к себе в комнату. Хетаг последовал за ней, пытаясь остановить ее.
– Нина, ну постой же, Нина!
Нина села на кровать спиной к Хетагу. Ее взгляд был устремлен на угол ковра, торчавший из-под письменного стола. Такой красный и сочный, он казался ей слишком ярким пятном и в ее жизни, и в этой квартире.
– Послушай, Нина, – примирительно продолжил Хетаг, легкими движениями массируя девушке шею, – до моего отъезда еще пара лет. За это время столько всего еще может случиться. Зачем нам говорить об этом сейчас?
Нина скинула с шеи руку Хетага и развернулась к нему вполоборота:
– Но потом я поеду с тобой?
– Конечно поедешь. – Хетаг решил, что сейчас безопаснее согласиться. Позже он придумает, как отделаться от нее.
– А поженимся мы прямо перед твоим отъездом или раньше? – Нина села лицом к Хетагу. – Думаю, можно уже этой осенью. Не будем тянуть со свадьбой, раз мы все равно решили быть вместе? Ты, конечно, не хотел рассказывать о нас, но, поверь, мама с папой будут рады такому жениху. Они оба только о тебе и говорят целыми днями.
Хетаг взял ладони Нины в свои. Большими пальцами он очерчивал круги на ее коже. Белой с тонким голубым узором.
– Мы обязательно поженимся, но спешить не будем. Вдруг ты передумаешь выходить за меня замуж? – Хетаг решил разрядить обстановку. – Променяешь меня на Казбека, который портфель за тобой носит.
– Хетаг! – Нина улыбнулась. – Разве кто-то может заменить мне тебя?
– Я рад, что это невозможно. – Хетаг засмеялся.
Нина обняла его за шею и прильнула к груди, словно пытаясь подтвердить свои слова действием.
– Но мы скажем маме с папой о наших планах?
– Скажем, но потом, хорошо? – Хетаг взял Нину за подбородок и взглянул ей в глаза. Они такие синие. Такие неожиданно темные. – Будет еще время. Ты же веришь мне?
– Верю, – не задумываясь отозвалась Нина.
– Вот и славно. – Хетаг крепко обнял ее. – Большего мне и не нужно.
Нина тонкими пальцами водила по гладко выбритому подбородку Хетага, пока тот раздумывал над тем, что связь с профессорской дочкой была большой ошибкой. Ее ласковое тело было таким приятным и податливым, что ему не хотелось отказываться от него прямо сейчас, но он клятвенно пообещал себе порвать с Ниной не позже июня. Еще пары месяцев ему должно хватить для того, чтобы насытиться этой тихой красотой и окончательно потерять к ней интерес.
Коста Бекоев ребром вилки разделил котлету и закинул половинку в рот вместе с порцией картофельного пюре. Тщательно пережевывая пищу, он слушал отчет Хетага о проведенных расчетах для новой научной статьи.
– На этом все? – спросил профессор, переходя к салату.
– Да, – ответил Хетаг.
Профессор удовлетворенно кивнул:
– Попробуй котлеты. Сегодня они особенно удались.
– Конечно. – Хетаг взялся за вилку и воткнул ее в пышную мякоть.
– Как дела с Ниной? Сдаст экзамены?
– Выпускной точно сдаст. Со вступительным в университет могут быть проблемы.
– Совсем не в меня. – Бекоев пожал плечами.
– Может, ей на филологический поступать? Она говорила, что еще история ей хорошо дается.
Бекоев разгладил рукой скатерть и стряхнул с нее невидимую крошку. Хетаг продолжал есть, пока профессор думал. Дверь в гостиную отворилась, впуская Заиру, балансирующую с огромным блюдом в руках. На нем возвышалась гора свежеиспеченных пирожков с мясом и картошкой.
– С пылу с жару! – торжественно провозгласила Заира, обращаясь скорее к Хетагу, чем к собственному мужу. – Приготовлены по моему фирменному рецепту. Все соседки умоляют им поделиться, а я не даю. Говорю, эту тайну я раскрою лишь моей дочери.
