– Ты когда-нибудь думал о том, чтобы сменить религию? – Вера сидела на полу, скрестив ноги, и выпускала изо рта сигаретный дым.

Я оторвался от нарезания хлеба. Мой взгляд был красноречив.

– Поняла. – Вера подняла руки ладонями вперед, словно защищаясь. – Вопрос был идиотским. А я вот много думала об этом.

Она вытянула из-под футболки с изображением какой-то рок-группы серебряный крестик на тонкой цепочке.

– Видишь это? – Она повернула крестик к свету. – Принадлежал моей бабушке. Мама крестила меня в год. Думаю, это был единственный раз, когда она заходила в церковь. Да и я тоже. И есть ли тогда вообще смысл в моем христианстве?

– Люди в Советском Союзе вообще мало что о религии знали. Удивительно, что тебя еще крестили, – подал я голос, разложив тарелки и вилки. Мы собирались праздновать день рождения Веры. Она переехала в Москву из Вологды всего пару лет назад, но до сих пор не обзавелась настоящими друзьями. Праздновать ей не хотелось.

– Так и я об этом. – Вера была в настроении пофилософствовать. – Зачем меня нужно было крестить? Просто ради галочки? Глупость же. Я совершенно ничего по этому поводу не чувствую.

– Может, вера к тебе еще придет.

– Или я сама должна ее найти? Вот насколько ты себя чувствуешь мусульманином по десятибалльной шкале?

Я задумался, прикидывая, что даже на твердую семерку едва ли тяну.

– Я бы сказал – на шесть.

– Так мало? – Вера встала с пола и села за стол. – Ты же молишься каждый день. Ешь свою невкусную халяльную колбасу.

– Очень даже вкусную, – не согласился я.

Вера подняла бровь и иронично улыбнулась:

– Вкусная, потому что ты салями не пробовал.

– Вообще-то, есть халяльная салями.

– Серьезно?

– Серьезно.

Вера махнула рукой, отгоняя мое замечание, как назойливую муху.

– Ну, в общем, ты молишься, ешь халяльное, ходишь по пятницам в мечеть. Что еще нужно, чтобы хотя бы до восьмерки добраться?

– Ну как минимум мне не стоило бы иметь с тобой никаких отношений.

– Но мы же друзья.

– Это сейчас мы пробуем ими стать. До этого не были. И все, что ты перечислила, – это база, а не то, что делает меня почти святым, как ваши монахи.

– Наши монахи не святые, – проговорила Вера, жуя бутерброд с халяльной колбасой. – А твоя колбаса и впрямь ничего.

– Ты поняла, что я имел в виду. И да, колбаса хороша. Берешь свои слова про невкусную обратно?

– Беру. – Вера потянулась к бутылке гранатового сока. – Даже вино у нас поддельное.

Разлив напиток, я поздравил Веру с днем рождения и стукнул своим бокалом об ее.

– Пусть твой тридцатый день рождения принесет тебе удачу.

Вера отпила глоток и поморщилась:

– Кисло, но вкусно.

– Задувай свечи.

Вера откинула волосы назад и задула с первого раза две свечки в виде цифр три и ноль, купленные в ближайшем супермаркете. С ними еще продавались праздничные колпаки, но я решил, что это уже лишнее.

– А почему ты не хотел праздновать свой день рождения?

– Пророк не праздновал. Так зачем нам это делать?

Вера подцепила кончиком мизинца крем с торта и облизала его.

– Кажется, сейчас ты добрался до семи баллов в рейтинге.

Я засмеялся:

– Нет. К сожалению, мне до этого далеко, но я буду стараться.

– Знаю, что будешь. – Она посмотрела на меня с нежностью. – Можешь сделать мне один подарок?

– Я уже купил его. – Я протянул ей сверток с ярким малиновым бантиком.

Вера взяла его и на несколько секунд замолчала, словно обдумывая свои слова.

– Другой подарок.

– Какой?

– Когда ты будешь издавать свои книги…

– Думаешь, меня наконец возьмут в печать? – перебил я ее и нервно усмехнулся.

– Возьмут, совсем скоро, – сказала она с уверенностью, которой мне не хватало. – Так вот, когда тебя начнут печатать, не бери никаких псевдонимов. Будь Абдулмаджидом. Миру литературы не нужен еще один Иван, они уже есть. Абдулмаджид будет первый.

– Договорились, – отозвался я, не особо веря в то, что меня начнут печатать.

Но она верила в меня не зря. На то она и Вера (уже вижу, как она закатила бы глаза от глупого каламбура – снова). Моя дебютная книга увидела свет через год.