Май в горах – мое любимое время года. Уже тепло, но нет ужасной жары, которая к тому моменту накрывает равнину. Земля цветет и обещает скорые плоды, а школьники лениво ходят на последние перед скорыми каникулами уроки.

Я шел по пыльным дорогам родного аула, в котором со времен моего детства изменилось ничтожно мало. Пожалуй, только появление телевизионных спутников на участках говорило о том, что я уже не ребенок и времена моего детства безвозвратно ушли. Вдали слышалось блеяние овец, которых пастух гнал с пастбища по домам. Дойдя до развалин старой мельницы, которую так никто и не восстановил, я увидел старый покосившийся дом с ветхой крышей. Когда-то в нем жил Муса с сыном. Никто из старожилов аула ничего о них не слышал. Видимо, в начале двухтысячных они покинули не только наши горы, но и Дагестан. Я подошел к дому и коснулся двери. Краска на ней давно облезла, виднелся ржавый металл. Я вгляделся в затянутые паутиной окна. Комнаты были практически пусты. В гостиной стояли пара деревянных стульев, шкаф со сломанной дверцей, которую приложили к стене рядом, да так и оставили.

Мне вспомнилась последняя встреча с Мусой и его сыном. Я пришел к ним выпить чаю и рассказать, что скоро уеду учиться в Москву. Муса был такой счастливый, словно в большой город отправляется его собственный сын.

– Как обычно, чай с чабрецом? – спросил он меня.

Ответ за меня промычал Аслан, кривовато улыбаясь. С возрастом его глаза потемнели и уже были не голубыми, а темно-синими. Удивительный оттенок не только для людей нашей местности.

– Станешь там важным человеком и совсем перестанешь к нам ездить. – Муса достал халву к чаю.

– Я буду приезжать домой каждое лето, – убеждал я. – После учебы вернусь и буду тут жить.

– Да кем же ты тут работать будешь? – посмеялся незлобно Муса. – Работы совсем нет.

– Пока не знаю. – Я не заглядывал так далеко. Мне казалось, что времени у меня полно, еще успею обдумать свои планы.

– Тем более ты уже будешь человек с образованием. Такому в городе найти себя легче, чем в нашей глуши.

– Но я люблю наш аул.

– И я люблю. – Муса тяжело сел на стул, заскрипевший под ним. – Хотя здесь все давно уже потихоньку умирает.

Аслан внимательно нас слушал, сидя на широком диване и подтянув ноги к себе. Мне казалось, что он грустит. Муса поймал мой взгляд.

– Наверное, думает, кто же ему будет его любимые истории рассказывать?

Мое сердце забилось чуть чаще, я смахнул влажной ладонью прядь волос со лба.

– Не такой уж я и хороший рассказчик. – Я все еще чувствовал себя неуютно, когда Муса говорил что-то о моих историях.

– А я думаю, что ты мог бы стать талантливым писателем, если бы решился.

Я пожал плечами и взял кружку с чаем. Я стал дуть на воду, чтобы чем-то себя занять.

– Ты сейчас пишешь что-нибудь новое?

– Я все последние месяцы только и делал, что готовился к поступлению. Совсем не было времени на что-то другое. Даже отцу с хозяйством меньше помогал.

– Жаль. – Муса повернулся к сыну. – Думаю, Аслану хотелось бы послушать новую историю. Да?

Аслан заулыбался и стал часто кивать. От этого казалось, что его голова игрушечная и держится на шарнирах. Послышалось знакомое мычание.

– Точно хотел бы, – перевел звуки сына Муса. – Жаль, поступаешь на экономиста.

– Говорят, они неплохо зарабатывают. – Я повторял слова отца. – Кто-то должен помогать семье.

– Тоже верно.

В тот вечер, придя домой, я не сразу лег спать, а решил посидеть на крыльце и посмотреть на звездное небо. Мне не хотелось уезжать из нашего тихого аула в большой шумный город, но я понимал, что это мой шанс, кто знает – может, единственный, на лучшую жизнь.

* * *

На следующий день после приезда я проснулся, заслышав первых петухов. Как раз наступило время первого намаза. Помолившись на стареньком коврике, который появился у нас, когда мне было пять лет, я решил посвятить день редактированию новой книги. Я набросал уже около двухсот тысяч знаков, которые требовали детальной вычитки. Планировал создать роман в рассказах. Часть историй была уже готова. Я дал им, как мне казалось, довольно поэтичные названия: «Осень Магомеда», «Свадьба Фатимы», «Назови свое имя, джинн». Оставалось собрать все воедино и закончить последнюю историю. Про Нину. Мать же суетилась вокруг меня, то и дело подсовывая какую-то еду. До моих мучений с героями и перипетиями их жизни ей не было никакого дела. Ну какая разница этой женщине, от кого беременна некая Нина, если ее в действительности не существует?

– Совсем ты исхудал в Москве. – Морщинистые, но еще проворные руки матери разложили на столе традиционный кумыкский завтрак: лепешки, сыр и чай с молоком и маслом.

– Переехали бы ко мне, как я предлагал, не исхудал бы, – парировал я, заглатывая кусок сыра и запивая его чаем.

– Да куда уже мне, старой, ехать! – Мать махнула рукой. – Тут у меня скотина, соседи, а в Москве что? Буду сидеть в четырех стенах и скучать. Нам с отцом тут лучше. Здесь даже воздух чище.

– Воздух, может, и чище, но вы же тут совсем одни. – Я покачал головой, понимая и сожалея о том, что никогда не смогу убедить их покинуть родные горы.

Через пару часов мама пришла уже с новой порцией еды. На этот раз были чуду с зеленью и творогом – мои любимые. Я с радостью оторвался от компьютера.

– Знаешь, чем меня баловать.