– Повезло ее будущему мужу, – подмигнул Хетаг, схватив один пирожок и тут же вонзив в него зубы. – Однозначно повезло!
– Мы здесь как раз говорим о Нине, – включился профессор Бекоев, также взявший пирожок. – Хетаг считает, что ей больше подошел бы исторический или филологический факультет.
– Но вы разве не решили, что она попробует поступить к вам? – Заира поставила блюдо с пирожками на середину стола и села на свободный стул.
– Хетаг не уверен, что она сдаст вступительные.
– Даже с вашей помощью? – Заира посмотрела на своего любимца, не веря, что он не способен обучить ее дочь.
– Посмотрим. Однако не лучше ли учиться тому, что ей интересно?
Супруги недоумевающе взглянули друг на друга. Разве хоть кто-то учится тому, что ему просто нравится? Каждому ведь известно, что к выбору профессии надо относиться ответственно, а не просто следовать зову сердца: сегодня оно говорит одно, а завтра совершенно иное.
– Я поговорю с Ниной, – заявил профессор. – В остальном все в порядке? Нет ничего такого, о чем стоило бы переживать?
– Нет, – заверил наставника Хетаг.
– Отлично, я знал, что могу на вас положиться. Перейдем тогда к планам на следующий семестр?
– Сначала чай, – прервала их Заира. – Потом все остальное.
Казбек издалека заметил приближавшуюся к подъезду Ольгу, но старался не смотреть на нее слишком долго. Ее аккуратные каблучки цокали по асфальту, отсчитывая секунды неизбежного. Он заставит Хетага что-то делать, даже если разговор будет при Ольге. Казбек знал, что эта невысокая, ладно скроенная девушка – так называемая невеста подлеца. Слежка за Хетагом дала свои плоды – Казбек разведал о нем практически все. Благо люди любят поболтать.
Ольга подошла к подъезду, глянула на Казбека невидящим взглядом и встала недалеко от него. Казбек вытер пот со лба. Он не имел ничего против Ольги, понимая, что та наверняка даже не в курсе, кто такая Нина, но и от своего плана отказаться не мог. Ольга станет свидетельницей сцены, которая разрушит ее иллюзии. Казбек поднялся со скамейки, засунул руки в карманы штанов и уставился на дерево, чтобы не казаться Ольге слишком подозрительным. Весна выдалась теплой, на деревьях уже появились почки, местами даже свежие ростки, заливались птицы. Отчего-то их веселые трели казались Казбеку неуместными, хотя таковым здесь был, скорее, он. Он отчаянно боролся за Нину, хотя она даже не просила о помощи. Казбек поймал на себе косой взгляд Ольги, но проигнорировал его, продолжая делать вид, что столкнулся с ней впервые в жизни. Он не мог понять, почему и Нина, и эта хорошенькая Ольга выбрали Хетага. Что в нем такого манящего? Ладно Ольга, но Нина! Почему она не выбрала его, Казбека?! Разве он был не так умен, как Хетаг? Может, он и не обожал цифры, но его однозначно ждало не менее блестящее будущее. Разве он не любил бы Нину больше всех на свете?! Больше, чем Хетаг и любой другой мужчина на этом свете. Да, возможно, он не так красив, но разве была Нина, его Нина, такой легкомысленной? Выходит, что была. Он простил ее. Он простил ей все. Только ради нее он готов поговорить с этим человеком. Попытаться убедить его взять на себя ответственность. Может, так он вернет Нине голос. «Если же Хетаг откажется, – думал Казбек, – я женюсь на ней сам, даже если Нина останется немой, а отец не простит мне этого никогда».
Показался Хетаг. Казбек издалека узнал его походку. Неспешные уверенные шаги и широко расправленные плечи. Он не шаркал, не горбился, не смотрел вниз. Взгляд только прямо, каждый шаг словно отмерен линейкой, ровный и четкий силуэт. Казбек ненавидел этого человека всем сердцем.
