Абдулмаджид с нетерпением раскрыл литературный журнал на нужной странице. Его редактор сказал, что о сборнике написала сама Нина Образцова. Правда, написала не хвалебную оду, но Абдулмаджиду было все равно. Важнее, что его тексты не остаются без внимания.

Критическая заметка Нины Образцовой о дебютном сборнике рассказов «Нина теряет честь».

Так сложилось, что с прозой на Северном Кавказе дела обстоят довольно плохо. Да, мы все еще помним Расула Гамзатова, но вряд ли можем к нему бесконечно возвращаться. В конце концов, Советский Союз давно канул в Лету, так какой смысл продолжать пестовать его героев. Если же в наше время появляются какие-то писатели из горных регионов, то это единичные случаи, которые не всегда закрепляются на литературной арене.

Несколько лет назад довольно громко звучали романы Джамили Мушидовой. Весьма неплохие: колоритные и такие по-кавказски жгучие. В них было все, за что мы любим восточную литературу: некоторая таинственность, приверженность традициям и шекспировские трагедии посреди горных развалин. Чуть позже появился Расул Абдулаев с его живым и таким по-настоящему дагестанским языком. Его тексты были свежей порослью, дикой, часто с вкраплениями сленга. Чем меньше они походили на канонический литературный русский язык, тем больше было в них некой наивной прелести. Теперь у нас появился еще один дагестанский писатель (интересно, почему появляются только дагестанцы?) – Абдулмаджид Магомедов.

Его дебютный сборник рассказов «Нина теряет честь» не лишен определенного очарования. В нем очень много вкусов, запахов, цвета. Буквально через каждые пять страниц мы пробуем то аварский хинкал, то чуду, то еще какие-то диковинные для многих из нас блюда. Прогуливаясь с героями, мы видим горные пики и чувствуем запах чабреца, растущего под ногами. Переживаем с ними муки первой любви и смиряемся с вековыми традициями. Несмотря на все это, рассказы определенно требуют стилистической доработки. Язык Магомедова несколько скупой, местами даже заметно, что русский для автора не родной. Чувствуется некоторая осторожность и сухость в выборе слов при описании телесных контактов. Возникает ощущение схематичности построения текстов, автор не чувствует себя достаточно уверенно. Все у него вскользь и мимолетом. Героям часто не хватает психологической глубины.

При этом каждый рассказ делает общий образ Кавказа все более выпуклым. Мы начинаем понимать больше про этот далекий от нас мир. Рассказы «Нина теряет честь» и «Алан и Алана» особенно удались автору. В них есть вот это ощущение неизбежности. Как бы ты ни старался, в какой-то момент судьба встанет перед тобой стеной и обрубит все твои надежды и мечты. Европейскому читателю, вероятно, такая фатальность не слишком близка, но она очень органично ложится в мусульманские представления о смирении перед своей судьбой. Нельзя пытаться идти наперекор воле Аллаха.

Не менее важную роль в сборнике играет судьба женщины в патриархальном обществе. Она очень тяжела, надрывна и практически полностью зависит не от нее самой, а от мужчин вокруг. Мы все это прекрасно знаем. Возможно, именно по этой причине рассказ «Назови свое имя, джинн» не кажется убедительным. Сложно поверить в тот тип отношений между супругами-чеченцами, который описывает Магомедов. Сомнительно, что верующий чеченец будет до последнего скрывать от собственных родителей, что его жена одержима джиннами. Легче поверить в то, что он просто развелся бы с Хавой, нежели в то, что он ищет для нее врачей.

Вот рассказ «Свадьба Фатимы» – совсем другое дело. В его реалистичность веришь на все сто процентов. Не вызывают никаких сомнений ни мизогиничные отношения Фатимы с золовкой, ни ее последующая судьба, ни культ девственной плевы. Общеизвестно, что на Кавказе от нее буквально может зависеть жизнь женщины. И все же даже этому рассказу чего-то не хватает. Дело, может быть, в том, что все эти рассказы какие-то слишком аккуратные. Им не хватает надрыва и социальной резкости в высказывании. Хотелось бы, чтобы современные кавказские авторы более смело говорили о происходящем у себя на малой родине. Пока создается ощущение, что если они и хотят оголить какой-то нерв, то сами этой мысли боятся. Эти тексты не способны что-то изменить в обществе, вызвать волну сопротивления или хотя бы заставить людей сомневаться в привычных жизненных устоях. Да, экзотично. Да, любопытно. Но не особенно ясно, для кого и зачем. Даже при всем моем интересе к региональной литературе. Будем надеяться, что следующая книга Магомедова будет более яркой и острой. Пока дебют был не впечатляющим.

Абдулмаджид отложил журнал в сторону и уставился на выключенный телевизор. Тот был весь в пыли и давно нуждался во влажной уборке.

«Экзотичный».

«Любопытный».

Если бы ему раньше кто-нибудь сказал, что литературные критики будут о нем писать примерно в том же ключе, в котором риелторы пытались убедить хозяев московских квартир, что ему можно сдать квартиру, он ни за что в это не поверил бы. Сразу вспомнилась милая Раиса Васильевна, которая убедила хозяйку нынешней квартиры в том, что Абдулмаджид выглядит «немного экзотично, но он очень приличный и платежеспособный». Нина Образцова, может, и лучше его разбирается в литературе, но она ни черта не знает ни о Кавказе, ни о кавказцах. Видимо, этой интеллигентной женщине в огромных очках больше понравился бы рассказ о том, как какая-нибудь чеченка пытается сбежать в Москву, а за ней следуют ее родственники в дикой ярости и с единственной мыслью в голове: нужно совершить убийство чести. Эта картина для любого среднестатистического жителя Центральной России кажется более реалистичной, чем нежные отношения между чеченцем и его женой.

– Нацисты, – пробубнил Абдулмаджид и откинул голову на спинку кресла. – В следующий раз напишу о том, как группа дагестанцев изнасиловала русскую студентку. Образцова напишет, что я гений, затрагивающий социальные темы, и номинирует на какую-нибудь премию.

Рядом запиликал телефон. Абдулмаджид прочитал короткое сообщение на экране: «Прочитал уже?» Сообщение от редактора.

Затем еще одно: «Ты не переживай. Она вообще редко дебюты хвалит».

Абдулмаджид отложил телефон. Пора было заняться работой.