– Кто знает сына, если не мать? Хоть наберешь пару килограммов.

Я ел чуду и вспоминал, как в детстве ворчал на все, в чем была зелень. Лет до десяти меня было сложно уговорить есть такое, затем вкусы резко изменились.

– Помнишь, как вы с Асей мешались под ногами, пока я пекла их? – Мать села рядом со мной, подперев руками седую голову, покрытую синим платком.

Я обнял ее за плечи:

– Помню.

– И как таскали сметану кошкам, – засмеялась она. – Все коты вокруг от вас прятались. Такая шпана вы были. Постоянно хотели их гладить, а они не давались.

– Зато мы их кормили, – делано отшутился я. – Им повезло, что Ася больше не приезжала. Боюсь представить, во что превратилась бы жизнь местных котов.

– Так приезжала же, – встрепенулась мать. – Прошлым летом. К деду в гости наведывалась, он же давно уже в Махачкалу перебрался, да заодно решили и до нас доехать. Ася хотела показать своим детям родное село.

– У Аси есть дети? – Почему-то эта мысль казалась мне невероятной, хотя Асе, по моим подсчетам, было за тридцать и она вполне могла иметь уже и не одного ребенка. Наверное, образ светловолосой веснушчатой девочки настолько врезался в память, что не мог ассоциироваться со взрослой женщиной.

– Двое! – Мать подняла два пальца. – Такие красивые дети, машаллах! Ты бы их видел! Мальчик и девочка. Бегали тут по округе, пока мы с Асей чай пили. Про тебя не забыла, спрашивала, как ты. Книги даже твои читала.

– Правда? – Слова матери стали для меня неожиданностью. Я много лет не вспоминал Асю. Вероятно, стыдился из-за истории с Асланом.

– Она так хвалила твои книги, Абди, – (только близкие так ласково обращались ко мне), – сказала, что читала все. И про Аслана вспоминала. Расстроилась, правда, когда о нем заговорила. Стыдно за детскую шалость. Но что ребенок понимает, было и прошло. Главное, что тогда все обошлось. Ах, какие же у нее дети, Абди!

Я вспомнил день, когда впервые увидел Асю. Худенькие ноги, ссадины на коленях, бледные руки и широкая улыбка. Мне очень-очень хотелось с ней подружиться. Таких, как она, я никогда не видел. Она казалась мне одним из джиннов, живущих в параллельном, но невидимом нам мире, о которых рассказывала мать. Жизнь иногда так удивительна: одно короткое знакомство определяет наш путь, хотя понимаем мы это спустя годы.

– Когда и у тебя уже будут дети? – Слова мамы вывели меня из задумчивости.

– Ма-а-ам.

Она знала, что я не люблю об этом говорить.

– Ладно-ладно, вы, молодые, сейчас совсем другие, – по голосу было ясно, что это ее совершенно не радует, – но никто не мешает мне надеяться на внуков.

– Они у тебя будут, – я поцеловал ее огрубевшие от тяжелой работы руки, – чуть позже.

– Хотелось бы успеть их застать.

– Застанешь! Ты еще и правнуков увидишь, иншалла.

– Что на ужин хочет твое сердце? – Мама сменила тему, направляясь в кухню.

– Хинкал! – крикнул я и решил отредактировать еще одну главу до ужина.

Работа отвлекла меня на какое-то время от мыслей о детстве и Асе, но после ужина они пришли ко мне снова. Я сожалел о том, что не застал здесь Асю. Мне хотелось бы ее увидеть, узнать, какой она стала. Такая ли она дерзкая, как раньше, или время сгладило ее необузданность? Потемнели ли ее волосы или все еще кажутся белым облаком? Любит ли она котов или предпочитает собак? Смогла бы теперь произнести: «Абдулмаджид» – или вновь звала бы Ваней? У меня к ней была сотня вопросов, но я понимал, что все они обращены к той девочке, с которой я однажды познакомился. Я не был уверен, что во взрослой Асе (хотя сейчас она, наверное, представляется Анастасией) осталось хоть что-то от маленькой веснушки, которая навсегда заняла место в моей памяти.

Выйдя из дома на крыльцо, чтобы посидеть под звездным небом, как когда-то перед моим отъездом в Москву, я думал о том, что Ася прочитала все мои книги. Значит, прочла и про немого мальчика. Наверняка она догадалась, о ком написана эта история. Как она отреагировала? Было ли ей неловко? Может, просто любопытно? Я не знал ответов. Пожалуй, не так уж они и важны. Пустое любопытство.

Послышался лай соседской собаки. Ей начала вторить наша. Вглядываясь во тьму, я все глубже погружался в воспоминания о детстве, а звезды становились маленькими фонарями на пути. Я как будто снова оказался девятилетним Абди, на которого смотрит растрепанная от беготни Ася.

– Как тебя зовут? – вновь спрашивает она меня.

Я одновременно и с ней в туманном прошлом, и в ночи настоящего. Наконец у меня появился шанс назвать ей свое имя. Именно мое. Она узнает меня таким, какой я есть.

– Аб-дул-мад-жид, – произношу я по слогам.

Ее рот напрягается и без ошибки произносит мое имя.

– Так? – Она смотрит на меня, ожидая поощрения за свою старательность.

– Верно. – Я довольно киваю. – Абдулмаджид. Друзья зовут меня просто Абди. Ты тоже можешь.

– Значит, мы друзья?

– Друзья.

– Теперь ты водишь, Абди. – Она легко касается ладонью моего плеча и убегает навстречу свету. – Твоя очередь.

Я слышу ее звонкий смех. Вижу, как белые волосы развеваются на ветру. Ася оборачивается:

– Ну же, Абди, побежали!

И я бегу. Бегу за ней.