Как только Казбек закрыл за собой дверь, Нина услышала его перешептывания с матерью. Та, видимо, надеялась, что появление школьного товарища должно ее утешить, но все вышло наоборот. Нина сидела в одиночестве на проклятой кровати, где предавалась любви с бросившим ее Хетагом, и беззвучно заливалась слезами. Они катились по чуть пухлым щекам и падали на руки, сжатые в кулаки. Нина смотрела в окно и думала. Думала. Думала. Думала. Что же ей делать? Что ей, такой несчастной, делать? Молчание стало ее внезапным спасением. Оно помогало ей не участвовать в хаосе вокруг и продлить мучительную надежду на спасение. Ну а вдруг что-то придумается? Вдруг Хетаг вернется к ней? Нине не хотелось одним лишь словом лишиться если не любви Хетага, то хотя бы привязанности. Не мог ведь он дать все эти обещания, не веря в них ни секунды? Так не бывает. Нина снова и снова вспоминала каждую встречу с Хетагом, мимолетный взгляд, легкое касание, его теплое дыхание. Не могло все быть ложью, не могло!
Скрипнула старая дверь. Сначала из-за нее показалась рука, а затем появилась вся мать. Заира остановилась в нерешительности, но, быстро собравшись, подошла к дочери и села рядом с ней. Шершавыми от постоянной домашней работы руками она стерла слезы с лица дочери. Нине были неприятны прикосновения. Любые прикосновения. Ей казалось, что так ее насильно пытаются вернуть в другую реальность, где есть звуки, слова и необходимость что-то делать. В ее же мире все замерло, и надежда могла теплиться бесконечно.
– Нина, Ниночка… – Слова матери доносились будто из-за глухой стены, обшитой ватой. Они были плохо различимы. Нине казалось, что она понимает смысл слов, но не могла его ухватить. – Хотя бы поешь. Ты за день только чай с булкой попила. Так нельзя.
Нина молчала.
Булка.
Чай.
Она съела булку?
Нина совершенно не помнила этого. Она пихала в себя еду, принимала душ, словно заведенная, не чувствуя ни вкуса еды, ни температуры воды.
– Подумай хотя бы о ребенке. – Мать коснулась живота Нины. Он был таким же, как обычно. Пока заподозрить беременность Нины было нельзя. Если бы не эта несчастная соседка, подслушавшая ссору в доме Бекоевых, то об этом еще долго было бы неизвестно. Можно было и придумать что-то за это время, зря Коста так кричал. – В чем он виноват?
Нина безучастно посмотрела на мать, а затем на живот. Ей он казался огромным.
– Мы все так за тебя переживаем. – Мать взяла Нину за руки и поцеловала каждую. – Можешь не говорить, кто отец. Мне не важно. Я только хочу, чтобы ты поела, чтобы у тебя все было хорошо, доченька. Съешь это, пожалуйста.
Мать поднесла тарелку давно остывшего супа и стала из ложечки кормить дочь. Как в далеком детстве, когда та плевалась и отворачивалась от любой еды ради забавы.
– Одну ложку, хорошо?
Нина смотрела в глаза матери, словно сквозь пелену. Или, может, это тюль, а сама она стоит за шторами? Нина иногда терялась в мыслях, единственным маяком в ее старом мире был Хетаг. Он оставался там. Значит, и ей нельзя уходить слишком далеко.
– И еще одну.
Нина проглотила вторую ложку бульона. Пелена перед глазами начала расступаться. Почему Хетаг не приходит? Он ее не любит?
– Ниночка, почему ты снова плачешь? Нина! – Мать поставила суп на стол и принялась вытирать слезы дочери тыльной стороной ладони. – Все будет хорошо, родная, все будет хорошо. Верь мне.
Верить? Что-то знакомое. Нине очень хотелось верить.
Хетаг.
Где же Хетаг?
Хетаг взглянул на часы. Не опаздывает. Ольга уже должна ждать у его дома. Надо натянуть улыбку. Ольга приелась, но сейчас крайне неудачное время, чтобы расстаться с ней. Мнимая невеста спасла его от подозрений по поводу связи с Бекоевой. Даже профессор поверил, что Нина спуталась непонятно с кем.
– Как я проморгал свою дочь, Хетаг? Как мы все проморгали?
– Женщины могут быть изворотливы, когда хотят.
– Это так. – Профессор опустил голову на дрожащие от бессилия руки. – Ты прав. Все думаю, может, отец ребенка все же Казбек? Вдруг парнишка просто струсил и не сознается.
Хетаг пожал плечами. Не хотел ввязываться. Зачем выдавать себя, даже если Нина этого не сделала? Девчонка оказалась той еще партизанкой.
Через пару недель профессор окончательно ушел в себя и перестал донимать Хетага своим беспокойством по поводу молчащей дочери. Из-за ее пропавшего голоса и отказа от еды вопрос «Кто отец ее ребенка?» отошел на второй план, что не могло не радовать Хетага.
– Хетаг! – окликнула его Ольга. Она стояла у подъезда и, улыбаясь, махала ему. Хетаг не сразу разглядел Казбека, стоявшего недалеко от нее. Они пару раз встречались у Бекоевых.
Подойдя ближе, Хетаг с ним поздоровался. Он почувствовал напряжение в мышцах. Шея начала ныть. Полубезумный взгляд юнца не обещал ничего хорошего.
– Не ожидал тебя здесь встретить.
– Нам надо поговорить.
– Да, конечно. – Хетаг покосился на Ольгу. – Только давай в другой раз? Мы собирались в кино, не хотелось бы опаздывать.
– Мне плевать, куда ты собирался! – Казбек со всей силы толкнул Хетага.
Хетаг оступился, но не упал. Низкорослый и тщедушный, Казбек не был для него реальной угрозой. Ольга рядом заохала и залепетала: «Что тут происходит? Что вы делаете?» – но парни ее проигнорировали.
– Ты думаешь, что ты самый умный? Что никто ни о чем не догадался? – Казбек снова попытался толкнуть Хетага, но тот увернулся.
Казбек ударил Хетага по лицу, но промазал и всего лишь оцарапал ему щеку.
– Если вы не прекратите, я буду кричать и звать милицию! – пригрозила Ольга.
– Думаешь, я не понял, что это ты опозорил Нину? – Казбек кричал, пытаясь вырваться из хватки Хетага. Тот не давал ему возможности пинать его, но и сам не бил.
Хетаг оттолкнул Казбека подальше. Тот упал на асфальт руками вперед и содрал кожу на ладонях. Кровь смешалась с крупинками грязи. Казбек встал, вытер руки о штаны и обратился к Ольге:
– Твой жених – подонок. Он изменил тебе с Ниной! И сделал ей ребенка.
– Кто такая Нина? – Ольга вперила взгляд в Хетага. Он видел, что она еще сомневается, но готова поверить Казбеку, видя их неуклюжую драку. – Хетаг, кто такая Нина?
Хетаг попытался схватить Ольгу за плечо и успокоить, чтобы она не кричала. Одна из соседок уже смотрела на них из окна второго этажа, совершенно не скрываясь. Она ловила каждое слово и движение этой троицы, чтобы потом разнести всему городу.
– Это дочь профессора Бекоева, я готовил ее к экзаменам. Только и всего. Верь мне.
– И сделал ей ребенка! – крикнул Казбек.
– Замолчи ты! Я знать не знаю, от кого она беременна! Какое мне до нее вообще дело?!
– Хетаг, это правда? То, что он говорит, правда? – Глаза Ольги моментально стали влажными, а губы скривились, предвещая скорую истерику.
– Ольга…
– Конечно правда. Этот подонок сделал ей ребенка и не сознается!
– Хетаг, – произнесла Ольга, всхлипывая и размазывая по лицу тушь. – Что такое, Хетаг?
– Ты должен жениться на Нине. – Казбек снова обращался к Хетагу. – Будь мужчиной и женись на ней. Ты знаешь, что это твой ребенок.
Хетаг выпустил из рук обмякшую Ольгу и направился к Казбеку. Взял того за грудки и приподнял на несколько сантиметров от земли, затем встряхнул и бросил на землю.
– Я не знаю, от кого беременна дочь профессора, и мне плевать, – прошипел Хетаг. – Держись от меня подальше, если хочешь жить.
Хетаг подошел к Ольге, сидевшей на скамье у подъезда. Она закрыла лицо ладонями и безутешно рыдала. Хетаг вздохнул: теперь придется долго убеждать ее в своей невиновности, но ничего, справится, не впервой.
– Что произошло? Может, нужна помощь? – Любопытная соседка подалась из окна. Ей хотелось продолжения спектакля, который оказался слишком коротким. Лишь на один акт.
– Нет! – крикнул Хетаг, поднимая Ольгу со скамьи.
– Хетаг, почему ты так со мной? За что? Зачем ты это сделал?
Ольга продолжала плакать и трястись. Сколько можно лить слезы? Хетаг пытался не выказывать раздражения.
– Пойдем, ты умоешься. Тебе надо успокоиться.
– Хета-а-аг… – продолжала всхлипывать Ольга.
– Пойдем, Оля, пойдем.
Оглянувшись, Хетаг увидел, что Казбека уже нет во дворе. Чертов идиот! И зачем он устроил этот цирк?
– Я женюсь на Нине. – Голос Казбека заставил Заиру отвести взгляд от спящей дочери. Та, обняв подушку, спала уже десятый час, несмотря на то что был день.
Заира подала рукой знак Казбеку выйти из комнаты. Оказавшись в небольшой кухне, где на плите варился суп – аромат овощей и баранины заполнил все пространство вокруг, – Казбек продолжил:
– Я хочу жениться на Нине. Поговорите с профессором. Пусть он даст согласие.
Заира прикрыла рот рукой в недоумении. Потом отвела ее от лица и обхватила себя обеими руками за локти.
– Зачем же тебе это, Казбек? Родители не позволят.
Казбек прочистил горло и проговорил, словно скороговорку, заранее подготовленную и отрепетированную речь:
– Я люблю Нину почти всю свою жизнь. Мне не важно, от кого ребенок. Он будет моим. И мне также не важно, что скажут мои родители. Даже если они будут против, я все равно женюсь на Нине. Мне лишь нужно ваше согласие. Поговорите с профессором, прошу. Мы можем пожениться как можно скорее и сказать, что я отец будущего ребенка.
Сердце у Заиры забилось чаще, лицо просветлело.
– Ты бы и правда сделал это, Казбек?
– Не сделал бы, а сделаю, – уверил он ее. – Если профессор разрешит, я женюсь на ней.
– Как же институт?
– Я все уже продумал. Поступлю в следующем году, а пока буду работать. В армию меня все равно не возьмут, не годен. С ребенком тоже стану помогать, я многое умею. Младшему брату вон сколько пеленок поменял.
Расчувствовавшаяся Заира бросилась на шею Казбеку и расплакалась. Ей казалось, что она всегда была несправедлива к этому некрасивому мальчику. А в итоге именно он готов помочь в их беде. Хетаг же давно не приходил к ним, все ссылался на занятость на новой работе, да и Коста теперь со всеми видится в университете.
– Значит, вы с ним поговорите?
– Поговорю, Казбек, поговорю. – Заира утирала слезы. – Только ты еще раз подумай. Не так уж это и просто принять чужого ребенка.
– Я уже давно все обдумал. – Голос Казбека звучал твердо. – Я женюсь на Нине.
Заира всхлипнула, кивая ему.
Не такой уж он и некрасивый. Да и кому нужен муж-красавец? Муж должен быть работящим да толковым, чтобы дети были сыты и обуты. Остальное приложится. Обязательно приложится. Пусть всем сплетницам назло Нина, ее Нина, будет счастлива.
Нина смотрела на свой выпирающий живот в зеркало. Он был обтянут желтым платьем. Этот цвет подчеркивал ее бледность и болезненность. Но мама сказала, что он ей идет. Нина ответила кивком. Точно так же она сделала, когда отец спросил, выйдет ли она за Казбека. Большего от нее и не ждали. Просто кивок. Даже моложавая женщина, торжественно читавшая речь в ЗАГСе, приняла кивок и невнятный звук, вылетевший из ее рта, за согласие быть женой Казбека, смириться со своей участью и проститься с детством и былой глупостью.
Живот продолжал смотреть на Нину, а Нина на него. В соседней комнате отец, мать и Казбек делано веселились, сидя за скромным праздничным столом. Нину же отпустили немного отдохнуть. Да и кому охота, Нина это понимала, сидеть с ней в тишине. Заставить себя произнести хоть слово она все еще не могла, но в реальность со звуками и исчезнувшим Хетагом она возвращалась все чаще. Там всегда было холодно. Неуютно. Обдавало ветром. Но разум толкал ее в этот недобрый мир, противясь ее желанию находиться в вечном вакууме.
«Пусть выходит за Казбека. Все равно других вариантов уже нет», – звучали в голове Нины разговоры родных. За несколько месяцев ее немоты они словно забыли о том, что, лишившись голоса, она не стала глухой. Хотя она не всегда могла разобрать сказанные ей слова. Порой они догоняли ее спустя время, словно память записывала все на пленку и затем проигрывала в нужный момент, чтобы вывести Нину из забытья.
«Он даже не отец ребенка».
«Разве сейчас это важно? Какая вообще разница, кто его отец?! Важно, что будет с ним и Ниной».
Голоса в голове стихли и растворились в сизой дымке, которую в последнее время Нина видела вокруг себя. Еще немного – и она сама станет ее частью. Такой же бесплотной и еле ощутимой. Туман снова окутывал Нину. Он превращался в белый песок у нее под ногами. Сначала это были раздражающие крупинки между пальцами – их тут же хотелось стряхнуть. Затем песок добрался до икр. Он поднимался все выше, забивался в ноздри и мешал дышать. Нина схватилась за горло. Ее бросило в пот. Ноги дрожали, колени подгибались. Нина убрала руки от горла и стала размахивать ими, как обезумевшая в полете птица. Она издавала странные хрипы, которые были слишком тихими, чтобы их услышали в соседней комнате. Нина опустилась на колени, оперлась руками о край железной кровати и попыталась дышать ровнее. Вышло не сразу. Живот стремился вниз, поясницу стягивало, а рот и ноздри были будто забиты чем-то липким, наподобие ненавистного киселя.
«Воздух…
Где воздух?
Воздух…
Задыхаюсь. Я задыхаюсь». Единственные мысли Нины были лишь о недостатке кислорода.
Вдруг ее отпустило. Туман рассеялся. Стало легче дышать. С каждым вдохом Нина чувствовала, что жизнь наполняет ее. Она легла на ковер, положив голову на край кровати. Руки бессильно болтались и казались еще бледнее на фоне бордового полотна.
Толчок.
Еще один.
Нина чувствовала пинки ребенка.
Они были и раньше. Наверняка были. Нине все было безразлично, она не помнила их. Сейчас она ощутила ЕГО.
Ребенок.
Он хочет жить.
Профессор сидел в кабинете. Еще несколько месяцев назад его жизнь казалась такой устроенной. Как же так вышло, что все переменилось? В какой момент он так увлекся будущим успехом и славой, что совершенно позабыл о дочери?
Он держал в руках одну из немногочисленных ее детских фотографий. Нина с косами, перетянутыми толстыми лентами, улыбается беззубым ртом. Первоклассница. Чудесный ребенок. Всегда такая тихая и послушная, она ни разу не заставила его беспокоиться. Получается, он совсем не знал свою дочь.
Коста с трудом поднялся из своего глубокого кресла и направился в комнату дочери. Отворив дверь, он увидел, что та спит. Нина спала целыми днями. У ее кровати он постарался, не задев дочь, сесть на край матраса. Нина даже не шелохнулась. Коста удивлялся тому, что во сне ее лицо совершенно такое же, как было раньше. Детское. Умиротворенное. Даже счастливое. В моменты бодрствования оно становится мрачным, острым и как будто даже полупрозрачным. Словно Нина все свои силы отдает тому, кто растет в ней и становится больше с каждым днем. Коста не мог заставить себя смотреть на живот Нины. Его тут же начинала охватывать ярость, кулаки сжимались, вздувались вены на руках и на лбу. Чтобы себя успокоить, Коста посмотрел на письменный стол дочери. Там под горой учебников и тетрадей он заметил альбом для рисования. Вытянул его резким движением, не разрушив композиции над ним, и стал переворачивать лист за листом.
Карандашные рисунки. Собака. В левом верхнем углу стоит подпись: «Каштанка».
Следующий лист. Снова собака. Уже другая. Большая и пушистая.
Еще один лист. Конь. Вороной.
Косте думалось, почему он так мучил дочь математикой. Она могла бы рисовать, учить историю, языки – или что она там хотела. Да что угодно, лишь бы не лежала молча часами.
Лист. Портрет. Наверное, одноклассница.
Лист. Еще один портрет.
И вновь портрет.
Набросок лица.
Портрет.
Портрет.
Портрет.
Портрет Хетага. Хетаг. Хетаг. Везде Хетаг.
С каждой переворачиваемой страницей сердце Косты Бекоева билось все сильнее, а глаза наливались кровью. Его частое дыхание стало громким, но все так же неслышным для дочери, пребывающей во сне.
Профессор схватился за грудь. Он сжал рукой белую рубашку. После недолгой борьбы профессор Бекоев упал на пол, свалив за собой несколько учебников по геометрии и математике, – он отчаянно пытался найти опору. Нину шум не разбудил.
Коста Бекоев готовился к вступительным экзаменам в математическую школу. Все вокруг говорили ему, что математика – его наука, но Коста был не из тех, кто полагался лишь на талант и удачу. Он корпел над учебниками, решая задачу за задачей, не пропуская ни одной даже, казалось бы, самой легкой. Надо решить все, и точка. Бабушка без конца повторяла, что он пошел в деда.
Коста никогда не видел его, но знал, что назван в его честь. Вместе с именем ему достался дар видеть в цифрах больше, чем крючки, и желание посвятить себя науке.
– Мой головастик, – шутила мать, когда он зарывался в учебники и откладывал ужин. – Не убегут от тебя твои задачи.
– Оставь его, Нина. – Бабушка всегда была на стороне внука. – Твой отец был такой же. Это у них в крови.
– А мой отец? Он тоже любил математику?
– Казбек? – Бабушка подвинула к Косте тарелку с горячими, только со сковороды, пирожками. – Нет, тот был совершенно другой, упокой Господь его душу. Отличник, но без особой тяги к точным наукам. Хотел быть врачом.
– И наверняка был бы очень хорошим, – добавила Нина.
– Только не суждено было. – Бабушка погладила внука по голове, откидывая со лба назад его вьющиеся волосы. – Важно, что любишь ты. Любишь математику – значит и мы ее любим.
– Ну ба-а-а…
– Так! Любишь математику?
– Люблю.
– Значит, поступишь! Даже не сомневайся! А от еды отказываться нельзя, она – пища для ума.
– Так точно, капитан! – Коста отсалютовал бабушке Заире.
У той на секунду перехватило дыхание.
Мир замер.
Затем снова ожил.
– Завтра пойдем в кино? Новый фильм выходит. – Коста коснулся плеча бабушки.
– Пойдем.
– Но сначала доешь пирожки, – произнесла Нина, наконец поставив ветки сирени в вазу.
– Доем, – согласился Коста. – Но расскажи мне больше о папе.
– Расскажу, Коста, расскажу.